инглиш титчер

Намджун аккуратно усадил Чонгука на сидение машины, когда тот уже почти спал, бездумно хлопая глазками и слабо и пьяно улыбаясь, когда Ким говорил ему что-нибудь. Разговоры, конечно, не клеились, но сейчас им и нечего было сказать друг другу. Чон ловил серые пятна перед глазами и ощущение того, что он проваливается в любую поверхность, которой коснётся. Намджун был сосредоточен на дороге, младшем, который задремал с перетянутым поперёк его груди ремнём безопасности, и мысли о том, что тот в последнее время слишком часто начал наведываться в его авто. Не то что бы блондин был против, но это было непривычно и немного будоражаще, из-за чего он покрепче сжал руль пальцами, чтобы заглушить приятное покалывание в них. Он всё ещё не осознавал ясно, что теперь делать, как быть с чувствами, что возникли между ними, о чём говорить с младшим. Кажется, временный перерыв, который он взял, нисколько не помог ему определиться и разрешить возникший в голове конфликт, но благодаря ему мужчина понял: без Чонгука все дни настолько одинаково серые, безрадостные и невыносимо долгие, что продолжать жить подобным образом он теперь не в состоянии. Голова брюнета немного упала, и он сладко причмокнул губами, обхватывая руками самого себя, так и не открыв глазёнки. Ну что за чудо… Намджун смущённо улыбнулся, зная, что младший его не видит, а затем, стараясь не отвлекаться от руля, немного нагнулся к Чонгуку, чтобы украдкой рассмотреть его крупный нос, на который спадали воронятые локоны, маленькую родинку под красными губами, шею, усыпанную такими же родинками, и маленький, но глубокий продольный шрам на щеке. Намджун бы соврал, если бы сказал, что не скучал по всему этому. До нервного постукивания левой ногой по коврику ему хотелось прикоснуться, вновь ощутить чужую небольшую руку в своей широкой, но он не мог себе это позволить не только потому, что не собирался из-за своей невнимательности попадать в аварию и трогать Чона без его ведома, но и потому, что не понимал: находятся ли они на той стадии, когда прикосновения — это нормально, или этот этап им только предстоит. Игнорируя ветер, который сбивал выжженные волосы в гнездо, Намджун заранее открыл калитку, которая вела в его двор, а затем помог младшему, который еле-еле шевелил ногами, вылезти из машины. Одной рукой искать ключи в сумке, а другой держать юное, но отнюдь не лёгкое тело, было неудобно, но Ким успешно справился с задачей и, наконец, вместе с плетущимся за ним кое-как Чонгуком вошёл в квартиру, держа парня под локоть. Сокджин чуть не выплюнул на пол сок, который только что набрал в рот. — Намджун, чтобы переспать с ним, тебе достаточно просто раздеться, не обязательно было его поить перед этим. Намджун же пытался стащить с бедного Чонгука, медленно сползающего по кремовой стене, разные кроссовки, что были надеты: левый кроссовок на правую ногу, правый — на левую. Затем с укором посмотрел на всё ещё ничего не понимающего мужчину и выдохнул: — Боже, Сокджин, — он едва не закатил глаза: подобные шуточки начинали утомлять, — я думал, что ты уже ушёл. Блондин вновь взял Чона под локоть –парень только кивнул, как болванчик, приветствуя шатена, на что тот рефлекторно кивнул в ответ — после медленно прошёл вместе с ним в гостиную, укладывая нисколько не сопротивляющегося парня на тёмно-бордовый диван. — Во-первых, — Джин загнул палец, — я не мог оставить дом открытым и уехать, я не такая свинья. Во-вторых, — он загнул второй палец, — я решил проверить, не струсишь ли ты и не вернёшься ли домой. В-третьих… — третий палец он загибать почему-то не стал, только кивнул непонятно на Чона, который уже уютно уместился на