инглиш титчер

Чонгук падал в эту пучину всё сильнее и сильнее. Он ведь знал, что так получится, почему не остановился раньше? Чего он ожидал? Что Намджун прилетит к нему на крыльях любви, бросая всё на свете, а в частности, свою жену? Да он едва ли его терпел, как оказалось. Чем больше Чон пытался проанализировать его быстро сменившееся настроение и расположение духа, тем больше путался, пока в край не устал. Вероятно, Намджун понял, что Чонгук влюблён в него, потому и отстранился. Он бы смог и без взаимной любви, честно. Вот так просто иметь возможность видеть Кима, говорить с ним, улыбаться ему, рассматривать его книжные полки, когда тот был вовлечён в проверку работы и не обращал внимания на мальчишку, что петлял по его дому и рассматривал не только ковры на полу, но и пилил взглядом полки, пытаясь догадаться: принадлежит ли Намджуну данная вещь, подарок ли это семье или перед ним вообще безделушка Шиён. Но, видимо, он не был достоин даже этого. Тем временем подбирались экзамены, а он совершенно не чувствовал себя готовым. Поэтому его руки вздрагивали каждый раз не только оттого, что в голову снова нагло лез образ сонсеннима, но и оттого, что в неё забирались мысли о том, что если сейчас парень не постарается и не начнёт напрягать каждую извилину мозга, чтобы запомнить и понять все те вещи, которые он должен был учить одиннадцать лет, но вместо этого задорно пинал мужской половой орган, то он знатно провалится. Он совсем измотался и не мог найти отдыха даже во сне. Чонгук перевернулся на бок и сильнее укутался в одеяло, под которым было душно из-за тёплой погоды, но он всё равно спал под ним, стараясь отогреть сердце, что никак не разбивалось, но леденело день за днём. Он очень устал. Ему нужно время просто сесть, просто подумать о чём-то кроме бесконечных вариантов и вопросов. Он не мог найти времени и сил даже подумать о Намджуне в позитивном ключе, так как отрицательный аспект не забывал никогда и чувствовал, что как полный идиот тащит привязанный к себе камень, чтобы затем прыгнуть в воду и потонуть вместе с ним. Наверное, на дне морском намного спокойнее. Он тряхнул головой и вытер ребром ладони намокшие от пары крупных солёных слез щеки, всё ещё чувствуя теплые руки Кима, которые исследовали его промёрзшее изнутри тело, ласкали щёки, гладили пальцами по губам. Он всё ещё чувствовал на себе влюблённый горячий взгляд, пухлые нежные губы на шее, ровный аккуратный нос в своих спутанных волосах. Ему хотелось окунуться обратно в этот сказочный сон, но он лишь сел на кровати и начал агрессивно тереть ладонями лицо, понимая, что Морфей к нему уже не вернётся этой ночью. Ощущая себя глупым и жалким, Чон медленно зашлёпал босыми ногами по полу и вышел в кухню налить себе воды: после подобных снов всегда во рту пересыхало. Мама не спала, печатая что-то в ноутбуке. Наверное, снова занята поисками работы, ссорами с отцом в сети или другими неприятными вещами. Он не стал спрашивать, лишь протёр глаза, что успели отвыкнуть от яркого света, и подошёл к раковине. — Чего не спишь? — мама подняла на него взгляд и тут же вернула тот обратно к монитору, продолжая набирать какой-то текст. Чонгук пожал плечами и шумно выдохнул, поднося стакан ко рту. — Не знаю, сам проснулся. Сейчас обратно лягу. — Экзамены уже снятся небось? — она слабо усмехнулась, изредка моргая и бегая взглядом по строчкам, а затем получше устроилась на стуле. Он пожал плечами снова. — Тошнит уже от всего этого, — честно признался Чонгук и засеменил обратно в свою комнату. Сейчас у него не хватит совести жаловаться, потому что и маме нелегко. Видимо, они оба вступили на тёмную полосу их жизней. — Не забывай, что у тебя осталось одно оплаченное занятие по английскому, — женщина звучно щёлкнула пальцами, словно наконец вспомнила то, что хотела сказать. — Я попрошу Намджун-сонсэннима вернуть деньги за него. — В этом нет нужды, — она мотнула головой и бросила на него взгляд. — Думаю, скоро я получу работу. Просто сходи, лишним точно не будет. Чонгук устало кивнул ей. Не собирается он снова появляться на пороге Намджуна, когда тот так резко и бесчувственно почти отпихнул его от себя. Парень