Женская солидарность

— Разве ты не должна была отвести эту мопсиху в Больничное Крыло? Гермиона с Роном шагали обратно на урок Трансфигурации. Еще недавно больная Панси Паркинсон осталась где-то далеко позади. В любой другой раз Гермионе было бы все равно на нелюбимую однокурсницу со Слизерина, но сейчас она беспокоилась, как бы с ней ничего не случилось. Грейнджер совершенно не понимала, что произошло на той лавочке: как она и Панси смогли поговорить по душам, а последняя рассказать о своих личных проблемах, ни разу при этом не оскорбив. Прокрутив в голове все произошедшее за последние полчаса, Гермиона дошла до момента, не поддававшемуся объяснению. Она помнила зеленые глаза Панси Паркинсон, смотрящие неотрывно в ее карие. Сердце будто остановилось в ту минуту. Гермиона едва помнила их рукопожатие. Но это было не так важно. Больше всего волновало то, что не случилось благодаря Рону. К счастью или нет, Грейнджер пока не знала. Однако знала точно: чему бы Рон тогда не помешал, это было взаимно. — Гермиона, ты меня слушаешь? — раздался голос Рона. Подруга настолько погрузилась в мысли, что забыла про рядом идущего Уизли. — Д-да, — она попыталась вспомнить, о чем говорил друг, но не смогла. Рон это понял и повторил свой вопрос. — Почему вы были не в Больничном Крыле? — Там закрыто, — ляпнула, не подумав, Гермиона. Рон опешил от ее слов и остановился посреди пустого коридора. — А оно бывает закрыто? — не веря своим ушам, спросил он. — Видимо, бывает, — Грейнджер обернулась на остановившегося Уизли. — Ты идешь на урок? Вместо ответа тот лишь коротко кивнул и направился следом за подругой. На лице красовалась задумчивость и непонимание. Гермиона испугалась, что Рон что-то все-таки успел заметить и не поверил ее байке про Больничное Крыло. Но в то же время они за последние дни впервые остались наедине. На Грейнджер нахлынули новые эмоции, перекрывая все, что было сегодня. Что бы Рональд не делал, она испытывала к нему вовсе не дружеские чувства, хоть и боялась этого признать, особенно сейчас, когда вокруг него вертится Лаванда Браун. Оставшуюся дорогу до кабинета они молчали, а зайдя в класс без лишних слов разошлись по своим местам: Рон к Гарри, а Гермиона на заднюю парту, которая теперь пустовала. Краем глаза она успела заметить обернувшуюся на вошедших Лаванду, недовольно нахмурившуюся при виде Гермионы. Подумав, как однокурсница в последнее время раздражала ее, Грейнджер задержала взгляд на рыжей макушке впереди сидящего Рона, а затем повернула голову на свободное место рядом с собой. И непонятно почему, но она улыбнулась.

***

Панси все еще сидела на лавке в одном из многочисленных коридоров Хогвартса и пыталась понять, что произошло. Точнее, что могло бы произойти, но не случилось. Какое-то непонятное для девушки чувство нахлынуло в тот момент. Это же не симпатия, не мимолетное чувство любви. Да о какой любви может быть речь? Во-первых, Панси нравятся парни. Пусть они и бывают порой не самыми хорошими, но девушки ее не привлекали и не привлекают. Во-вторых, даже если бы первое было неправдой, почему из всех девчонок Хогвартса в этой истории оказалась замешана именно грязнокровка Грейнджер? И самое ужасное — Панси не была уверена ни в первом, ни во втором. Решив для себя, что о такой ерунде думать не стоит, она вспомнила о словах Гермионы про беременность. Боясь, что это правда, девушка аккуратно встала на ноги. Голова уже не кружилась. Можно идти в Больничное Крыло. Не встретив никого в замке (кого-нибудь такого же больного, как она, или элементарно кого-то, кто вышел в туалет), она добралась до пункта назначения, до которого Грейнджер ее не довела, хотя должна была. В любой другой раз Панси подумала бы, что неплохо нажаловаться Макгонагалл, что однокурсница бросила больного человека на полпути, но сейчас ей нужно было узнать правду о своем необычном состоянии. Внутри никого, кроме мадам Помфри, не было. И это хорошо: не хочется, чтобы кто-то слышал, что Паркинсон с шестого курса залетела. Она описала симптомы своего загадочного и с