мебели, — чё с ним? Блондин лишь повёл плечами. — Сказал, что ушёл с вечеринки. — Хорошо, спрошу иначе, — Ким-старший подошёл к дивану и грациозно повалил на спинку свои руки и грудь, наблюдая за пацаном, который пытался вытащить руку из кармана толстовки и положить её под свою щёку. — Чё он здесь делает? — Сказал, что домой идти не может, потому что пьян, а обратно не хочет. — И поэтому ты притащил его к себе. — И поэтому я притащил его к себе… — словно не веря, пролепетал Намджун, а после задумчиво приложил к подбородку руку, — я притащил его к себе… боже, зачем я притащил его к себе… А если Шиён… — Да-а, вот всё бросит и вернётся на неделю раньше, чем планировала, — шатен сморщился и сел на свободную от Чонгука часть дивана, смотря на друга немного строго. Младший тут же поджал под себя ноги. — И всё же… Ким начал покусывать губу. Сокджин тяжко выдохнул и немного развалился на диване, устало поставил локоть на спинку и подпёр ею щёку. Оба смотрели на парня, что едва ли не свернулся клубочком и закутался в толстовку, хотя в квартире было даже немного душно. Затем Чон вдруг поднял руку и схватился цепкими пальцами за штанину Намджуна, который, явно этого не ожидая, немного встрепенулся. Послышалось тихое полумычание и сонное бормотание. — Будет плохо, если его вывернет на твой ковёр. Удачи тебе с этим. — Постираю, — блондин слабо надавил на руку Чонгука, чтобы тот отпустил, наконец, его джинсы, но он, очень нетипично для пьяного и почти уснувшего человека, не сдавался, лишь сильнее потянув за ткань на себя. — Ну что ты хочешь?.. — Мне кажется, он хочет, чтобы ты сел рядом, — Сокджин почесал затылок, начиная уже тихо посмеиваться и следя за Чонгуком как за зверьком. — Да некуда тут садиться: с одной стороны его голова, с другой — твоя пятая точка. Вскоре Намджун всё же сдался и под чужим взглядом сел на диван и уместил голову Чона на своём колене. Парень тут же затих и перестал беспокоить мужчин своим странным поведением. Речь плавно перетекла в бытовое русло, началось привычное и повседневное обсуждение неудобного расписания, никому не нужной документации и странных людей с курса или даже с кафедры. Сокджин по привычке громко возмущался и сжимал розовые пухлые губы в трубочку, Намджун же старался говорить тише, изредка опуская взгляд на Чона, который мирно спал, не требуя к себе внимания и показывая лишь одной мерно вздымающейся грудью, что он жив. Часы на кухне тихо щёлкнули половину двенадцатого. — Диван занят, поэтому, к сожалению, нам придётся как-то делить одну кровать на двоих, — уже немного устало заметил Намджун, встряхнув головой. Тяжёлый день выдался. — Я не собирался тут оставаться, — Сокджин покачал головой и тут же поднялся со своего места, разминая немного затекшие мышцы и скользя носками по тёмному ковру, затем уводя плечи назад. — Не хочу посреди ночи проснуться от ваших стон… — Ну хватит, — строго заметил Намджун, не спуская с друга полунедовольного взгляда до тех пор, пока входная дверь не хлопнула, оповещая о том, что Сокджин покинул его дом. Чонгук всё ещё мирно дремал на его колене. Голова и ворох волос ужасно грели, ноги от одного положения затекли, и Ким чувствовал себя хозяином кота, который уснул на нём, и теперь ему нельзя было и пальцем пошевелить, иначе питомец проснётся и точно уйдёт. Мужчина всё же рискнул двинуться, но очень осторожно и медленно. Почти неощутимо он провёл кончиками пальцев по чужим тёмным и спутанным от ветра волосам, немного открывая вид на красное у самого кончика ухо. Пухлые губы были немного приоткрыты, ресницы замерли на месте и лишь слабо трепыхали от дыхания Намджуна на них. Щека, которой Чон устроился на его