чувствовал, что его бросили, а они даже не состояли в отношениях. Издалека могло бы показаться, что Чонгук был зол на старшего, но это не так. Он злился лишь на самого себя. Злился на свою беспечность, на свою инфантильность, на напрасные несбыточные мечты. А ещё он был очень расстроен и тосклив. Вот и всё. Ким не был обязан таскаться с ним, а Чон хотел воспользоваться возможностью отдалиться от него как можно дальше и оставить эти глупости в прошлом как можно скорее. Ему всё равно придётся пойти хоть куда-нибудь, потому что в день занятия у Кима мама, вероятно, ещё будет дома и будет знать, когда Чонгук должен уйти и во сколько вернуться. Так что он планировал всё же доплестись до дома учителя, сказать о том, что больше не сможет посещать занятия по разным причинам и что пришёл за оставшейся суммой, которую его мама тому заплатила. И… признаться в своих чувствах. Наконец-то сказать прямо о том, что его так беспокоило с самой осени и выбивало из колеи. Они больше никогда не увидятся, так какая разница? У Намджуна появится на этот раз точно веский и железный повод ненавидеть и презирать Чонгука, у Чонгука не будет смелости снова появляться в его жизни и искать встречи. Рано или поздно он успокоится, выплакает всё, что только сможет, и, наконец, остынет. Вот и конец всей истории. Так он и поступит. Осталось только дожить до того дня, а это было ужасно сложно, учитывая колоссальную учебную нагрузку, с которой ему придётся бороться ещё две недели до самых экзаменов. Парень вымученно простонал, заходя в свою душную комнату.

***

Чимин устало опустился грудью на стол Чонгука в гостиной и чуть не закричал матом о том, как ему всё надоело. Чонгука, как бы то странно ни звучало, радовало одно: он страдает не один и он не единственный болван, который не делал абсолютно ничего всё время обучения. Пак Чимин был точно таким же оболтусом. — У меня уже в голову ничего не лезет, — он схватился за свою макушку пальчиками и открыл широко глаза, борясь с желанием уснуть прямо здесь, на целой груде тетрадей и учебников. Чонгуку, если честно, тоже ужасно хотелось. Он не мог припомнить, когда в последний раз спал больше четырёх часов и не вскакивал либо от тревожных снов, либо от того, что ему почудилось, что Намджун написал ему что-то. Тот упорно молчал, как и Чон, собственно. Скоро всё закончится, но сон к нему всё равно не шёл. Чимин обратил на брюнета усталый взгляд, под которым залегли синяки. Они уже могли соревноваться в том, у кого мешки под глазами больше. Чонгук едва ли не схватился за линейку, но друг явно был не в настроении и лишь прохрипел. — Нам нужен перекур, — он слабо потянул под столом Чонгука за штанину и недвусмысленно посмотрел в самые глаза, говоря намного тише, чтобы мама Чона вдруг не расслышала их. — Сходи за энергетосами. — У нас кофе есть. — Мне от него спать только больше хочется, — Чимин снова взвыл и ударился об учебник, что, раскрытый, лежал на столе, лбом. — Иди прогуляйся, а то сидишь весь злой. — А ты? — А я покемарю немного, — с мольбой протянул он и начал тащить Чонгука за одежду сильнее, едва ли не срываясь на ужасное «пожалуйста, ну прошу тебя». А Чону и правда неплохо бы было прогуляться, потому что нервы начали натягиваться стрункой из-за того, что он уже минут пятнадцать сидел над уравнением и никак не мог прийти к адекватному ответу. Получить нормальное число, а не -0,8746, пока у Чимина раз за разом выходило 27. Предупредив маму, что пойдёт подышать, он тут же вывалился на улицу в одной футболке, затем вздрогнул от сильного ветра, что поднялся этим вечером, и накинул джинсовку. Не хватало ещё простудиться перед самыми экзаменами, ага. Надо позволить Паку немного подремать, а самому расслабиться. Он глубоко вздохнул и пошёл куда глаза глядят, стараясь ни о чём не думать, но всё же ловя себя на мысли, что сумбурная и непонятная ситуация с Намджуном не хотела покидать его ни на минуту. Он так устал. Прямо сейчас он чувствовал себя самым одиноким на свете, хотя, по сути, таковым совершенно не являлся. Он почувствовал себя только хуже, когда увидел через несколько улиц крышу того самого университета, с которого всё и