другой стороны пугающего недомогания мадам Помфри. Та пощупала живот больной, надавив пару раз так, что Панси чуть не вскрикнула, затем задумчиво поглядела куда-то вдаль, развернулась на каблуках и ушла в комнату, где, по-видимому, хранила снадобья. Паркинсон занервничала, продолжая лежать на кушетке с оголенным животом и предвкушая неприятные новости. Больше всего пугало, как отнесется к этому возможный отец, который, вероятнее всего, обзовет девушку шалавой и откажется принимать ребенка. Помотав головой, желая отогнать дурацкие мысли, Панси успокоила себя тем, что наверняка еще ничего не известно. В то же время вернулась мадам Помфри со склянкой оранжевой жидкости в руке. — Что это? — обеспокоенно спросила Паркинсон, поднявшись с кушетки. — Пей три раза в день, пока не почувствуешь, что полегчало, — она протянула девушке склянку. — Что со мной? — не отрывая взгляда от яркой жидкости, спросила дрожащим голос Панси. — Ох, милая, это всего лишь отравление, – успокоила ученицу мадам Помфри, увидев обеспокоенность больной. — Следи лучше за тем, чем питаешься. У Панси отлегло от сердца. Она не беременна, и это сейчас самое главное. Этот день запомнится ей надолго. А вот последние слова медсестры Паркинсон не понравились, так что она в своей обычной манере, поддерживая репутацию главной задиры Хогвартса, ответила: — Я вас не спрашивала, как мне питаться! – быстро развернулась и направилась восвояси, главное подальше отсюда. Последние слова мадам Помфри Панси уже не услышала: — Какая нахалка! До конца урока Трансфигурации Панси просидела в своей комнате, решив не возвращаться в класс. В одиночестве она уселась на накрытую изумрудного цвета одеялом кровать. Сняв обувь, обхватила колени руками, положив на них голову и закрыла глаза. Прямо сейчас, когда страх перед беременностью, как и сама беременность, миновал, Панси прокручивала в голове по порядку все, что произошло, как только она остановилась в одном из коридоров и присела на лавочку. Раз за разом ученица вспоминала каждое слово, каждый жест, каждый взгляд. Сердце замирало, и Паркинсон не понимала, почему все так сложно. Такое странное чувство она испытывала впервые. Это могло быть мимолетное влечение, если бы там, на лавке, с ней был парень. Не Драко Малфой, не кто-то из ее друзей, даже мог быть гриффиндорец. Такой расклад устроил бы Панси, и было куда бы легче. Но рядом с ней, совсем близко, что слышно дыхание, когда как собственное будто замерло, находилась девушка. И не кто-то, а Гермиона Грейнджер, «самая любимая» персона всего Хогвартса у Панси. А еще Панси не знала, о чем думает сама Гермиона. Станет ли та рассказывать о откровениях Паркинсон своим дружкам с Гриффиндора? Тут-то ученица Слизерина пожалела, что позволила себе болтать на личные темы с Грейнджер. В тот момент она была настолько подавлена, что не могла сдержать эмоции и язык за зубами тоже. Постучав кулаком от злости по лбу, Паркинсон отругала сама себя и повалилась на подушку. Кое-как успокоившись и не думая, что о проблемах в ее личной жизни может узнать вся школа, она снова зачем-то вспомнила про Гермиону. Тем временем урок Трансфигурации закончился, потому что соседки Панси зашли в комнату. Она не дружила с ними, перекидывалась парой слов да и только, поэтому, к ее удивлению, Дафна Гринграсс спросила: — Как себя чувствуешь, Панси? Та не сразу нашла, что ответить. — Уже лучше, спасибо, — промолвила она. — Мы так перепугались, — продолжала однокурсница. — Да, — подключилась к разговору Миллисента Булстроуд, — Крэбб и Гойл чуть в штаны не наложили. Дафна в ответ посмеялась, снимая школьную форму с себя и аккуратно раскладывая. — Да ну вас, — фыркнула Паркинсон, повалившись обратно на кровать, крепко прижав голову к подушке. Она и не заметила, как неотрывно следит за Дафной, на теле которой становилось все меньше и меньше одежды. Когда уж она осталась лишь в нижнем белье, попутно обсуждая с однокурсницей какую-то очередную сплетню, Панси отметила для себя, что фигура Дафны подтянутая, без грамма жира. А также красивая. Как