инглиш титчер

В новый день с новыми силами, как говорится. Чонгук старательно засучивает рукава своей рубашки, словно это может хоть как-то взбодрить его, недавно проснувшегося, и облизывает губы, смотря по сторонам. Не сказать, что его самообразование продвигается идеально, но результат определенно есть, и парень просто уверен в том, что баллов шестьдесят он в любом случае должен был получить за очередной пробник. Не зря же он всю ночь перед ним не спал, водя уставшими глазами по строчкам и повторяя слова, как зачарованный. Когда к его парте подходит учительница, держа в руках его бланк и бланки ещё нескольких учеников, уверенность Чона вдруг куда-то девается, и он прикрывает пальцами глаза, боясь увидеть то, чего он не хочет. Но ведь Чонгук готовился! — Чонгук, ты ведь готовился! — хмурится его мама и тычет аккуратным ногтем в этот чёртов листочек, который черноволосый хочет порвать на мелкие кусочки и сжечь каждый по отдельности с особым усердием. — Сорок два балла, Чонгук, это даже не половина! — мама продолжает ругаться и повышать голос, а виновник торжества стыдливо опускает глаза на свои колени и часто моргает от злости и обиды. Значит, все его старания были напрасными. Вся зубрежка, выжимание себя, как тряпку, и четыре часа сна не привнесли в его пустую голову решительно ничего. Хотя, может, и привнесли, но тогда это значит, что до этого мозгового штурма Чонгук был совсем дегенератом. И что теперь делать? До экзамена меньше двух месяцев, а Чонгук едва переходит порог… — Господин Ким предлагал нам своё репетиторство. Я сейчас же ему позвоню, — женщина отходит от стола, за которым она только что давила на чонгукову совесть, и под недовольный взгляд своего сына, приоткрывшего губы для возражения, грозит пальцем, отвернувшись и набирая номер, — никаких «но». Я думаю, это и в твоих интересах тоже. Насколько это не в интересах Чонгука, мама и догадываться не могла. Именно поэтому сейчас он опирается руками о керамическую раковину в ванной и смотрит на своё задолбавшееся лицо и непривычную бледноту щёк. Чон поджимает пересохшие губы и вытаскивает из кармана телефон, отправляя сообщение: «как накраситься так, чтобы было не по-гейски?» Чимин отвечает буквально через секунду: «тебя намджун на свидание позвал?» «нет, надоумил мою маму на своё репетиторство. я выгляжу как живой труп» «это твоё обычное лицо, чонгук, привыкай» Парень согласно кивает, рассматривая крупный нос и черные брови, сходящиеся на переносице от всей комичности ситуации. Но глаза всё же подводит серыми тенями, незаметно вытащенными из маминой косметички. Да, это всё очень не в интересах Чонгука, по нему же видно. Но только стоя на пороге чужого дома и никак не решаясь позвонить в звонок, Чонгук действительно осознаёт, насколько ему страшно. Страшно не только вновь увидеться с Намджуном после его трусливого бегства и невежливого игнорирования, страшно почувствовать в груди то же бешенное биение сердце, ударяющее изнутри по ребрам всякий раз, когда преподаватель внимательно заглядывал ему в глаза. Это уже не аудитория на тридцать человек. Это Намджун и Чонгук, разделённые парой метров одним столом. Мужчина, очень привлекательный и, к сожалению, женатый, и мальчишка, безответно и глупо в него влюблённый. С женой профессора Чон, кстати, тоже не горит желанием встречаться. Одного внимательного взгляда на черноволосого хватит, чтобы понять, что тот решил сломать их счастливую семейную жизнь и присвоить себе её мужа. Ну, именно так всё Чонгук и видел. Одной рукой он прижимает к себе чёрный рюкзак, а вторую уже в который раз подносит к звонку на высоком заборе и, наконец, решается нажать на кнопку, как калитка широко распахивается, чуть не ударив его по лбу. Из-за неё выглядывает светлая макушка, а после и всё лицо преподавателя, озирающегося вокруг и натыкающегося взглядом на растерянного Чонгука. Его губы расплываются в лёгкой улыбке, а тёмные глаза привычно прищуриваются. — О, Чонгук, вот и ты, — Намджун пропускает парня во двор и закрывает за ним калитку, легко подталкивая его ближе к входной двери, — ну же, чего встал посреди дороги? Надо было сразу убегать. Боже, у Намджуна даже садик свой есть. По левую сторону от дома с тёмно-красным фасадом разрослось большое, но пока ещё голое дерево, залезающее одной веткой в приоткрытое окно, кажется, гостиной. Видимо, это такое дизайнерское решение. Однако