началось. Чон рассеянно поднял руку и посмотрел на часы. Это сколько он шёл без остановки? Минут сорок? Ничего себе его занесло. Он уже не был так уверен, что не сел на автобус бездумно и не доехал на нём, потому что усталости в ногах вовсе не чувствовал. Он не чувствовал себя так, словно шёл больше сорока минут без остановки. Пора перестать терять над собой контроль настолько. Чонгук немного прищурился и начал осматривать улицу, на которой остановился, в поисках магазина, пока не зацепился взглядом за зеленоватые настенные панели супермаркета. Успело прилично стемнеть, время перевалило за семь, а над головой нависли тяжёлые тёмные тучи, которые, кажется, сгущались с каждой минутой. Нужно быстрее купить энергетики и ехать домой, пока не полил дождь. Чон уже был в этом магазине, когда приходил сюда до или после курсов по английскому, чтобы успокоить свой разволновавшийся желудок, поэтому уже по привычке прошёл мимо полок, дойдя до нужной и хватая две чёрные банки, что обещали драйв и бесконтрольный поток энергии. Брехня это всё, однако допинга им сейчас действительно недоставало. Парень подошёл к кассе и остановился, едва не врезавшись в чью-то широкую спину. Он сонно моргнул и, наверное, так бы и уснул под мерный писк кассового аппарата, на котором сейчас пробивали человеку перед ним товар, если бы не почувствовал, что одна банка выскользнула из его рук. Чонгук сначала опустил взгляд, но не нашёл энергетик на полу, поэтому, быстро сообразив, вдруг поднял голову. Лучше бы он этого не делал. Мужчина крутил чёрную баночку в руке и слабо щурился, вчитываясь в мелкий шрифт на ней, а после покачал головой и обратился к Чонгуку: — А ты не слишком мал, чтобы пить такое? — Намджун немного наклонился к нему, а после сжал в большой ладони банку сильнее, не планируя возвращать её Чонгуку, который рефлекторно схватился за неё. — Их продают с шестнадцати лет, отпустите, — настоял он вдруг дрогнувшим голосом и опустил глаза на их руки, не желая поднимать взгляд на Кима вновь. С чего вдруг такая забота? Он не задавался вопросом, что Ким забыл здесь в такое время, потому что он, очевидно, зашёл сюда после работы купить что-нибудь домой. Чонгук едва ли не стукнул себе по лбу энергетиком, и не сделал он этого лишь потому, что Намджун сжимал злосчастную банку своими пальцами. Ким выхватил у него и второй энергетик и, наклонившись, взял что-то из морозильника у кассы, а затем положил ему в руки две банки вишнёвой колы. Чонгук едва ли успел возмущенно открыть рот, как Ким уже закончил собирать продукты в сумку и вышел, толкнув стеклянную дверь длинной ногой. Да что с ним не так?! Чонгук всё же купил энергетики, доставая их оттуда, куда те в спешке затолкал Намджун, и покинул магазин, наконец замечая дождь, что уже превратил пешеходную дорогу в бескрайние тёмные лужи. Вдалеке загремело. Голова Чонгука быстро намокала, руки, что сжимали и без того холодные банки, скоро заледенели, и парень поспешно затолкал их с горем пополам в карманы вместе со своими пальцами. Сначала позволить Чону приблизиться к нему, позволить привязаться, затем оттолкнуть, чтобы потом проявить случайную заботу? Ким однажды сведёт его с ума, и он действительно больше никогда ничего не почувствует. Зачем всё это было нужно? Если он решил отстраниться, почему не сделал этого до конца? Или Чонгук был для него игрушкой, которую было весело доводить до крайностей и наблюдать за тем, как она будет пытаться понять хоть что-нибудь? Как же ему это надоело. И меньше всего ему хотелось встретить Намджуна прямо здесь и прямо в этот момент, когда он не переставал думать об их скорой разлуке и том, как тяжко ему будет отвыкать от того, к чему он так привык. Отвыкать от общества старшего, от того, что тот вообще был в его жизни, от мягкой улыбки, ямочки на щеке и светлых прядок. С волос капала холодная вода, влажный ветер вместе с каплями задувал парню под футболку, заставив того поёжиться. Он стёр с лица влагу и замотал головой, ища остановку. Вообще, он терпеть не мог дождь, но тот сейчас так по-мастерски скрыл его навернувшиеся слёзы, что Чонгук почувствовал себя немного лучше от того, что промок до нитки.

