Красная гербера на стекле

      Гриша очередной раз расхохотался на весь зал и опрокинул свое дрожащее в приступе смеха тело на диван, Ян оглянулся на него и покачал головой. Боже! Неужели ему настолько смешно?! Ян уныло посмотрел в экран, на зеленую маску Джима Керри, словно стараясь найти нечто смешное для себя.       -Григ! Ну сколько можно так громко смеяться? — послышался из кухни недовольный голос Кати.       -Он не в состоянии себя контролировать сейчас, — крикнул ей в ответ Ян и рассмеялся сам, слыша, как друг уже не хохочет, а беспомощно похрюкивает за спиной.       -Эй, монстр, хватит будить соседей! — Ян хмуро опрокинул подушку ему на голову и с улыбкой увернулся, когда тот захотел дать сдачи.       -Отстань, зануда! Ты ни черта не смыслишь в высоком искусстве!       -Ну да! — Ян искренне рассмеялся. — С каких пор кривляние на экране зовется «высоким искусством»?       -Не оскорбляй мои пристрастия!       Гриша все-таки умудрился впечатать подушку ему в хохочущую физиономию, и они скатились с дивана на пол, весело задираясь, пыхтя и избивая друг друга подушками.       Десять лет. Много или мало, каждый решает это сам. Через тернии к звездам… Яну до сих пор не верилось, что в тот день, когда он ел пирожок на чужой кухне с незнакомыми людьми, он начал новый этап своей жизни. Именно с того дня на горизонте первым лучом неожиданно сверкнул потерянный смысл жизни — эта семья стала и его семьей. Катя заменила мать, Сергей — отца, Гриша стал лучшим другом и преданным братом, которого у него никогда не было. В школе они стояли плечом к плечу, когда одноклассники пытались вновь вывести Яна из себя. Ян каждый день отчаянно твердил ему после школы, что не стоит настраивать против себя весь класс ради его защиты, но Гриша упрямо делал по-своему. Он вообще казался самодостаточным мальчиком, знающим себе цену и ясно видящим свою цель впереди. Он твердо и уверенно шагал навстречу трудностям, и Ян волей-неволей научился этому сам. Катя продолжала отдаленно поддерживать его своим присутствием в жизни, и Яна уже не волновал тот факт, что их знакомство изначально было продумано классным комитетом — проблемный ребенок мешал всем свободно дышать, и Катя была первой, кто согласился приручить его. Когда Ян узнал об этом, то в первое мгновение почувствовал себя обманутым и оскорбленным, а потом отбросил эти неблагодарные мысли и сказал Кате, что его это не заботит. Сейчас он, наконец, ощутил себя живым и сильным, и все это лишь благодаря ее прошлому спонтанному поступку.       Школа позади, остался только выпускной вечер. Гриша хмурился, предупреждая его, что Анька будет танцевать только с ним, Ян в свою очередь шутливо поддевал его, что будет настаивать на танце с ней независимо от его эгоистичных желаний. В старших классах Ян догнал всех парней в росте и перегнал их: высокий крепыш-блондин с голубыми глазами. Он был такой один в потоке. Даже знаменитые Казанова из параллельных классов злобно косились в его сторону, опасаясь за своих влюбчивых одноклассниц, которые частенько провожали его восхищенным вздохом и метали в него свои заинтересованные томные взгляды. Из гадкого утенка он в мгновение ока превратился в настоящего красавца, затмив всех необыкновенной особенной внешностью. И Гриша тоже начинал потихоньку паниковать, понимая, что выпускной вечер превратится в бойню за партнершу, ибо каждая не упустит возможности подойти к Яну и пригласить его на белый танец. Ян делал вид, что находится в предвкушении, хотя сам был абсолютно равнодушен к предстоящему балу. Иногда Гриша искренне поражался его стабильному спокойствию и твердил, что пора бы уже найти себе девушку, чтобы прекратить это поголовное фанатство со стороны свихнувшихся девчонок и успокоить взвинченных на фоне ревности парней.       -Вот увидишь, поколотят они тебя как-нибудь в темном переулке. И меня рядом не окажется, — наставническим тоном поучал его друг. Ян только задумчиво улыбался в потолок.       -А сам меня не поколотишь?       -Только если начнешь клеиться к Аньке.       -Начну.       -Я тебе начну!!!!!       И они снова катались по полу, пытаясь выкрутить руки один другому. Катя вертела у виска пальцем, смотря на их милую возню, и уходила на кухню.       Оставаясь ночевать у Гриши, он любил смотреть в потолок, на качающиеся тени, и слушать очередной тихий рокот проезжающей под окнами машины. Ее фары быстро освещали зал, позволяя разглядеть предметы, и все вновь погружалось в темноту. Ян позабыл, когда в последний раз ночевал у своей бабушки. Большую часть времени он проводил в семье Гриши, и как ни странно, никто не был против. Катя, наоборот, расстраивалась, когда он уходил навестить родственницу.       