клумбы из небольших камней выложены настолько аккуратно и симметрично, что Чонгуку в голову закрадываются неприятные мысли о том, что их создание — это вряд ли работа самого Намджуна. Скорее, его жены с аккуратными и нежными руками. Чон отворачивает голову и, старательно вытирая подошву кроссовок о коврик, входит внутрь, чувствуя горячее дыхание старшего своим затылком, по привычке вспыхивает и шумно вдыхает носом вмиг разогревшийся воздух. Младший не успевает насладиться терпким запахом дома, которым обычно пах и сам Намджун, как его уже отвели в убранную светлую кухню и усадили за стол, ставя электрический чайник и куда-то удаляясь. У Чонгука всё ещё сердце в пятках, а белое прозрачное окно так и манит совершить трусливый побег, но черноволосый только устремляет бессмысленный взгляд на свои носки с Железным человеком и волнуется как на первом свидании. Мужчина возвращается в комнату уже одетый в свободную футболку и джинсы, а потом зачесывает свои выбеленные волосы пальцами назад и расслабленно улыбается ученику, разливая чай. Непонятно как, но Намджун почти всегда выглядит как свой в доску. Не как занудный профессор, занятый только своим предметом, высокомерный и серьёзный, а как начитанный, но простой молодой мужчина, смотрящий на мир с улыбкой со своей умилительной ямочкой на щеке. Наверное, это очень подкупает, раз Чонгук не только не умер от волнения и страха рядом с ним, но и втрескался по самые уши. А возможно, он уже просто привык к присутствию в своей повседневной жизни очаровательного педагога. Ким ставит перед ним чашку с горячим ароматным напитком и кладёт на угол стола стопку материала, усмехаясь из-за напуганного взгляда Чонгука, что поперхнулся сладким чаем, завидев такую гору учебников и тетрадей, которую ни разу и в библиотеке бы взять не рискнул. — Твоя мама сказала, что ты едва не завалил тест по английскому в школе. Это правда? — Намджун суживает свои тёмные глаза, заглядывая в самую душу, но тут же расслабляется, легко касаясь чёрных косматых волос ученика. — Мы это дело быстро поправим, если пообещаешь усердно заниматься и внимательно слушать. Идёт? Чонгук глупо кивает, как болванчик, и почти закусывает губу от обиды. — Чувствую себя детсадовцем, — выдаёт он честно, но лицо его расслабляется и сердце приходит в свой привычный ритм. Кажется, Намджун обладает исцеляющим присутствием. Если не учитывать тот факт, что именно его присутствие изначально и выбило Чонгука из колеи. Занятие начинается незаметно. Никаких звонков, приветствий, вводной части и устного опроса всех тридцати человек. Ким ведёт свой урок так, словно пытается не донести до нерадивого ученика суть английского языка, а ведёт с ним дружескую беседу. Иногда смеётся и шутит (иногда сложно шутит, так что Чонгуку остаётся только с совершенно непонимающим взглядом неловко хихикать в ответ, после чего учитель смеялся ещё громче), иногда цокает и отрицательно мотает головой, указывая Чону на очевидную ошибку, а иногда прикладывает руку к щеке и смотрит безнадёжно, как младший пытается выдавить из себя английские слова, ворочая языком и губами и так и эдак, лишь бы издать хоть какой-нибудь звук, издалека похожий на английский. Надо с этим что-то делать и срочно. Ким довольно продолжительное время наблюдает за тем, как ученик, постоянно пыхтя и мыча, читает текст на английском про изобразительное искусство, а потом прерывает его жестом руки и наклоняется через весь стол, прикасаясь своим длинным указательным пальцем к его верхней губе. — Вот здесь. Чонгук зачаровано отрывает взгляд от изящной подвески, болтающейся на крепкой шее преподавателя, и стыдливо поднимает глаза на его лицо, переставая дышать. Губы Кима такие влажные, мягкие и краснющие, как спелая клубника. Так бы и прижаться к ним, словить горячее дыхание своими, обнять крепко за шею. Можно даже и на руки прыгнуть, к такому-то мужчине… Чон испуганно вертит головой, отгоняя наваждение. Мужчина контактировал с ним всего несколько секунд, но этого хватило, чтобы пальцы на ногах поджались, а ресницы предательски дрогнули, выдавая с потрохами. — Тебе нужно расслабить губы вот здесь, — Намджун указал на определённую точку уже на своей верхней губе, вытягивая в трубочку. — «ф-фо-о-отс» (thoughts), Чонгук. Этот звук как слияние «ф» и «с». Нужно прижать язык к зубам и немного прикусить, — Ким цокает языком по своему нёбу