***

Вот теперь брюнет был действительно зол на Намджуна, потому что тот запутал его до такой степени, что распутаться не представлялось возможным. Оставалось лишь раз и навсегда перерезать красные нити, что оплели его тело, и покончить с этим. Чонгук шумно дышал, сердце глухо вбивалось в его рёбра с внутренней стороны, пока он подходил к дому Намджуна. Но чем ближе он был, тем больше расшатывалась его настойчивость и немного агрессивная решительность, переливаясь в непередаваемое чувство тоски и стыда за свои будущие слова. Это тяжело. Чон бы даже потёр один глаз, но громко чихнул и тут же шумно шмыгнул носом. Глаза и правда заслезились, но уже от его громкого чиха, что малость разодрал горло изнутри. Сейчас та драматичная прогулка под дождём не казалась настолько невинной, когда он пришёл домой в тот день — его волосы превратились в кучу огромных сосулек, с носа капало, а джинсовка была настолько мокрая, что хоть выживай. Мама нахмурилась, не понимая, почему Чонгук так долго, Чимин безмятежно спал на всё том же столе, но уже упираясь щекой в маленькую подушку с дивана, которую женщина любезно и заботливо подложила ему под голову. Тело колотило снаружи и изнутри, голова слабо, но кружилась, и Чонгук сглотнул вязкую слюну, остановившись недалеко от ворот и уткнувшись в них слабовидящим взглядом. У него ещё есть прекрасная возможность развернуться на пятках, зашагать прочь, написать Намджуну всё в сообщении и больше никогда с ним не встречаться. Но это казалось ему таким… ничтожно сухим. Тогда к чему были все те его страдания, бессонные ночи, ласковый шёпот любви на ухо, когда он улыбался всему, что видел, и чувствовал, как с каждым шагом ноги отрываются от земли. К чему были те падения, когда он узнал, что старший женат, когда он увидел его жену, когда он случайно подслушал его разговор. Его состояние, и душевное, и физическое, начало стремительно ухудшаться, но он медленно вошёл на территорию и остановился уже у самой лестницы, хватаясь за неё слабо, чтобы хоть немного прийти в себя. Словно уснёт вот прямо сейчас. Просто упадёт, уснёт и проснётся к тому моменту, когда можно будет вернуться домой. А Намджуну ничего не скажет. Поблагодарит за его труд и просто постарается навсегда забыть о произошедшем. Прямо сейчас это показалось Чонгуку наиболее правильным вариантом, но он едва ли мог сдвинуться с места. Разом столько всего накопилось. В горле разгорелось, а в носу защипало, и он поднял голову вверх, наблюдая, как медленно облака почему-то не проплывали мимо, а кружились вокруг него. Не стоило ему сюда соваться, да и что сейчас могут значить его слова? Как всё тупо. — Ноги не держат, — сокрушённо выдал он и закрыл глаза, чувствуя, как к горлу подкатил комок, а в пояснице что-то стрельнуло, и Чон едва не упал, но его быстро схватили за подмышки чьи-то горячие руки, слабо встряхнули, пытаясь уставить на ноги. Чонгук попытался подняться, но ноги подогнулись, и он только больше склонился к земле, из последних сил вцепившись в вязаный светлый свитер. — Ты бледный как поганка. С тобой всё нормально, парень? — спросили довольно громко. Тон незнакомый, по-приятному высокий, ровный. Чонгук поднял на человека затуманенный взгляд и не смог узнать в нём хоть кого-то. Смутно припоминал, но кто именно сейчас держал его обеими руками, не давая упасть, понять не мог. Мужчина же встряхнул головой, чтобы тёмные прядки не лезли в глаза, а после приблизился к Чонгуку опасно близко, но тот успел только вспыхнуть и протестующее простонать, когда