колене, припухла и казалась такой по-детски плюшевой, что блондин не смог сдержать улыбки. Нога «зашумела» сильнее, даже спина и шея уже устали от одного положения, которое не менялось долгое время, поэтому Ким нехотя приподнял голову Чонгука руками и под шумный вздох был вынужден заменить своё бедро на подушку, которую быстро схватил с кресла и сунул под тяжёлую голову младшего. Тот не проснулся, но неуютно завертелся, пока снова не замер. Затем на его плечи упало одеяло. Заходя в свою комнату и снимая с себя одежду, Намджун чувствовал себя папочкой и папой в одно и то же время. Беспокоиться о том, что он не сможет уснуть после подобного, не пришлось, потому что как только он лёг в холодную одинокую постель — сразу отключился. Чонгук с трудом открыл глаза засветло. В окно пробивался рассвет и опускался лучами на его губы и нос, пока не тревожа воспалённые от перепитого вчера глаза. Он вымученно застонал и перевалился с кряхтением на другой бок, едва не упав с дивана. Зачем он столько пил, когда вовсе не хотел этого? Вернее, хотел, но не мог себе признаться в том, что пытался утопить душевную боль в алкоголе, словить пьяные вайбы, забыть обо всех проблемах, забыть о Намджуне… перепихнуться с кем-нибудь и навсегда переступить через пройденный этап. Предпоследнее, конечно, было лишь его фантазией, оскорблённой чужим молчанием. И вот, сейчас он лежал с похмельем на диване Кима, обнимал ногами его (возможно) одеяло и пытался уловить чужой терпкий запах, которого на этой мебели не было. Он обречённо выдохнул и снова закрыл глаза, стараясь перебороть шум в ушах. Мир вокруг кружился, но теперь он полностью это осознавал и старадал от этого, когда ещё вчера вечером подобное его забавляло. Много ненужного он наговорил, да? Ещё и доставил Киму кучу проблем в связи со своим пьяным, ни на что не способным телом. Он никогда, кажется, не испытывал такого стыда. Застенчивость, робость, боязнь отказа, всплеск чувств, нежности, пошлых фантазий — в каком-то роде, все эти чувства были благородными: он испытывал их, потому что влюблялся, сам того, может, и не желая. Всё это казалось ему «благородным» смущением. Сейчас же он стыдился своей инфантильности и неспособности контролировать себя. Парень тут же приподнялся и начал растирать рукавами толстовки помятые припухшие щёки, которые тут же налились румянцем. Как он будет смотреть Намджуну в глаза после всего произошедшего? Тот пришёл к нему с чувствами, а он… с отравленным алкоголем сознанием. Чонгук тихо всхлипнул не только от стыда, но и от тошноты, которая подкатила к горлу. Если он сейчас расплачется, то его точно вывернет. Он попытался глубоко вздохнуть и проигнорировать комок, что мешал ему дышать. Звон в ушах немного стих, с глаз слезла плёнка. Брюнет рассеянно потянул на себя одеяло, которое скаталось у самых стоп в дурацко-ярких носках, а после вздрогнул от голоса Намджуна неподалеку. Нельзя было ехать к старшему. Нужно было вернуться обратно в дом… — Вижу, ты проснулся, — он смотрел на парня сверху вниз своими драконьими, как и всегда, глазами, в которых отливали первые лучи солнца. Ни холода, ни упрёка в них не было, но Чонгук всё равно боялся глянуть на него в ответ своим перекосившим лицом. Он прикрылся руками, закрывая глаза. Ким заботливо опустил, несмотря на это, свою холодную ладонь на чужой лоб. Затем выдохнул:  — Рад, что ты в порядке. Сильно тошнит? Чон не знал, стоит ли ему отвечать честно и доставлять тем самым Киму ещё больше хлопот, поэтому отрицательно замотал головой, но быстро перестал, потому что почувствовал позыв. — Обманщик… — Намджун покачал головой. — Принесу тебе что-нибудь из аптечки… ах, да, — Ким