Середина медали

Примо наклоняясь к плечу Тсуны, с улыбкой произнес: - Давай посмотрим? – и поймав недоумённый взгляд, поспешил пояснить одну из причин – Мне интересно узнать немного больше о Дечимо, - второй же повод Джотто скромно умолчал, не всегда пациенту нужно знать, что именно сейчас проводится диагностика и лечение. К тому же, как не убеждал сам себя основатель Вонголы, на первый план выходило желание увидеть на фотографиях жизнь Тсунаёши. Савада, силясь скрыть смущение, взявшееся словно из ниоткуда, поспешно раскрыл первую страницу фотоальбома. На самом деле, порядок фотографий не был каким либо особенным, наоборот, это был самый классический вариант. Сначала шли самые ранние фотографии, когда Савада ещё пешком под стол ходил, затем самые поздние, где он уже стал Дечимо Вонголой. На первых страницах он ещё совсем кроха, с небольшим пушком волос, что уже тогда были неукротимыми, с большими карими глазами и счастливой беззубой улыбкой. Часто на фотографиях рядом с ним была мама или в кадр попадали её ласковые руки, что поддерживали и не давали упасть. Очень редко можно было встретить отца, что невзначай откомментировал Тсуна с полу усмешкой на губах: - Даже на фотографиях особо часто не увидишь… - Заметив, что Джотто собирается уточнить что-то по этому поводу, поспешил ответить самостоятельно, что бы не растягивать эту тему – Он ведь внешний советник Ноно Вонголы. Говорил маме, что работает то ли шахтёром, то ли нефтяником, я никогда не интересовался особо. Приезжал раз в три – четыре года, созванивался с мамой, присылал свои фото, где он стоит пафасной позе, держа на плече керку и придерживая каску на голове, да деньги переводил. Изредка присылал открытки по праздникам или подарки. Джотто подавил в себе вздох и погасил внутри пламя из раздражения и недоумения. Конечно, он понимал, что вероятно отец Тсуны хотел как лучше, упрятав свою семью подальше от всего мафиозного мира. Однако, он приводил в их дом того же Ноно, что уже значительно повышало риск обнаружения. К тому же, насколько сумел понять Примо, он не удосужился даже дать более-менее адекватной охраны. Её, черт возьми, вообще не было! Всё внутри похолодело и перевернулось у Джотто. В голове ясно пронеслось, что из-за неуклюжести Савады убийцам и стараться не было нужно. Достаточно лишь легонько задеть плечом на пешеходном переходе и тут пошла бы реакция домино… Джотто побледнел, от пронзивших его мыслей. Сотни страшных сюжетов пронеслись в один миг перед глазами. Он постарался проглотить вставший ком в горле и попросил Тсуну продолжить, стремясь скрыть свою реакцию. Дальше шли фотографии, когда Тсуна пошёл в садик и младшую школу. И несмотря на все ссадины, синяки и неудачи Тсунаёши улыбался. Он дарил улыбку всем и вся на каждой фотографии, словно маленькое солнышко. Солнце, которое способно согреть всех, не ожидая какой-либо отдачи. На какой-то из фотографий он держал тест с оценкой ниже среднего и неловко улыбался, вороша волосы на затылке. А внизу фотографии приписка совсем еще детской неуверенной рукой: «это ещё не конец. Будет ещё много таких и совершенно иных». Но на каждой из фотографий, не считая Нану, мать Савады, Тсунаёши…один. Всегда. Каким бы не было событие, Тсунаёши встречал его в одиночестве. - Тсунаёши, а где твои друзья? Вопрос Джотто заставил Саваду замереть и печально прикрыть глаза. - Просто... Понимаете, никто особо не горел желания общаться с неудачником, который вечно падает и у которого практически ничего не получется. А если и получается, то настолько убого, что лучше бы и не брался. Который просто… Никчёмный, что уж тут скрывать.