инглиш титчер

Намджун в сумраке их с Шиён прохладной спальни надавил пальцами под своими глазами, на ощупь пытаясь определить: есть там синяки и мешки или нет. Подушечки немного провалились, и тогда Ким устало выдохнул, уставившись в потолок. Неправда всё это, нет там никаких синяков. Даже если они там и были. Он посильнее натянул на себя пуховое одеяло, потому его жена завертелась в кровати и начала уже сама тянуть одеяло, но на этот раз в свою сторону. Её природные слабые кудри сбились и сейчас больше напоминали гнездо, однако Ким от этого не становилась ничуть не красивее. Она вообще была очень привлекательной женщиной, и Намджун сам иногда не мог оторвать своего взгляда от её упругих молочных и обнажённых бедер, на которых не было заметно даже волосинок, потому что девушка, очевидно, очень ухаживала за собой. Жаль, что он никогда не любил женщин. Он пробовал с ними встречаться, пробовал с ними спать, однако ничего ему не могло заменить низкого мужского баритона, дергающегося кадыка, плоской груди и широких ступней. Честно, даже в первую брачную ночь он не спал со своей супругой. У них было что-то вроде брака по расчёту. Намджун устало закрыл глаза. Когда ты являешься в семье старшим сыном, ты должен всегда держать осанку и гордо поднимать подбородок вперёд, а также являться образцовым гражданином: жениться, найти приличную работу, купить собственный дом и автомобиль хорошей марки. Ким даже дерево посадил, без шуток. Оно, конечно, только пробивается сквозь почву и траву и не сравнится с тем деревом, что буквально лезло своими массивными ветвями в их кухонное окно, однако оно сидит в земле и растёт. А семья всё равно им недовольна. Он тоже собой недоволен, но продолжает усердно трудиться, поддерживать жену и шагать по карьерной лестнице вроде как вверх. И он не позволит кому-то тянуть себя вниз, к самому началу. — Опять ты не спишь, — зашептала Шиён сладко и положила свою маленькую ладошку на его горячую шею, сухожилия на которой натянулись. Вот бы её ладонь была пошире, пальцы покостлявее, а кожа погрубее. Убрать её длинные, ниже лопаток, волосы, сделать нос пошире… Мужчина выдохнул. В голове сразу же мелькнула чёрная макушка, что петляла туда-сюда, дёргалась и трепыхалась ежесекундно. Слишком длинные для парня ресницы. Огромные карие глаза, что преданно следили за малейшим жестом, за руками блондина, что нескончаемо указывал ими то туда, то сюда, тыкал в листы указательным пальцем, исправлял, устало выхватывал ручку из чужих пальцев и писал сам, объясняя в который раз. … — У тебя такие длинные волосы, Чонгук, — заметил Намджун, осторожно убирая прядку, что закрывала глаза, с чужого лица, пока то было тупо наклонено к листку, — ещё немного и их можно будет собирать в хвостик. — Да? — Чонгук неожиданно поднял голову и Намджун отдёрнул руку, возвращая её на стол. Младший странно надул губы, затем нахмурился, а после скосил глаза, рассматривая волосинки, что снова спали на его лоб, будто сам никогда раньше не замечал подобного. — И правда… — Не будешь подстригаться? — невзначай спросил учитель и собрал сейчас им не нужные листы в стопку, стукнув той по столу немного громко. — Я не знаю, — тот взмахнул волосами и снова вернулся к заданию, сильнее сжимая между пальцами ручку и от усердия и активного мыслительного процесса вытаскивая красный язык. Намджун устало потёр глаза. — Чонгук, опять одна и та же ошибка… … — Не сплю, — заторможено ответил Намджун, выныривая из омута воспоминаний с некоторым раздражением и снова бессонно открывая свои и без того тёмные глаза, которые в ночи казались совсем черными. Лишь новая луна отражалась в их уголках желтоватым светом. — Засыпай. «И не отвлекай меня», — хотел добавить он, но смолчал и лишь сухо прокашлял. Отвлекать от чего?.. Он начал быстро уставать из-за некрепкого, поверхностного сна в последние дни. И в этих снах постоянно мелькал чей-то мелкий силуэт, постоянно улыбался и говорил ему что-то, тянул его куда-то в зелёные деревья и навязчиво лез к самым губам. Честно, Намджуна всё это неимоверно раздражало. Да, изначально было приятно, даже нежно и радостно, пока его же ощущения не начали давить на него сильнее, а в голове — выстраиваться