мягкие большие губы опустились на его лоб. — Да ты горишь весь! — мужчина повысил голос, и Чонгуку зажмурился от того, как громко это вышло и как сильно ударило по ушам, оглушив на мгновение. Незнакомец лишь сильнее к нему придвинулся, разглядывая его побледневшее от перенапряжения лицо. Он просто хочет домой и немного отдохнуть. — Попрошу вас не целоваться прямо на пороге моего дома, если можно, — раздалось хриплое где-то сбоку, и Чонгук по голосу понял, что это уже был Намджун. Недовольный Намджун. Вряд ли ему хотелось видеть прямо под своей дверью жмущихся друг к другу красивого высокого мужчину и своего надоедливого ученика. Чон не хотел этого, но не имел возможности даже шелохнуться с места, потому что мужчина прижал его к перилам небольшого крыльца, чтобы тот не вздумал падать. — Мы не целу… — начал Чон, но его перебили. — Ходить можешь? Он только кивнул головой и наконец встал нормально, когда головокружение более или менее отпустило и он смог вдохнуть приемлемое количество кислорода. Намджун выглядел взволнованным и растерянным, немного покрасневшим, видимо, от неожиданности, пока незнакомец помогал Чонгуку подняться в дом, не обращая абсолютно никакого внимания на сопротивления парня, который изо всех оставшихся в нём сил упирался ногами и не хотел никуда идти кроме как назад. Его усадили на стул со спинкой, и он тут же попытался в нём потонуть, сгорбившись, чтобы снять никуда не уходящее давление на спину. В носу по-прежнему щекотало, пока его вовсе не заложило. Голова не кружилась, но брюнет все ещё мало что понимал, бездумно смотря на то, как Намджун ставит чайник, а незнакомец смотрит на того и что-то говорит, возмущаясь и слабо ударяя по плечу. Спустя несколько минут взгляд Чонгука прояснился, он наконец смог пошире открыть глаза и нормально сесть. В ушах появился привычный шум вместо неприятной глухости и звука сквозь толщу воды, и он смог понять, что творится вокруг него. — Ты живой? Выглядишь как смерть полудохлая, — незнакомый мужчина выгнул одну бровь и упёрся бедром в кухонную тумбу, Намджун слабо толкнул его. — Сокджин, оставь его в покое. Кажется, Чон начал понимать, где его уже видел. В том же самом треклятом университете, он иногда заглядывал в их аудиторию и говорил с Намджуном о чём-то. Коллеги, судя по всему, или типа того. Ему было не очень интересно, ведь Сокджин буквально послал весь его заранее обдуманный несколькими ночами план псу под хвост своим присутствием. В принципе, Чонгук и сам отправил свой план куда подальше, как только подошёл к дому старшего, но обидно было всё равно. — Не собираюсь я твоего мальчишку отбивать, просто интересуюсь. Намджун выдавил кислую мину и подошёл ближе к Чонгуку, который внимательно за ним следил и лишь шумно дышал, сопротивляясь желанию утонуть в глазах напротив, которые сейчас казались ему встревоженными и уставшими. Ким положил свою горячую ладонь Чону на лоб, и тот громко выдохнул, чувствуя, как пальцы старшего обожгли его. Не так всё должно было произойти. Нужно было резко, откровенно, немного грубо и холодно, но разве он может хоть слово возразить, когда Ким такой по-домашнему теплый, слабо пахнущий чаем и свежим парфюмом, что ещё не успел выветриться. Чон пытался запомнить каждое его прикосновение и жест, прежде чем он больше никогда его не увидит. Сейчас эти взаимодействия были по-печальному тёплыми. Чонгук сглотнул и поднял на того вымученный взгляд. — Ты болен, Чонгук. — Я хотел сказать, что… — «больше не буду ходить на занятия» хотел договорить он, но его