мимоходом поправил стрелку на своих штанах, а затем протянул ещё немного сонному младшему телефон, который тот нерешительно взял и наконец посмотрел мужчине в глаза, тут же снова застеснявшись и прикрыв свой покрасневший нос. — Это не таблетки… — он даже покрутил телефон в руке, чтобы удостовериться. — Тебе… с самого утра названивает… Чимин. На двадцать шестом звонке я решил проверить, кто это… прости. Старший довольно ласково провёл по его лохматым волосам ладонью, но Чонгук был слишком занят новым уколом совести, чтобы заострить на этом внимание. Двадцать восемь пропущенных от Чимина. Господи, он же просто ушёл и никому ничего не сказал. Чувство вины сжало ему грудь. Чонгук сморщился от презрения к самому себе и нерешительно ответил на только что поступивший на телефон звонок. — Ал… — «Какого, мать его, х…, Чон Чонгук?!» — взволнованный Пак тут же заорал на него в трубку. — «Где тебя носит?!» — Прости, Чимин, прости, — Чонгук положил телефон на колено и поставил на громкую связь: тот постоянно норовил выпасть из его рук, — после сложил ладони в молящем жесте, надеясь, что друг почувствует его сильное раскаяние, — прости, что ушёл и ничего не сказал. Прости, пожалуйста, со мной всё в порядке. — «Ты невыносим, чёрт тебя дери», — очевидно, уже более обиженный, чем разъярённый, Чимин выдохнул в трубку, — «где ты»? — … — Чон не решался подать голос. Он с надеждой оглядел гостиную, но чётко помнил, как его привезли и уложили здесь. Помнил плохо, но помнил. Сколько ни разглядывай со стыдом диван — это всё ещё диван Намджуна, и Чонгук едва ли не принудил его вести к себе домой, — я… у Намджун-сонсэннима… — «…», — настала очередь Чимина замолчать. Однако в замороженном состоянии он пробыл недолго, закричав громче прежнего, — «чего?! Где-где ты?» Ким, не желавший подслушивать, но будучи вынужденным это делать, стоял неподалёку, готовый протянуть Чонгуку стакан воды и пару таблеток, как только он закончит разговаривать. — Так вышло… Со мной всё в порядке, обо мне позаботились… — Чон неловко почесал затылок, снова не решаясь посмотреть на старшего. Как же стыдно. Сердце в пятки уходит, когда они встречаются взглядом. Особенно после всего, что между ними произошло. — Как ты? Всё нормально? Стараясь сделать вид, что не слушает разговор, мужчина отпил из стакана, заглушив им жажду. Чимин проигнорировал вопрос Чонгука, вместо этого выпалив: — «Чонгук, если он взял тебя, нетрезвого, клянусь, я накатаю заяву в прокуратуру…». Намджун прыснул только что взятой в рот водой и подавился, жмуря один глаз и прикрывая рот рукавом, начиная сухо в него кашлять из-за того, что часть воды попала ему не в то горло. Чонгук аж подскочил и зарделся (казалось бы, куда больше) сильнее. К ушам приливала кровь. Он ошарашенно смотрел куда угодно, в любой уголок комнаты, лишь бы не на Кима, который всё это услышал, конечно. — Ты придурок, — растерянность окатила его ледяной бочкой воды, он тут же пришёл в себя, тошнота ушла на второй план. Остались только вина и стыд, — я просто продрых всю ночь на диване… Идиот, — зашипел на него Чон и, не дожидаясь ответа, сбросил звонок. Повисло молчание. Если прямо сейчас Ким, несмотря на вчерашнее вынужденное радушие, выгонит его взашей, Чонгук всё поймет. Он остервенело зажевал губу. Затем в его ладонь высыпалась пара таблеток. — Вот, выпей это. Должно помочь, — на рукаве чужой белой рубашки осталось влажное пятно от мокрых губ. Чонгук вдруг уставился в него и едва не поддался вперёд, чтобы угодить в это место своими губами, представить, какого это: чувствовать прикосновение пухлых, нежных губ Намджуна. В нём заиграла непреодолимая тоска по мужчине, по его