и ее обладательница. Панси обругала себя в голове за подобные мысли. Такими темпами ей перестанут нравиться парни, а она перейдет на девчонок. Но так подумаешь, в ее жизни был всего лишь один парень — Драко Малфой — мерзавец, подонок, но до чего же привлекательный. Сколько себя помнит Панси, он понравился ей с первой же секунды начала их учебы в Хогвартсе. Однако сколько боли Малфой ей уже успел причинить. И пусть у него свои проблемы, гораздо важнее, чем ее собственные, он ведь мог не давать надежду, что у них может что-то получиться. Мог, но не стал. Разозлившись, Панси соскочила с кровати так резко, что соседки, все это время говоря о чем-то своем, подскочили на месте. Вылетев из комнаты, она искала глазами виновника всех ее проблем. Того не оказалось в гостиной Слизерина. Вечно сопровождавших его дружков тоже не наблюдалось. Следующим местом поиска был Большой Зал, но и тут безрезультатно. На улице стояла непогода, они наверняка не стали бы прохаживаться там, портя свои прически (тут имеются в виду прежде всего Блейз и Нотт). Поднявшись на второй этаж замка, Панси наткнулась на знаменитую троицу — Гарри, Рона и ту, которую сейчас бы не хотелось видеть. Развернуться в коридоре можно было только на сто восемьдесят градусов, что выглядело бы глупо со стороны Паркинсон. Поэтому та гордо задрала нос и не глядя приближалась к троице с Гриффиндора. Она прекрасно заметила краем глаза, как Гермиона едва замедлила шаг, оказавшись чуть позади своих дружков. Панси, пытавшаяся подавить в себе глупое желание посмотреть на Гермиону, растеряла все свое выражение лица гордости. Его сменила неуверенность и волнение. Паркинсон незаметно повернула голову в сторону гриффиндорцев. Гарри и Рон что-то горячо обсуждали, не замечая взглядов девчонок, устремленных друг на друга. Панси вновь, уже дважды за день, встречается глазами с той, которую всегда ненавидела, и при этом ее сердце бешено стучит, а по коже бегут мурашки. Гермиона не отводит взгляда так долго, как может, чтобы друзья ничего не заподозрили. Паркинсон не хочется, но она отворачивает голову, устремляясь прямо по коридору. Она все еще не понимает, что происходит. Когда троица из Гриффиндора зашла за угол, Панси, прижавшись спиной к стене, медленно сползла на пол и закрыла глаза, решив перевести дух и привести в порядок учащенное дыхание, причину которому она предпочла не искать. Просидев на одном месте несколько минут, Паркинсон уже было собралась вновь отправляться на поиски Драко, как вдруг услышала чьи-то звонкие шаги, приближающиеся к ней. — Эй, Панси, ты чего расселась? Пол холодный, простудишься. Навещай тебя потом в Больничном крыле, — с усмешкой произнес Малфой. — Как будто тебя правда волнует, простужусь ли я. Я умру, а ты не заметишь; ты вообще не интересуешься ни мной, ни нашими отношениями. Одно задание у тебя на уме, Малфой! — Стоп, — прервал Драко, — ты считаешь, что для меня наша любовь, — последнее слово он будто бы выплюнул, как косточку от вишни, — должна стоять выше, чем безопасность моей семьи? Ты шутишь, Панс, или ты действительно такая эгоистичная? На секунду Паркинсон стало стыдно, ведь действительно, почему эти претензии у нее вообще возникают? Драко же ведь не огневиски с друзьями в гостиной пьет, а занимается очень серьезным и ответственным делом. Размышляя, девушка совсем отвлеклась и не заметила, что Малфой продолжает свою тираду: то шипит, как гремучая змея, то наоборот переходит на полукрик. «Видимо, у него уже сдают нервы, если он позволяет себе такое поведение с девушкой» — подумалось Панси. — Мерлин, ты даже не слушаешь меня... Прощай, Паркинсон, я больше не желаю иметь с тобой ничего общего, — эти слова эхом отдавались в ее голове. Не желаю. Иметь. Ничего общего. С тобой. Растерянным взглядом она уставилась на буквально кипящего от ярости парня, а глаза стали наполняться слезами. — Козел, — тихо сказала — почти прошептала — Панси и, развернувшись, поспешила уйти куда глаза глядят. — Чертова истеричка! — раздался ответ выкриком в спину и словно сильной пощечиной.