логическая цепочка. Мужчина и так не мог похвастаться своей грацией, потому что вечно что-то сносил то бедром, то локтями, то вообще носком ботинок, а сейчас он вообще превратился в самого настоящего растяпу, но пытался стойко выдержать испытание. — Да Намджун! — Сокджин, всё ещё его коллега, к сожалению, уже закричал на молодого мужчину, когда тот в очередной раз за неделю сбил рукой папки со стола, которые с грохотом рухнули на пол и покатились по нему из-за мягкой обложки, а листы с более тихим шелестом, что лежали между ними, повылетали в разные стороны, создавая проблему. — Вот сам их и поднимай, — сказал он не менее грозно, но всё же спокойнее, и вернулся к своей работе, резво повернувшись на мягком кресле лицом к столу. Ким нахмурил тёмные брови и цыкнул, раздражённо наклоняя голову, но затем покорно сел на корточки и начал собирать то, что сам же и уронил только что. Не может он так больше, да что с ним такое? Мало ему было солёного чая, видимо, при том факте, что он никогда не клал в свой чай сахар, чтобы по ошибке вдруг бахнуть в него соли. — Ты странный. Опять тебя тот пацан достаёт? — Сокджин повернул к нему свой точёный профиль и украдкой посмотрел, а затем улыбнулся странно, видя озадаченное лицо Намджуна, который искренне не понимал, о чём тот сейчас ведёт речь. — Ну тот Чон… как его… говорил о нём и говорил, а сейчас ходишь мрачный, как туча. Обычно влюблённые люди бегают и прыгают от счастья, потолок башкой пробивая, а ты смотришь на всех и вся так, как будто придушишь сейчас. Тот усмехнулся и надул малиновые пухлые губы, начиная снова что-то быстро вбивать в компьютер. Намджун же выпрямил свою широкую спину и смял в длинных пальцах листы бумаги с таким хрустом, что на это невозможно было не обратить внимания, однако его коллега даже ухом не повёл, сильнее наклоняясь и быстрее ударяя подушечками пальцев по клавиатуре. Какая к чёрту влюбленность? К кому? Намджун на такое не подписывался. Покажите ему документ, где его собственной рукой стоит подпись, а сверху неё синяя печать. Ким задохнулся от возмущения. Зачем любить, для чего, в чём смысл? Конечно, он и сам рассказывал Чонгуку о том, как прекрасна и сладка не только на вкус, но даже на запах любовь, как ему жаль тех, кто никогда по-настоящему не любил. Но, честно, он, наверное, никогда не сможет сам ответить на вопрос: «Любили ли вы когда-нибудь по-настоящему?» Он лишь брёл по течению, пока был юным, держал за руку того, кто держал его в ответ, и не особенно вдавался в философию. Сейчас ему эти детские игры были совершенно ни к чему. Он взрослый мужчина, ему почти тридцать лет… — Тебе всего двадцать семь. От чего ты бежишь, от неизбежного? — словно прочитав его мысли, хрипло спросил Ким второй. Намджун задохнулся от возмущения повторно.

***

Чонгук аж поёжился от взгляда, которым его встретил Намджун на своём пороге, а после совсем слабо задрожал и покрепче сжал лямку рюкзака. И это был вовсе не взгляд хищника, который сейчас перекусит своей добыче нежную шейку от зверского аппетита или сильной любви (если так бывает, конечно, в животном мире). Это был настолько ледяной взгляд, что об него можно было действительно обжечься: даже вечернее солнце не отражалось в затуманенных глазах мужчины, — он лишь двинул плечом и без намека на улыбку пропустил парня внутрь. Только что Чонгука грел весенний ветер, а сейчас на него словно обрушился снег с крыши. Больно и холодно. Наступила настоящая зима. «Может, он не в духе сегодня?», — спросил сам себя Чон и от переизбытка чувств прикусил губу, немного хмуро рассматривая задания под своим носом. Как назло, сегодня они оказались настолько не по зубам парню: он не мог даже понять, что от него требуют, уже грёбанных пятнадцать минут. Брюнет нервно покрутил пальцами ручку, а затем тяжко выдохнул. Словно они совсем не знакомы, словно не было этого длительного обучения, неловких взглядов, совместных чаепитий за обеденным столом, пока Намджун учил Чонгука говорить и за хорошие результаты растирал его ещё не крепкое плечо своей массивной ладонью, неся за этим искренним прикосновением тонкий шлейф своего одеколона. Сейчас мужчина казался ему совершенно чужим, незнакомым, таким