ни на что не способный. Самый обыкновенный. Знаете, а я ведь никогда не хотел становиться Боссом Вонголы, не желал ввязываться во всю эту заварушку с мафией, драками, опасностями и приключениями. Это не для меня, но… давайте посмотрим дальше. Совсем скоро на фотографиях появился Реборн, а вслед за ним, словно из параллельной вселенной, стали выскакивать его хранители, его друзья, его…семья. - Именно благодаря этому я обрёл семью. Тех, кто всегда рядом, тех, кто занял очень важное место в моём мире. И настолько нежная, полная счастья и света улыбка поселилась на губах Тсунаёши, что просто дух захватывало. Джотто сам не заметил, как улыбнулся в ответ так, как не мог уже очень давно. После стольких смертей, после смерти его хранителей и своей собственной, после предательства своего Тумана, после стольких разочарований… А тут губы сами собой, не интересуясь мнением Примо и не поддаваясь контролю, расползлись в позабытом движении. - Представляете, я ведь очень долго и упорно изводил Реборна своими криками по типу «Я никогда не стану Боссом Вонголы! Я не хочу!» - с весёлым фырканьем заметил Савада. - Но ты всё же им стал, не так ли? Что то же все таки изменилось, да? – с затаённой тревогой поинтересовался Примо. Его беспокоили слова Тсунаёши, его ценности и цели. Мальчишку просто силком втянули в этот прогнивший и погрязший в крови и грехах тёмный мир. - Да, стал. Ради своей семьи я стану кем угодно и сделаю, что угодно. Никто не смеет навредить моей семье и моим людям. - на этот раз на полном серьёзе произнёс Дечимо. И это уже были слова истинного Босса. В глазах Дечимо блеснула несгибаемая сталь. И сам Тсунаёши стал не выше и сильнее, но увереннее, а от фигуры так и сквозило мощью. - А вы Примо? Что насчёт вас? Я искал информацию в архивах, но… сами понимаете. Историю пишу победители. Знаешь, говорят, что добро всегда побеждает зло. А значит, кто победил – тот и добрый. – Взгляд карих глаз слегка затуманился и Тсуна сам не заметил, как перешёл на «ты». - Многое можно переврать, если повернуть факты и ситуацию немного под другим углом. К тому же многие достоверные факты не дошли до наших дней. Джотто если и удивился, то никак не показал этого. К тому же, ему отчего – то льстило то, что Тсунаёши интересовался им. - Ты совершенно прав, Дечимо. Слабые проигрывают и не могут сказать ни слова против победителя. И именно поэтому я решил создать Вонголу. Что бы суметь защитить слабых, мирных жителей. Я решил, что это будет намного проще, если действовать изнутри. И я, как и ты, готов пойти на всё ради своей семьи! Был…готов. Когда был живым. И сейчас я не отступлюсь от своего слова. И я смею надеяться, что и ты, Дечимо, не пускаешь пустых фраз. Тсунаёши с интересом вслушивался в речь Примо, силясь запомнить каждое слово, каждый звук, каждую интонацию. А затем вздрогнул, почувствовав резкую, но короткую вспышку боли в висках. Потом ещё одну и ещё одну, и ещё. Пока боль не переросла из резкой в гудящую, постоянную. Грудную клетку сдавило невидимыми тисками, внутри по венам словно вместо крови пустили течь расплавленное стекло. Казалось, что ещё немного и Тсунаёши просто потеряет сознание. Сердце отплясывало смертельный ритм, грозя в любой момент остановиться от перенапряжения. По ощущениям могло показаться, что черепную коробку дробят на мелкие осколки, хотя на самом деле, это, конечно же, не так. Из носа закапала кровь, тоненькими ручейками стекающая по лицу. Тсунаёши не закричал, не смог, из горла вырвался лишь тихий надсадный хрип, как если бы были повреждены голосовые связки. В горле что-то забулькуло, а на языке появился металлический привкус. Савада скатился со своего места и рухнул на колени, распахнув остекленевший взгляд и вцепившись в голову. И вскоре, когда он был уже на грани, Саваде показалось, что сквозь боль прорывается…голос. Обрывки непонятных фраз, смех, хихиканье. И вот в следующую секунду голос уже не один, а два… Нет, больше, несколько голосов, что-то говорящих, кричащих, стонущих, фыркающих, плачущих, опять смеющихся и хихикающих. Примо, что с беспокойством и с трудом сдерживаемой паникой наблюдал за тем, как Тсунаёши сначала едва заметно вздрогнул, потом нахмурился, а затем зажал собственную голову руками. Тело Дечимо закалотило, словно в припадке, затрясло. Из груди вырвалось хрепение, а когда он упал колени и у него пошла кровь, Джотто впал в откровенный ужас, тут же кидаясь к нему. Джотто не понимал, что происходит. Только что всё было нормально, ничего не предзнаменовало. Более того! Они сейчас во внутреннем мире Тсунаёши, здесь ему не в состоянии навредить никто и ничто, кроме…самого Савады. Джотто нахмурился, крепче прижимая к себе Тсунаёши, стремясь ухватить ускользающую мысль за хвост.