***

Ранним утром Панси пришла позавтракать в Большой Зал, где людей на момент ее прихода было не больше пяти. Утренние пташки и зубрилы. А вместе с ними, кто бы мог подумать, Панси Паркинсон. Та самая Панси, из чистокровной семьи, истинная ученица факультета Слизерин, задира и далеко не прилежная студентка. Пара голов с удивленными взглядами повернулась в ее сторону, когда девушка вошла в зал. Стол Слизерина был пуст, и это напомнило ей, как она вот так же сидела в одиночестве, когда опаздывала на какой-то урок. Сегодня же причина была иная. Панси не спала всю ночь, проплакав в подушку. После разговора, если можно назвать оскорбления друг друга разговором, с Драко, случайно наткнувшегося на нее в коридоре и решившего опустить далеко не самую лучшую юмореску, расстроенная еще больше девушка вернулась в гостиную, опустив голову как можно ниже, чтобы волосы прикрывали ее заплаканное лицо. К тому моменту в комнате никого не было. Ночью же пришлось уткнуться и в без того мокрую подушку, накрывшись с головой одеялом, чтоб соседки не услышали ее плача. Ей было больно. Не физически, но она бы предпочла физическую боль душевной, которая разрывала изнутри. Каждый раз, когда Панси злилась на Драко, напоминала себе, что у него есть причины вести себя отстраненно и равнодушно по отношению к ней и друзьям. Вот только друзья остались друзьями, а с Блейзом, казалось, Малфой сблизился еще больше. А она была и остается в стороне. Он сам назвал ее своей девушкой после первой близости, случившейся еще до начала учебного года. Тогда Паркинсон светилась от счастья и не могла подумать, какую боль причинит тот, кто всегда был рядом. Она не ставила будильник, ей он и не понадобился бы. С рассветом она нашла в себе силы встать и умыться. Увидев в отражение красные и опухшие глаза, Панси чуть снова не разревелась, но смогла удержать себя от очередной истерики, тем более такой глупой. Форма, в которой она и пролежала весь вечер и ночь, конечно же, основательно измялась. Почти бесшумно девушка справилась с глажкой и спустилась в гостиную, не забыв накрыть не успевшую еще высохнуть от слез подушку одеялом. Просидев возле камина, подставив лицо к теплу и прикрыв глаза, она выждала еще немного времени и отправилась завтракать. Ей казалось, что все пять человек смотрят на нее. Прикрыв одной рукой лицо, как бы невзначай, Паркинсон принялась за яичницу с беконом, закусывая тостом и запивая непонятным для нее на вкус соком. Пока она медленно, заставляя себя, поедала завтрак, зал стал пополняться. Вот уже и за столом Слизерина собрались студенты: от первокурсников, до учеников последнего курса. Панси повеселела, когда в дверном проеме показался Блейз Забини, но радость была недолгой – друг, заметив Панси, сел в конце, ближе к выходу, когда как сама девушка сидела где-то в середине. Пытаясь справиться с подступающей истерикой, она прикрыла лицо двумя руками, не желая никого видеть. Становилось шумно и за соседними столами. Панси убрала руки от лица, переместив тут же взгляд на почти пустую тарелку, уставившись куда-то сквозь нее. Затем подняла голову и увидела перед собой, за соседним столом, знакомую непослушную копну волос. Гермиона обсуждала что-то с друзьями: сидевшим сбоку Поттеру, который, кажется, даже не слушал подругу, заинтересовано глядя в другую сторону, и рыжим Уизли, сидящим