холодным, что даже обращаться к нему было не по себе… — Сонсэнним, могу я спр… — начал парень довольно тихо и осторожно, чувствуя, как предательски дрогнул его голос. Он не боялся Намджуна, но боялся того, что сделал, кажется, что-то очень плохое, если с ним так обращаются. Он правда заслужил вот такого? Он просто хотел жить, любить, учиться и совершенствоваться в чём-то. Когда он успел перейти старшему дорогу? И как всегда: слишком много вопросов и ни одного ответа. — Мы это уже разбирали, Чонгук, — сухо отозвался мужчина и даже не развернулся к нему, продолжая упираться рукой на тумбу и что-то печатать в своём телефоне. Чонгука словно пнули подальше от своей ноги, как беспомощного надоедливого щенка. Он сглотнул ком в горле и нерешительно поднял глаза, видя, что Ким совершенно не следит за ним. Он сделал это не чтобы списать, а чтобы взглянуть на старшего хоть раз за этот такой долгий и мучительный вечер. Голова была сильно опущена, а на затылке пробивались чёрные от природы короткие волосы Намджуна, которые тому, вероятно, каждый раз сбривали, создавая прическу. Широкие мужественные плечи опущены вниз, а крепкие бедра, четверть из которых скрывала его полудомашняя вязаная серая кофта, были напряжены от его стойки. Он лишь поправил очки на переносице и слегка скосил на младшего глаза, не выпуская из руки телефон с горящим экраном. — В задание смотри, на мне ты ответа точно не найдешь… на полу тоже, — добавил он, видя, как будто ошпаренный кипятком Чон стремительно перевёл взгляд сначала на пол, под стол, а затем в свой листок, чёрные брови на его лбу начали съезжаться на переносице. Однако кончики ушей, как то обычно и случалось, пылали алым огнём, потому он, не контролируя себя, начал их поочерёдно растирать, шумно выдыхая. Возможно, кто-нибудь скажет, что старший был слишком жесток. Но лично он себя виноватым не считал и винил во всём лишь одну чёрную макушку, которая постоянно вертелась, пока её обладатель, напряженный до самых пяток под цветными носками, пытался найти ответ в заметках или хоть что-нибудь, что могло ему помочь.

***

Гук обессилено поставил локти на парту и прижал кисти рук к своему лицу, чтобы хотя бы они удерживали его голову, которая то и дело намеревалась упасть на парту. Он не знает, когда стал таким чувствительным, но в последнее время на него слишком много всего навалилось: экзамены, сонсэнним даже разговаривать лишний раз с ним не хочет, не называя причины, а мама каждым своим напряженным движением даёт понять, что что-то не так. Ко всему прочему, Пак Чимин пилил его своими острыми глазами, раскачиваясь на стуле. — А я сказал, что Намджун тебе не пара, Чонгук. Чон, окончательно выходя из себя, вдруг злобно схватил того за школьную рубашку, от чего друг чуть не полетел со стула на холодный тёмный пол, а после почти зарычал раздраженно, слабо отталкивая от себя, но всем видом показывая, что сейчас его не стоит доставать. — Это ты меня надоумил пойти на эти курсы, с тебя всё началось. Нервы потихоньку начинали рваться: Чонгук совсем запутался и не понимал, что ему нужно делать. Если бы Намджун был с ним холоден только в тот раз. В следующий раз он был не лучше, и Чонгук минут пять протоптался на его крыльце, пока тот с нечитаемым выражением лица не соизволил открыть ему. И всё было бы нормально, если бы сонсэнним был просто занят и не мог подойти к двери, но Чон отчетливо видел его силуэт в кухонном окне, который просто из раза в раз подносил кружку к своим губам, словно не слыша звонка в дверь. Он даже попытался спросить, почему тот так зол на него. В ответ Ким лишь вернул его к заданию, полностью игнорируя чужую попытку наладить контакт. Писать ему по этому поводу Чон не пытался, однако было ясно одно: прошла любовь, завяли помидоры. Жаль, любовь Чонгука так и не прошла, а вот чужое доброжелательное отношение к его персоне пропало точно. — Чонгук, он старый. — Да помолчи ты, — он устало отпихнул лицо друга от своего и даже не посмотрел в его сторону, вдруг беспомощно укладываясь на собственные руки. Он невероятно устал, но не мог ничего с этим поделать, да и не знал, с чего вообще ему следовало начинать. Сердце лишь изнутри избивало его рёбра, не давая