и присаживается обратно на стул. — Ты произносишь его слишком твёрдо. Расслабь губы и язык. Но как Чонгук может думать о своих губах и языке, когда он полностью в мыслях о губах и языке Намджуна? Он едва дёргает головой и прочищает горло, унимая покрасневшие уши, а после пробует ещё раз, помня прикосновение Кима на своих губах и расслабляя их под жгучее воспоминание. Учитель отпускает Чонгука, когда за окном уже прилично темнеет, и буквально застегивает куртку совершенно измотанного младшего, открывая перед ним калитку и, запахиваясь в свою лёгкую светло-голубую кофту, желает поскорее добраться домой и хорошенько отдохнуть. У Чона болит буквально всё: от языка, который мучили ужасным словом thoughts, до пятой точки, которая устала сидеть три часа пусть и на удобном стуле, но в одном и том же положении, что на самом деле очень сильно выматывает. Сейчас бы завернуться в одеяло с головой и проспать до утра, а ещё лучше вкусно поесть, принять душ и слечь в постель, но Чонгук только глупо улыбается в своё одеяло, болтая ногами, свисающими с кровати. До боли глупая ситуация, если так подумать: Чон пытался всеми силами и средствами избавиться от присутствия Намджуна в своей жизни, упирался, как баран, пил и почти плакал, стоя у его ворот, от нежелания заходить внутрь, а этим вечером… и уходить-то из этого дома не хотел. Если бы младший мог, он бы и спать улёгся на этот чёртовом столе с бежевой скатертью и маленькой вазочкой с какими-то засушенными травами по центру. Влюблённый ребёнок, больше ничего на ум и не приходит. Чонгуку так стыдно и так хорошо одновременно: встречи с Намджуном доставляют ему невероятное удовольствие, как бы ни хотелось это признавать. Но чем больше младший думал обо всем пережитом, о своих чувствах и мыслях, тем больше понимал, что долго так продолжаться не может: нужно либо делать первый шаг, либо отступать навсегда и не носиться из огня да в полымя — а то это уже совсем как-то глупо, по-детски. Наивно и смешно. Покусывая губы от приятных воспоминаний, он расслабленно выводил узоры на своём одеяле, пока смартфон, лежавший неподалёку, не засветился, издав щёлкающий звук. «Надеюсь, ты благополучно добрался до дома, Чонгук. Извини, что назначил занятие так поздно. Постараюсь что-нибудь придумать и звать тебя хотя бы на час раньше. Хорошо поешь, ты выглядел вымученным сегодня. it’s hard for you to learn English, isn't it? :)» — Он прелесть! — тихо мурлычет Чонгук после прочтения сообщения от Намджуна и прикрывает глаза ладонями, ерзая по постели. Внимание к своей персоне так приятно. А от человека, который тебе очень нравится, — приятно вдвойне. Парень вздохнул шумно, перевернувшись на живот, и, прежде чем ответить учителю, принял разумное решение сначала посоветоваться с Чимином, чтобы не наломать дров, как обычно. — «сонсэнним такой милый…» Дальше должно было последовать «… и он написал мне! САМ! ЧТО МНЕ СКАЗАТЬ-ТО ТЕПЕРЬ, ГОСПОДИ, За ЧтО мНе Это», но не последовало, потому что сообщение улетело Киму в ответ… Чонгук снова проверил адресата и с шипением побитой кошки принялся за удаление сообщения, но, видимо, сонбэнним успел прочесть его раньше. «зачем ты удалил сообщение? я знаю, что я милый! ты тоже милый, поэтому нам обоим следует отдохнуть после тяжелого дня. спокойной ночи» «и вам добрых снов~» — нащёлкал Чонгук в ответ и спрятал красное лицо в изгибе локтя, принимаясь за привычное вытьё. Слишком невнимательный, слишком глупый. Теперь Намджун будет думать, что он ещё и придурок озабоченный, называющий взрослых мужчин милыми. — Теперь он точно решит, что я гей, — произносит парень обиженно вслух и растирает уши, не зная, куда деть свои руки, но позже останавливает панику и принимается рассуждать, как зрелый и адекватный человек (по мнению самого Чонгука). — Но ведь это мне и нужно. Если он отвернётся от меня, узнав о моей ориентации, значит, мне не стоит даже думать о том, чтобы однажды признаться ему в своих чувствах… верно ведь? Звучало логично, но думать о том, что Намджун может от него «отвернуться» и о его омерзении к парню или его чувствам, не хотелось от слова совсем. Ещё не до конца успокоившийся после их маленького диалога Чонгук накрылся одеялом по голову и выдохнул горячий воздух в надежде расслабиться. Надо хорошенько всё обдумать и решить, что ему делать. Во-первых, нужно было как-то аккуратно подвести к этому их разговор.