к Панси спиной. Она сразу вспомнила, как с Гермионой разговаривали по душам где-то в коридоре Хогвартса, как она чувствовала, что может доверять ей и что стало легче от рассказанного. Паркинсон продолжала неотрывно следить за Грейнджер, не обращая внимание на всех остальных. Панси заметила огонек в глазах однокурсницы, видимо, она рассказывала о чем-то, что вычитала в одной из тех многочисленных книг, что хранятся в школьной библиотеке. Паркинсон хотелось бы знать, о чем сейчас говорит Гермиона, но из-за гула ничего не разобрать. Тогда Панси подумала, что было бы неплохо научиться читать по губам, и вот взгляд ее зеленых глаз прикован к губам Грейнджер. В этот момент чья-то фигура прошла мимо, закрыв от Панси всего лишь на секунду Гермиону. Та закончила говорить, огляделась по сторонам. Паркинсон и не надеялась поймать этот взгляд. Но это случилось. Их взгляды снова встретились, и по коже побежали мурашки, а сердце бешено забилось. Гермиона задержалась на девушке, будто бы не в силах оторваться. А Панси до того стало нечем дышать, что пришлось глубоко вздохнуть, что не укрылось от Грейнджер. Ей бы хотелось, чтобы это длилось вечно. В тот момент Панси была готова смотреть на Грейнджер вечно, и это не шутка. Так сложились звезды, и если потом Паркинсон будет их проклинать, то сейчас она им благодарна за возможность просто смотреть на Гермиону, видя в ней свое успокоение. И кто сказал, что ничего не может длиться вечно, тот был прав. Потому что и этой, казалось, незначительной для кого-то вещи, пришел конец, когда Рон взглянул через плечо, видимо, заметив, странный взгляд подруги, сидящей перед его носом. Панси тут же отвела взгляд в сторону и взяла в руки вилку, принявшись быстро доедать завтрак и коря себя попутно за такие глупости. Она не смогла подцепить остатки яичницы прибором, не особо стараясь. Вилка со звонким звуком оказалась на тарелке, а Паркинсон уже встала из-за стола. Из зала она вышла быстро и не оглядываясь, в попытках не думать о только что произошедшем.

***

Гермиона почувствовала, будто ее застали врасплох. Казалось, что она делала что-то недозволенное и была поймана с потрохами, прямо на месте. Мысли в голове спутались, и обычно смышленая мисс Грейнджер не могла связать и слова. Самое невероятное в данной ситуации, что подобное с ней сотворила Панси Паркинсон. Сколько она помнила учебу в Хогвартсе, Паркинсон всегда ее не любила и искала момент обозвать иным нехорошим словом, но с возрастом Гермиона научилась давать противной однокурснице отпор, пусть и не всегда удавалось это сделать. Задира часто была в компании Драко Малфоя и его свиты, и, по-видимому, являлась ее частью. Внимательная Гермиона уже давно заметила, как Панси поглядывает на Малфоя. Это были далеко не дружеские взгляды, подобные сама Грейнджер бросала на Рона, стыдясь затем за это. Она боялась выдать себя, ведь столько лет, проведенных вместе, не прошли даром. И пусть большинство девчонок засматривались скорее на Гарри, чем на его рыжего друга, вечно сновавшего рядом, Гермиона страдала от неразделенной любви именно к Уизли. Узнав в начале шестого курса, что Панси таки сошлась с Драко, Гермиона не удивилась, но искренне позавидовала. Взглянув на Рона в тот момент, она увидела жадно поглощающего еду подростка, которого совсем не интересуют девушки. Грейнджер не