голос жутко хрипел, а Намджун был слишком суетлив в данный момент и потому перебил его. — Вероятно, у тебя температура поднялась, — он словно нерешительно коснулся его щеки, а затем полностью накрыл ту ладонью. Как же приятно и больно одновременно, сердце изнутри билось на осколки. «Не будь таким сейчас. Только не сейчас». — Мама может тебя забрать? Сдавшись, Чонгук лишь кивнул и опустил взгляд на свои собственные, слабо дрожащие из-за лихорадки коленки. Как он мог сказать что-то подобное, когда Ким вёл себя так, словно любил его? На глазах наворачивались слёзы, и он не стеснялся этого, потому что запросто смог бы списать на простуду, в которой уже и сам убедился. Наверняка поэтому он проснулся с разодранным горлом и прокашлялся несколько раз перед тем, как в том перестало болезненно першить. Нужно было остаться дома, и правда. Всяко бы было лучше, чем сейчас сидеть совершенно неспособным на сложные мыслительные процессы перед двумя взрослыми мужчинами, которые пытались его выходить на минималке. Сокджин заставил его глотнуть чаю, пока Намджун искал с своём телефоне номер мамы Чонгука. — У неё есть машина? — мужчина вопросительно наклонил голову, обращаясь к Чону и не сводя с того глаз, чтобы убедиться, что он пьёт. Чай быстро разогревал его изнутри. Чон отрицательно помотал головой в ответ на его вопрос. — И ты отправишь его идти по улице в таком состоянии? — снова загремел Сокджин, и Намджун обеспокоенно оглядел их обоих, сжимая в руках телефон. Он тут же выдохнул и, заглядывая в прихожую, с размаху бросил Сокджину свои ключи, которые он тут же схватил, оглушив Чонгука звоном. В который раз уже за этот день. — Заведи мою машину. Мужчина взмахнул головой, посильнее укутался в свитер, за который Чонгук его так упорно тянул на самом крыльце, и довольно быстро унёсся. Чону подумалось, что тот слишком переживает за него, когда они даже знакомы официально не были, но не успел углубиться в анализ, потому что сонсэнним смотрел на него сверху вниз. Его крепкая грудь, обтянутая тёмно-серой водолазкой, медленно поднималась и опускалась, кадык слегка вздрагивал, белые волосы немного спадали на лицо. — Я отвезу тебя домой. Он и так это уже понял. Пока Сокджина нет, он может ему всё сказать. Но тогда ему предстоит стоически выдержать неловкое молчание, пока Намджун будет везти его домой. Младший бы хотел отрекнуться, заверить, что и сам в состоянии спокойно добраться до дома, даже если не уверен в этом, но, наученный опытом, знал, что в этом вопросе спорить с Кимом — довольно бесполезное занятие. Хотя, в их ситуации… Чонгук шумно выдохнул, не решаясь, мужчина же не сводил с него глаз, под которыми залегли небольшие синяки. — Я слишком строг с тобой, да? Чонгук слабо встрепенулся, когда Намджун опустился перед ним и сел на корточки , чтобы заглянуть в самые глаза в ожидании ответа. Пухлые губы слабо вздрагивали от дыхания, его лицо было так близко к лицу Чонгука, что тот мог рассмотреть поры на коже старшего. Он встрепенулся снова, Ким действительно ждал от него ответа. Разве не он сам всё это затеял? — В последнее время — слишком. — Ты понимаешь почему? Чон тут же нахмурился, уголок его губ вздрогнул, но даже внимательный взгляд Намджуна, который раньше ворошил у него внутри всё, что мог, никак не повлиял на ход их разговора, и он не решился спросить прямо, лишь выдохнул хриплое: — Нет. Старший хмыкнул. В прихожей закопошились. Намджун открыл перед ним дверь машины, а Сокджин помог усесться. В щеки слабо бил холодный ветер, тучи вновь заняли