***

— А в нашей программе есть тема отношений? — спросил Чонгук наигранно-задумчиво, словно не репетировал эту реплику несколько дней, прожужжав бедному Чимину все уши о своём идиотском плане, и нерешительно поднял глаза на учителя, чтобы не раскраснеться и не выдать себя. Тихо и спокойно. — Я как раз хотел захватить эту тему сегодня. Молодой человек, Вы что, заглядывали в мой журнал? — Намджун театрально нахмурился, но тут же улыбнулся, отвернувшись от младшего и по обыкновению включив чайник. У учителя красив не только перед, но и зад, как бы по-гейски это не звучало. Затылок, от волос на котором всегда приятно веяло травами и особенно мятой, широкие мужественные плечи и не менее выразительные лопатки, проглядывающие в том случае, если Ким устало выпрямлял спину и разводил плечи назад со слышимым вздохом. Ниже поясницы Чонгук редко смотрел, потому что боялся быть замеченным, но запретный плод был так сладок, что его взгляд падал и на притягательные ягодицы и эффектные бёдра, обтянутые тёмными штанами. Чонгук довольно улыбнулся в ответ и прикусил колпачок от ручки, тут же принимая серьёзное выражение лица и останавливая взгляд на бежевой скатерти, фокусируя внимание. А дальше-то что говорить? Парень вымученно выдохнул, встряхнувшись от тяжелых мыслей, которые начинали всё чаще и чаще беспокоить его и так напряжённую голову. Чонгук больше не мог так продолжать. В конце концов, им не по двенадцать лет и свои чувства парень не должен был считать чем-то запретным и неправильным, но один взгляд на ключицы старшего, его крепкую шею или вздымающуюся под футболкой грудь заставляли Чонгука вновь и вновь мысленно плакать от того, сколько эмоций в нём вызывает одно нахождение сонбэ рядом с ним. Самое смешное заключалось в том, что черноволосый вполне понимал: Намджун не из тех, кто станет смеяться над чьими-то чувствами или мыслями. Конечно, Ким и издалека не был похож на стереотипных геев, но и на гетеросексуальности он никогда не настаивал, как и не проявлял её в открытую, лояльно относясь ко всему, что ему доверяли услышать. Но как же сложно совладать с волнением. Чонгук был бы не Чонгуком, если бы не трясся всякий раз, когда думал о том, как признаётся преподавателю в своих чувствах, как обнимает его шею, постоянно увешанную стильными побрякушками, и жарко целует, касаясь горячих пухлых губ своими. В часы игривого настроения ему казалось, что он с легкостью может дёрнуть старшего за ворот рубашки и оставить полный страсти поцелуй пусть и не на губах, зато на щеке, но их недавний близкий контакт наглядно доказал, что Чонгук всё ещё не готов к такому. По крайней мере, не привык точно. Ему было бы проще, давай Намджун хоть какой-нибудь знак удовлетворения или разочарования его поведением, но Чонгук и сам не делал никаких намёков и шагов, способных сблизить их больше, чем сейчас. — to fall in love, — произносит Намджун, и его слова доносятся где-то на грани сознания крепко задумавшегося Чонгука, так и не выпустившего колпачок ручки из плена своих губ, — но как ты знаешь, «in love» можно смело убрать и заменить на «for», в итоге получив то же самое, — он задумчиво посмотрел младшему в глаза и, не поймав его взгляда в ответ, позвал его по имени с просьбой вернуть Чонгука на Землю, — ты очень рассеян сегодня. Что-то произошло? Ким выглядит действительно обеспокоенным: он даже отложил свою тетрадь в сторону и опёрся о стол обеими руками, перегибаясь через него ближе к черноволосому. Чону правда очень стыдно беспокоить его такой ерундой, но он поджимает губы, а после выдыхает слова одно за другим, смотря Намджуну в глаза действительно растеряно: — Вы влюблялись когда-нибудь настолько сильно, что боялись вздохнуть рядом с тем, в кого влюблены?