делала первых шагов, продолжая быть всего лишь подругой, к которой можно обратиться за помощью. Каково было ее удивление, когда после победы Гриффиндора в Квиддиче под бурные овации всей гостиной факультета Лаванда Браун накинулась на счастливого Рона, а тот и не подумал отпихнуть ее или отстраниться. Это сначала удивление. А затем – душераздирающая боль и слезы, подступающие к глазам. Она заметила, что Драко ведет себя отстраненно по отношению к Панси. Гарри с Роном на пару твердили, что Малфой стал Пожирателем смерти, чем объясняли его странное поведение, но даже с такой наблюдательностью, в особенности у Гарри, по отношению к старосте Слизерина, мальчики не замечали девушку рядом с ним, которой уже неоднократно причинили боль. Панси умело скрывала свои душевные раны от окружающих, но Гермиона все видит. Она наблюдает, как и Гарри, но только не за Малфоем. Сначала девушка делала это из любопытства – как никак, Панси и Драко яркая пара, которую сложно не заметить, но после откровенного разговора с Паркинсон все изменилось. Любопытство было завязано не на Панси и Драко. Осталась лишь Панси. И увидев ее сегодня совершенно в одиночестве сидящую за обеденным столом, с красными глазами, из которых текли слезы всю ночь, на душе Гермионы стало неспокойно. Она тревожилась за девушку и хотела ее поддержать. Обнять крепко, впитать всю боль, лишь бы та была свободна от нее. Гермиона не хотела, чтобы Панси плакала. В зеленых глазах хотелось утонуть, узнать о чем думает их владелица, вдохнуть запах черных волос, небрежно собранных в пучок. Она очень хочет помочь Паркинсон справиться с проблемами, опустить их, быть рядом в такое трудное время. Но все эти мысли и чувства были странными. Несмотря ни на что, рядом оставался Рон, со всей его неуклюжестью и свойской глупостью. Ее родной и горячо любимый Рональд, так и не замечающий ее, что бы она не делала. И сейчас Гермиона ощутила дежавю. Рон Уизли уже вторгался между ней и Панси, он уже однажды помешал им. Ситуация повторилась. Но на этот раз Рон не стал просто молчать, он нахмурил брови, задумавшись, видимо, формулируя то, что собирается сказать. Друг заметил странный взгляд Гермионы и проследил за ним. Тот был направлен на Панси Паркинсон, неотрывно глядящую в ответ. И это не укрылось от внимания Уизли, как бы быстро Гермиона и Панси не отвели взгляды, сделав вид, всего лишь вид, что заняты чем-то другим. — Гермиона, что происходит? — Ты о чем? — как можно уверенно спросила Гермиона. — Паркинсон пялилась на тебя! — грубо ответил Рон. — Что ей от тебя нужно? Разум предательски не хотел помогать девушке. — Что за бред, Рон? — только и нашлась, что ответить она. — Никто на меня не пялился. — Гарри, ну, ты скажи, — обратился Уизли к другу. Но Поттер был отстраненным от них, следя за кем-то. Быстро проследив за его взглядом, Гермиона увидела, что объектом наблюдения была сестра Рона. Гарри неуверенно кивнул головой, не вникая в разговор. — Ты что, снова за Малфоем следишь? — еще пуще разозлился Рон, поняв, что друг его не слушал. — Да его даже в зале нет, Рональд! — возмутилась Гермиона, желая отвести тему от Панси Паркинсон. — Ты видишь, как люди пялятся. А сам не замечаешь тех, кто рядом, — с этими словами она демонстрационно собрала вещи и отправилась на выход. Уходя, она успела услышать: — И кого это я не замечаю?