всё небо. Парень чувствовал себя героем фильма, может, даже «Сумерек». Он вздрогнул от отвращения к себе и своим мыслям, а Сокджин понял этот жест так, словно ему стало холодно, поэтому ласково погладил его руки под недоумевающим взглядом парня. На все слова и возмущённые возгласы Чона о том, что он в порядке и может о себе позаботиться, мужчина отвечал лишь лёгкой, немного ехидной улыбкой и кивал ему, как болванчик, настаивая на своём до тех пор, пока парень не сел в кресло и не перетянул поперёк своей груди ремень безопасности, защёлкивая его. — Оставляю пока дом на тебя, — бросил ему Намджун и слабо потряс ладонью на прощание. — Я стащу твою плазму, пока тебя не будет. Сонсэнним лишь хрипло посмеялся и сел на место водителя, пристегиваясь и газуя. За окном начали проноситься здания и цветущие зелёные деревья, что сейчас окунулись в тусклый цвет из-за туч, река слева от них беспокойно колебалась. Машина тихо гудела, автомобильный поток тоже слабо подавал признаки жизни. Как бы Чонгук ни старался, неловкого молчания избежать не получилось. Но, вероятно, неловко было только ему, поэтому всё нормально. Он приложился лбом к стеклу, он тут же слабо зажужжал из-за того, что они находились в движении. — Отлипни от стекла. Наеду на камень — ударишься. «Ты можешь хоть не смотреть на меня, чёрт возьми?» — у Чонгука внутри снова всё закипало, и он даже с места не сдвинулся. К чему сейчас была эта внимательность? Старший решил над ним сжалиться, потому что Чонгук заболел? А зачем было пихать ему в руки менее безвредную для организма газировку вместо энергетика? Тогда ему тоже просто жаль стало? Чонгук казался ему жалким? — Ты не слушаешься. Чон хотел сказать ему что-нибудь едкое и открыл рот, но тут же сильно вписался лицом в стекло и прикусил собственный язык, падая на мягкую спинку сидения затылком и зажимая ладонями рот, болезненно промычав и зажмурившись. — Я же говорил, — Намджун устало выдохнул и косо посмотрел на него, покачав головой точно родитель, которого ослушался его ребёнок и получил по заслугам. Они продолжали ехать, иногда сворачивая или влево, или вправо. Чонгук смотрел впереди себя и ощущал, как напрягались его бедра, в горле снова сохло. Если он и сейчас, в таком удобно подвернувшемся положении, ничего не скажет, то окончательно в себе разочаруется. Куда подевалась та уверенность, та безнадёжная решимость и злость на старшего за столь нелогичные поступки? Он хотел укусить самого себя, но лишь дышал чаще на грани медленно накатывающей на него истерики, что намеревалась нагрянуть по разным причинам, настолько смешавшимся в одно целое, что вынести всё молча и в одиночку казалось невероятным подвигом. Ему вдруг показалось, что он ходит по лезвию ножа, но ничего такого, в общем-то, и не было. Скоро вдалеке показался его серый дом. Просто скажи всё как есть, Чонгук. Тебя не убьют за это. Максимум невзлюбят. Хотя… уже. Так какая разница? — Зачем вы так со мной? Намджун бросил на него взгляд, но смолчал. Чонгук дал ему несколько секунд, но тот ничего не ответил, замедляя ход. Тогда парень встряхнул головой и сжал пальцами свою кофту, сглотнув и наконец выдохнув. — Вы не видите, что вы мне не безразличны? — его голос предательски дрогнул и растёкся немного повышенным тоном по пространству, — так зачем продолжать надо мной издеваться? Примите тот факт, что я влюблён в вас, и дайте мне наконец пожить без тупой надежды на то, что я вам хотя бы не противен. Ким молча остановил машину. — Почему мы остановились? — Потому что приехали.