красивым пальцам, широкой груди, сильным венистым рукам и выпирающем кадыке. Чон смахнул наваждение кивком и проглотил таблетки, насильно вливая в себя воду. Мужчина тут же заметно расслабился. Главное, что с Чонгуком всё хорошо. Не зная, что ещё сказать, он принял пустой стакан из розовых пальцев и немного наклонил голову, выходя на кухню. Ему тоже было неловко смотреть на Чона, но он очень старался. — Давай позавтракаем. Наверное, тебе не очень хочется, но организму нужны силы для восстановления. — Я правда не х… — Чон тут же подал голос, но мужчина выглянул и немного грозно на него посмотрел, начиная уговаривать: — Совсем немного. Чонгук с трудом поднялся с такого тёплого, им же нагретого дивана, и, весь лохматый и словно проспавший трое суток, похожий на воронёнка, зашлёпал на кухню. Намджун снова почувствовал себя отцом и тут же замотал головой, стараясь избавить свою голову от подобных мыслей. Он не был уверен в том, что делает, как и не уверен в том, стоило ли ему вообще писать младшему и искать с ним встреч. Их молчание мучило его, но он сам являлся его инициатором. Нервы натягивались, кончики пальцев кололо, он всё считал часы, старался осмотреть всю сложившуюся ситуацию, вертел её как кубик Рубика по четыреста раз кряду, но так и не смог прийти к однозначному ответу на вопрос: а что дальше? Но сейчас Чону как никогда требовалась его забота, и Намджун не хотел да и не имел сил отказать ему. Учитывая тот факт, что именно он мог стать причиной его такого ужасного состояния, как бы самовлюблённо и дерзко это ни звучало. Чон сжимал пальцами края тёмного стола и рассматривал скатерть на нём, не решаясь ничего говорить. А что он мог сказать… только если… — Извините меня, пожалуйста. Стараясь не отвлекаться от готовки, которая давалась ему с таким трудом, Намджун спросил: — За что? — За то, что пришёл пьяный и заставил вас везти меня к себе домой, — было видно, что каждое слово он буквально выдавливал из себя. Покраснели даже пальцы. — Все мы иногда пьём и немного перебарщиваем, — Ким пытался говорить как можно мягче, чтобы не ранить и так обнажённое сердце, потому лишь вскинул плечами, — к тому же… ты не просил меня брать тебя к себе. Просто сказал, что не хочешь возвращаться. Я думаю… это была моя инициатива. Извини. — Нет, что вы… я Вам очень благодарен…если бы не Вы, я не знаю… — «что бы ещё натворил» хотел сказать Чон, но не решился. — Чонгук, ты помнишь наш вчерашний разговор? Младший напрягся. — Да, — «нет». Он помнил всё пятнами, обрывками фраз: чужими и своими собственными, — помнил гул машины, помнил, как дремал на коленях Намджуна. — Не совсем… — он признался честно. — Зови меня «хённим», я ведь не учитель тебе больше. Но ты был очень хорошим учеником, — он немного улыбнулся, а после глянул на ручные часы и тихо зашипел, неловко скидывая яичницу на тарелки. — Давай-ка ускоримся… К сожалению, сегодня понедельник и я работаю. Чонгук едва слышал его. Только кивал, наблюдая за чужой вздымающейся грудью. Он вдруг разом вспомнил всё, что так мучило его это время. Что лишало сна, выбивало из него слёзы, смех, заставляло прокусывать губы до крови и улыбаться до боли, сжимать одеяло между ног от сильных душевных мучений и пританцовывать в тёплых лучах. — Надеюсь… ты ешь подобное. Как бы не хотелось, ему пришлось поесть. Насильно затолкать в рот немного подгоревшие и слишком жирные яйца с растекшимся по белку желтком. Если бы они жили вместе, Чонгук бы ни за что не пустил Кима к плите, хоть и сам был далеко не профи в готовке. Конечно, этого он старшему не сказал, лишь поблагодарил за заботу. Одновременно с благодарностью и радостью близости он чувствовал внутри