ответа, а ком в горле мешал нормально вздохнуть, и парню постоянно казалось, что он сейчас или заплачет, или задохнётся. Вторый вариант был в приоритете на данный момент. — Как твоя мама? — спустя несколько минут спросил довольно тихо Чимин и всё же положил свою горячую ладошку на голову Чонгука, который, очевидно, устал брыкаться. Мама каждый вечер вымотано улыбалась ему своими далеко не полными бледными губами, а после возвращалась к работе, вечно что-то либо печатая в ноутбуке, либо записывая на бесконечных листах. Наверное, они с папой снова поругались. Тот ушёл из семьи, когда Чонгуку было лет десять, но продолжал настойчиво пилить маму, и брюнет искренне не понимал, почему она продолжает его терпеть. Наверное, всё ещё любит, пусть и всем своим видом старается показать, что это не так и что она во всех сферах жизни нашла своё счастье. Ну, а парень, всё ещё считая себя не самым взрослым и разбирающимся в любовных делах человеком (вот это точно правда), не лез к ней с расспросами, но ужасно переживал, когда слышал в холодной прихожей тяжкие вздохи, очевидно, уставшей от всего этого бесконечного кошмара мамы. — Так же. Кажется, у неё проблемы с работой. И моим отцом, — Чонгук выразительно скривился, а затем повернулся лицом к своему другу, что так и не удосужился убрать ладонь с его головы. — А я его никогда особенно не любил. Чимин понимающе кивнул и лишь потрепал того по голове, с сочувствием надувая свои и без того полные губы. Пак действительно довольно много знал о Чонгуке. Но если быть честным, то сам Чонгук не меньше Намджуна устал. Да, его влюблённость дарила ему фонтан эмоций и неповторимый букет из чувств, россыпь звёзд под веками и напряжение в пальцах ног, однако она также тратила его жизненные силы, которых раз за разом, без взаимного чувства, оставалось всё меньше. Однажды Чонгук тоже выдохнется и наверняка всё это закончится. И, наверное, Пак был прав: лучше закончить всё сейчас и самому, чем после остаться без сердца и без гордости сразу. Чонгук, изнеможденный от постоянного роя диких мыслей в голове, скинул ботинки, сильнее погружаясь в лёгкий сумрак их прихожей. — Чонгук, ты?.. — спросил знакомый женский голос откуда-то слева, и Чонгук кивнул, словно мама могла его видеть, а после нахмурил брови и немного разогнулся. Мама сегодня слишком рано, обычно она работает допоздна — А ты не рано сегодня? — спросил её парень в ответ и, на ходу стянув с себя кофту, под грозным взглядом матери едва не бросил ту на диван, всё же оставив в руках: мама ой как не любила, когда вещи находились не на своих местах. Однако взгляд женщины не стал от этого менее тяжёлым, поэтому Чонгук тряхнул головой, затылком чувствуя небольшое напряжение в комнате, которая освещалась сквозь щели штор тёплым, чуть ли не летним солнцем. Парень хотел уже зашагать в свою комнату пятками, но мама вдруг одним взглядом указала ему на место рядом с собой, убрав одну ногу с другой и поставив обе на пол. Брюнет, повинуясь, присел рядом с ней, и его взгляд потяжелел в ответ. Что-то произошло? Обычно мама встречала его улыбкой или хотя бы кивков, сегодня же она молчала и, кажется, была явно не в настроении. Снова её достаёт отец? — Гук-и, — тяжко выдохнул она и немного поёжилась, а затем всё же выпрямила спину и продолжила, ища что-то во взгляде своего ребёнка, — твоя мама лишилась работы, поэтому на ближайшее время нам придётся сократить расходы… надеюсь, ты понимаешь. Она тут же опустила голову и длинные смолистые волосы спали ей на лицо. В этом не было ничего страшного или ничтожного, однако женщина явно ощущала на себе очередной груз ответственности, уныние потянуло её вниз, и она не могла и более скрывать, что сейчас у нее и, получается, у семьи имеются небольшие проблемы. Чонгук прищурился слегка, а после раскрыл свои и без того широкие глаза, сразу же сузив их до привычного размера, потому что понял, к чему всё идёт. С напряжением он неуютно провёл пальцами одной ноги по пальцам другой, а после нарочито громко выдохнул, но всё же услышал следующую фразу. — Репетиторство тоже придётся отложить. Да, так будет правильно. Так и должно быть. Пора это заканчивать. Иногда и в середине мая случается зима.