***

«Любимый» предмет Панси как назло стоял в расписании с утра, но сегодня она не проспала и не встала раньше — как раз вовремя. У кабинета Трансфигурации уже было пусто, лишь ученики, не успевшие еще отправиться на свои уроки, сновали в коридоре. Макгонагалл редко опаздывала, что прекрасно известно Паркинсон, однако даже вся свойственная строгость профессора лишь изредка вынуждала девушку приходить без опоздания. Такой случай как раз сегодня. Зайдя в класс, Панси обвела глазами присутствующих, рассевшихся по своим местам, многие из которых еще были свободны. Малфоя, Забини и Крэбба с Гойлом пока что не наблюдалось. Паркинсон задержала взгляд на передней парте в третьем ряду, которая сейчас пустовала — за ней они с Драко когда-то сидели вместе. Стараясь отогнать от себя неприятные мысли, она перевела взгляд уже на заднюю парту в другом ряду, за которой не так давно ей внезапно стало плохо. К удивлению Панси, одно из мест уже было занято. Дыхание замерло, да и Панси будто вся остолбенела, застыла на месте, даже не думая пошевелиться. Раскрыв рот, она смотрела на занятое место. Что там забыла Грейнджер, было не совсем понятно Паркинсон. А самое ужасное — она не понимала, что делать. Можно отсесть на любое свободное пока что место, но лишить себя общества Гермионы. Панси подумала, почему вообще ей нужна компания этой зубрилы. Точнее, она хотела бы, чтобы так казалось со стороны, однако в глубине души прекрасно понимала, что раздумывать и не нужно вовсе. Просто сесть рядом, услышать, как Гермиона дышит, почувствовать запах ее копнистых волос, выделяющих девушку из толпы. Все бы отдала, чтобы опоздать и сесть рядом, на единственное свободное место, рядом с Гермионой. Но как же глупо будет выглядеть то, что она выйдет и зайдет обратно, направившись к зазнайке Грейнджер, внезапно переместившуюся за последнюю парту. Может, у Панси паранойя. Никто ведь не подумает, что ей могут нравиться девушки, тем более Гермиона Грейнджер. И тут Паркинсон поняла, что прокололась. Сама себе призналась, что испытывает чувства к Гермионе. От того стало не по себе. На урок оставаться не хотелось. Ей нужно было уединение, осознать происходящее и определиться уже наконец. Но когда она хотела развернуться и выйти из класса, профессор Макгонагалл, заметив остолбеневшую у дверей ученицу, окликнула ее: — Мисс Паркинсон, присаживайтесь, урок скоро начнется. Из-за сказанного профессором почти все присутствующие однокурсники обернулись на Панси. В том числе и Гермиона. Панси хотелось провалиться сквозь землю. Пытаясь скрыть свою неловкость из-за обращенных на нее взглядов, ученица медленно направилась к месту, где сидела Гермиона Грейнджер, неотрывно следящая за Паркинсон. Та не совсем понимала, что делает, и была готова ударить себя, чтобы очнуться и остановиться. Но пока она шла и думала, вошедший в класс Рон Уизли быстрым шагом поравнялся с Панси и, задев ее плечом, подошел к Гермионе. Без лишних слов он уселся на свободное место возле подруги, которая совершенно опешила от такого, открыв рот и нахмурив брови. Уизли напоследок обернулся, бросив взгляд на Паркинсон, так и оставшуюся стоять там, где он толкнул ее. Собравшись, Панси злобно плюхнулась за парту на соседнем ряду. Гермиона быстро перевела взгляд с нее на профессора Макгонагалл. Класс начал заполняться остальными учениками. Вошедшая с подругой Лаванда Браун переменилась в настроении, завидев парочку на последней парте. В ее лице читалась боль, а слезы вот-вот должны были подступить к глазам. Панси поймала себя на мысли, что сочувствует ученице с Гриффиндора, хотя любви к ней никогда не питала. «Потому что сейчас чувствую себя так же» Перед самым началом урока Трансфигурации Панси поняла, что Блейз Забини сегодня сидит в одиночестве, позади него расселись Крэбб и Гойл, Нотт же сидел за первой партой с Дафной. Порадовавшись за друга, который явно неравнодушен к однокурснице, Паркинсон