какую-то пустоту. В нём играла обида за то, что Намджун вот так просто взял и пропал. Замучил и его и себя, лишил покоя в очередной раз, довёл до желания напиться как… впрочем, не во всём здесь была вина старшего, конечно. Чонгук был виноват не меньше. Например, в том, что навалил на Кима свою тушу и заставил её выхаживать. За то, что не подумал головой, повёл себя, как неразумное дитя. Он капризничал даже сейчас. Они оба сидели в молчании, перекидываясь одними виноватыми взглядами. Наверное, им обоим нужно было всё ещё о многом подумать, но уже вместе. Чонгуку бы очень этого хотелось. Держа в узде своё желание прикоснуться к медовому оголённому затылку Намджуна, когда тот склонился над тумбой, Чон поджал пальцы на ногах и неловко захрипел, смотря в стол, как он делал до этого уже миллион раз в те моменты, когда сонсэнним смущал его чем-то, отчитывал или был слишком близко. — Сонсэ…хённим, — он вдруг замялся, из-за своей неловкой ошибки теряя ту одну сформулированную мысль, за которую было ухватился. Соберись, — что будет дальше?.. Рано им ещё об этом разговаривать, наверное, но Чонгук не мог подобное вынести. Не теперь, когда Намджун, уже после того, как брюнет потерял всякую надежду увидеть его глаза снова, вдруг вновь появился в его жизни. Одно говорило ему, что раз Ким пришёл за ним, то, вероятно, решил остаться рядом. Другое твердило, что в тот вечер он просто хотел раз и навсегда порвать с Чоном любые связи, но младший был так пьян и разбит, что не удосужился спросить о том, что значит его появление. И Чонгук не знал, за какой мыслью ему следовать. Оставалось только спросить напрямую, что он и сделал. — Не знаю, Чонгук… — Намджун подошёл к нему и тяжело вздохнул, нависая над парнем. Младший уткнулся побитым взглядом в его идеально выглаженные штаны. Шиён их выглаживала?.. И где она?.. — А… — начал было он, задирая голову. — Но я знаю то, что мне теперь без тебя, кажется, никуда, — Ким вымученно улыбнулся, словно эти чувства были для него обузой, но в доказательство обратного положил свою широкую ладонь на сбитые волосы Чона. — Вы думали обо мне? — забыв прошлый вопрос, парень лепетал на автомате, ослеплённый искрами какого-то глупого счастья из глаз и оглушённый собственным сердцебиением. — Кажется, не было ни дня, когда бы я не думал о тебе, — мужчина слабо крутанул запястьем и принялся с успокоением поглаживать Чонгука по голове, вплетая пальцы в волосы. Он и раньше так делал, но сейчас это прикосновение казалось настолько интимным, что поцелуй его Намджун — Чонгуку бы было этого недостаточно. Он взял чужую прохладную ладонь в свою и положил к себе на грудь, сжимая рефлекторно пару длинных пальцев. И этот жест виделся Киму настолько детским и невинным, что его глаза сузились так, как обычно это делали, когда он смотрел на маленьких детей. Не выдержав столь тёплого взгляда, Чон подскочил, и Намджун тут же обнял его за плечи, позволяя младшему опустить голову на своё плечо. Они оба прикрыли глаза под тиканье часов, которые, кажется, стали тише, не желая портить такой момент. Но всё же испортили. — Боже, Чонгук, нам пора, иначе я опоздаю, — нехотя залепетал Ким, стараясь достучаться до уже неработающей от такой эмоциональной встряски головы. Как давно он искренне не обнимал кого-то, не прижимался своим прохладным телом к чужому более теплому и чуткому, чувствовавшему то же самое, что и он… С поджатой губой он выпустил младшего из объятий. Густо краснея, брюнет засеменил к выходу и начал осматривать всю прихожую на предмет своих ботинок, в которых вчера в почти бессознательном состоянии пришёл в парк. Вместо них он обнаружил лишь кроссовки, которые явно были