Катя… Она была действительно потрясающей женщиной. Ян не смог ни разу назвать ее мамой, как она ни просила. Скорее всего, ей хотелось сделать это для него, но он честно признался, что ему тяжело так называть ее. И она стала Катей. Не Екатериной Андреевной, не тетей Катей… Просто Катя. Гриша поначалу был возмущен такому обращению: ведь его мама в два раза его старше — но Катя успокоила сына и сказала, что так надо. «Катя!» — стоило Яну произнести это вслух в тот вечер, когда они сидели вдвоем на кухне и пили какао, как все встало на свои места. Он удивленно смотрел в ее добрые глаза и повторял ее имя, а она смущенно улыбалась ему. Впервые в жизни она слегка покраснела перед ним — легкий румянец зарделся на ее щеках. Столько лет она была для него просто безымянной женщиной, так много сделавшей для него, а теперь она — Катя. Словно их тайна за семью печатями. Он называл ее по имени, и каждый раз это сочетание букв вызывало в нем разную эмоцию, ощущение, мысль. Он называл ее по имени и чувствовал власть: ведь до него только Сергей имел на это право. Сладко иметь привилегию, данную женщиной. Катя… Она знала о нем то сокровенное, что он не мог сказать Грише. Гриша не смог бы его понять и сказал бы, что это его очередные философские бредни, а Катя… В ту ночь перед выпускным балом она пришла к нему в зал, словно он мыслил громко вслух, и спросила, что случилось. Ян покорно перестал удивляться ее ясновидению: она отчетливо чувствовала его боль и тут же приходила ему на помощь. Ей бесполезно было говорить, что все в порядке, она легко и подчистую выуживала из него все беспокойные мысли.       -Я тут подумал на досуге… — произнес он, когда она нагнулась к нему ближе, чтобы слышать его шепот, — что…       Тяжело такое говорить, особенно женщине, Ян зажмурился.       -Не бойся, говори, как есть. Не выдумывай слова, — она взяла его за руку и погладила пальцы.       -Гриша постоянно твердит мне, что пора бы обзавестись девушкой. Да, я старше его на два года, а у него уже, не помню, какая влюбленность по счету, в отличие от меня.       -Гриша непостоянен, ты же сам это видишь. Не равняйся на него, — перебила его Катя. — Значит, ты ждешь сильное чувство, чтобы не размениваться на мелочи. Ян покачал головой:       -Нет. Дело не в этом, — он помолчал. Катя терпеливо ждала. — Я не хочу начинать никаких отношений. Мне уютно в одиночестве.       -Это не так. Одиночество никогда еще не было приоритетом у человека. Значит, ты боишься начать отношения. Значит, у тебя есть веская причина тянуть время. Ян покивал головой и грустно улыбнулся: откуда она все знает. Почему она так легко находит правильный ответ?       -Я все еще помню тот день, — хрипло проговорил он. — Помню лицо матери, как будто это произошло вчера, помню ее взгляд… Я пытался начать отношения, Гриша об этом ничего не знает. Стоило мне попробовать поцеловать ту девушку, и… — Ян зажмурился, — я все вспомнил, это воспоминание вызвало во мне отвращение к тому, что я хотел предпринять к той девушке. Я… я вдруг возненавидел ее, сказал, чтобы она ко мне больше не подходила, развернулся и ушел, — Ян покачал головой и всхлипнул. — Я причинил ей боль, я беспричинно обидел ее. Ведь я сын своего отца, и я стану таким же, как он. Если уже не стал.       Катя погладила его по голове и ласково улыбнулась.       -Ну что за глупости, малыш? Если ты его сын, это не значит, что ты обязан пойти той же дорогой, что и он. У тебя своя судьба, свой путь.       -Я знаю, — он открыл глаза и посмотрел на нее. Катя нависла над ним, продолжая поглаживать по голове. — Почему ты пришла?       -Не спится, — она убрала руку и подалась назад, вздохнув. — Хотела с тобой поболтать.       -Скоро Сергей начнет на меня недобро коситься, — грустно улыбнулся Ян.       -Не начнет, — уверенно произнесла она. — В этом нет необходимости, — она взглянула на него. — Не торопись с выводами насчет себя. Возможно, ты просто поздняя пташка. Если Григ начнет донимать, скажи ему прямо, что твоя личная жизнь — это сугубо твоя забота. В одиночестве нет ничего хорошего, Ян. Для меня семья — это все. Лиши меня ее, и я… сломаюсь. Я люблю Сергея, люблю своих сыновей. И тебя люблю… — она взглянула на него как-то задумчиво, — правда не как сына. Скорее как брата. Или друга.       Ян улыбнулся:       -У меня то же самое ощущение, возможно именно из-за него, я не смог назвать тебя мамой. Ты мне как старшая сестра, как наставница, как ангел-хранитель. Я не знаю, отчего так. Но ты для меня на данный момент единственная женщина, рядом с которой я хочу быть. Мне достаточно твоего присутствия в моей жизни.       Он заметил, как она едва уловимо улыбнулась: яркие блики фар проехавшей под окнами машины ненадолго осветили ее лицо, свободное от косметики.       -Знаешь, — он взял ее за руку, сомневаясь, стоит ли так откровенничать, но мысль так жглась внутри, что он не сдержался, — ты только не подумай плохо. Просто только что подумал о том, что будь у меня возможность быть к тебе еще ближе, я бы ни секунды не колебался. Только тебе я могу доверить себя легко и безоговорочно.       Катя грустно смотрела на него, на глазах блеснули слезы. Ян присел в испуге:       -Я все же обидел тебя?! — он быстро прижал ее ладонь к своим губам. — Прости. Какой же я идиот! Только и умею, что причинять людям боль!       -Ян, — она притянула его к себе и обняла, — не бери в голову. Ты просто не поймешь меня, даже если я объясню, почему плачу. Все нормально. Ты замечательный человек, и я рада, что так много значу для тебя.       Она уложила его обратно в постель и накрыла одеялом.       -Спи. У тебя завтра важный день!       Она прижалась губами к его щеке, согрев ее своим дыханием, и встала с дивана. У двери она обернулась и с улыбкой послала ему воздушный поцелуй как раз в тот момент, когда зал осветился ярким потоком света фар. Пожелав ему спокойной ночи, она прикрыла дверь и исчезла за ней. Ян улыбнулся и прикрыл веки: любви этой потрясающей женщины вполне хватало, чтобы разукрасить его жизнь разноцветными красками и заполнить ту бездонную пустоту где-то внутри. Пускай ненадолго, но и это было чудесно.