слишком малы, чтобы налезть на ногу высокого Намджуна, и слишком потрёпаны и грубы, чтобы походить на женскую обувь. Потерянный, он взял в одну руку серый кроссовок с оранжевыми вставками, а в другую — полностью белый со стёртой подошвой. Затем таким же взглядом, что и до, обратился к Киму, смотря на того снизу вверх. Он только закачал головой. — Не смотри на меня так, ты пришёл уже в них. Чонгук хлопнул себя по лбу. Намджун только хрипло над ним посмеялся, но, заметив обиженный взгляд младшего, слабо потёр его плечо и выпустил в прохладу улицы. В нос ударил свежий запах утра, от удовольствия Чонгук закрыл глаза, слабо промерзая в своей тонкой толстовке, встав прямо на крыльце и почти преграждая Намджуну путь. — Давай я тебя отвезу туда, откуда ты вчера сбежал. Машина тихо пискнула, уведомляя о том, что её открыли. Раздумывая, Чонгук слабо зажмурился и нерешительно поплёлся за старшим, всё ещё не соглашаясь на приглашение, но и не отказываясь от него. К мужчине тянуло после долгой разлуки, но кончики пальцев слабо жгло от прежнего чувства одиночества, в которое его уронили с головой. К тому же, он не хотел утруждать Кима ещё больше. Затем появилась причина номер три отказаться от приглашения. — Ты! — Чимин закричал на всю улицу и быстро и яростно зашагал в сторону Чонгука, который испуганно двинулся назад и врезался в крепкую грудь Намджуна. Мужчина от неожиданности едва не выронил ключи. — Оу… Пак стремительно приближался. Блондин наклонился к уху младшего, не спуская с разъярённого парня глаз. — Это тот Чимин? Чонгук только кивнул и скривился так, словно съел целую кучу лимонов. Затем слабо дёрнул Кима за рукав. — Я сам доберусь до дома, не волнуйте… не волнуйся. — Я бы хот… — Я не хочу, чтобы ты видел, как он меня убивает. Тут Намджун всё же тихо прыснул со смеху. Чонгука в это время уже притянули к себе за ворот толстовки. — Я чуть ли не во все морги начал звонить! Кто так делает вообще?! — не на шутку раздражённый, Пак начал трясти бедного брюнета, которому снова поплохело от таких резких телодвижений. Чимин открыл рот, чтобы сказать что-то более противное и обидное, но заметил Кима и тут же несколько смягчился, не желая орать на своего друга в присутствии мужчины. Он слабо оттолкнул Чона, поклонился и заставил Чонгука поклониться тоже, под недовольное мычание нажимая на его затылок. — Простите за беспокойство. Я Пак Чимин, друг этого идиота. Извините, но мне нужно отвести его домой. Ещё раз спасибо. Ким только улыбнулся ему и засветил ямочку на смуглой щеке, а затем поправил пиджак и мельком глянул на скуксившегося Чонгука, которого уже уволокли в сторону. Затопав нетвердо по ещё холодному асфальту, он слабо повернул голову и неловко посмотрел на Кима, беззвучно извиняясь перед ним повторно. Намджун извинился подобным образом, кивнув головой и заставив уложенные волосы немного растрепаться. — Сделаешь так ещё раз — я тебя убью, а затем воскрешу, — торчащие в стороны волосы бил ветер, синяки под глазами кричали о том, что парень едва ли ложился сегодня спать, а припухшие щёки были свидетелями его весёлой ночи. Глаза блестели не жизнью, но яростью, а сам Чимин скрипел зубами. — Так сильно любишь меня, поэтому воскресишь? — Нет, я тебя воскрешу, чтобы убить повторно. — Жестоко… Они шли по дороге к дому, где вчера отмечали окончание экзаменов. Пак пытался засунуть Чонгука в общественный транспорт, но тот из-за страха собственной смерти не хотел туда лезть, боясь, что в движении его снова затошнит и точно вывернет. Друг уже более или менее успокоился, от чистой души поржав над обувью Чонгука, в то время как парень старался прийти в себя и осмыслить всё пережитое.