улыбнулась, но тут же вспомнила, что из-за ссоры с Малфоем Нотт, как и Блейз, не говоря уж о дуете придурков, вечно слонявшихся возле главы этого слизеринского объединения, не разговаривает с ней. Последним в класс вошел сам Драко Малфой. Панси и не думала, что такой занятой в последнее время аристократ соизволит явиться на урок, и очень удивилась, когда на соседнее с ней место упало тело блондина. Между ними чувствовалось напряжение до конца Трансфигурации. Один раз она случайно задела его локтем. Ожидая грубости, Паркинсон пробурчала короткое «Извини» и продолжила записывать конспект, но сосед промолчал. Неожиданно для нее Макгонагалл сказала: — Практику сегодняшнего заклинания вы должны оформить в виде проекта. Работать будете в парах, сдаем через две недели. Панси искоса посмотрела на Малфоя, которого, казалось, ничего не интересовало. Да и она предпочитала работать в паре с Гермионой. Сидя на соседнем ряду Паркинсон могла слышать разговор гриффиндорцев. — Гермиона, будешь со мной в паре? — спросил Рон в странной формулировке, которую любой, не услышавший слова профессора Макгонагалл, понял неправильно бы. — Что? — кажется, Грейнджер также не поняла своего друга, подумав совсем о другом. — Ну, — замялся Уизли, — я про проект. — А-а, — неуверенно протянула Гермиона. — А как же Гарри? В голосе Гермионы чувствовалось нежелание работать вместе с Роном. Либо причина в его недалекости, либо у Грейнджер был другой кандидат. — Он найдет себе пару, — заверил Рон, но в этот же момент, Гарри, повернувшись к нему, сделал жест рукой, указав на себя и Рона, как бы «застолбив» его в пару. Гермиона облегченно улыбнулась. — Не переживай, Рональд. Уверена, я найду кого-нибудь. — Да тебе то чего переживать, ты бы и одна справилась, — угрюмо ответил Уизли, явно расстроившись исходом, — а вот мне теперь что делать? Кажется, Уизли хотел работать с Гермионой только с целью сдать проект. Гермиону этот факт, похоже, расстроил, но быстро о чем-то вспомнив, она повернула голову к сидящей сбоку Панси. Их взгляды встретились вот уже в который раз. И снова сердце девушки бешено стучало при виде Грейнджер. Тем временем урок кончился, ученики направились к выходу. Панси собрала вещи и также отправилась на выход. Ей было не по себе из-за Малфоя под боком, Гермионы и этого дурацкого проекта. В коридоре ее нагнала Грейнджер. Паркинсон замерла от неожиданности, уставившись на однокурсницу. Та неуверенно спросила: — Мне не досталось пары, — опустив глаза в пол, Гермиона произнесла: — Ты бы не хотела со мной? Если, конечно, ты еще никого не нашла? Паркинсон ошеломленно переспросила: — П-пары? — Да, для проекта, — Гермиона подняла глаза, вновь встретившись взглядом с Панси. Сейчас между ними было немного расстояния, совсем как тогда, на лавочке. Панси выругалась про себя за глупые мысли. Ну, конечно, Гермиона имела в виду проект по Трансфигурации. О другом думать и нельзя. — Я как раз без пары, так что можно, — ответила Панси, вложив в эту фразу двойной смысл, заглянув в карие глаза Грейнджер. Напряжение росло, а мимо проходящих учеников Хогвартса девушки не замечали. — Тогда договорились, — не отводя взгляда, произнесла Гермиона, — встретимся сегодня в библиотеке? В ответ Паркинсон неуверенно кивнула, не понимая, что делать дальше, ведь насчет проекта они уже договорились. — Ну, до встречи? — Гермиона явно пребывала в том же состоянии, что и Панси. Та в очередной раз кивнула, и Грейнджер отошла. Тяжело вздохнув, Панси проследила за удаляющейся Гермионой, а затем повернула голову в противоположную сторону. В десяти шагах от нее стоял Малфой, сунув руки в карманы брюк, наблюдая за Паркинсон. Хмыкнув, он скрылся за углом.

***

В назначенное время Панси пришла к школьной библиотеке, но переступать порог все не решалась. Сжимая учебник в руках, она вела внутреннюю борьбу. Одна ее сторона твердила, что девушка ведет себя глупо и неправильно, что нужно уйти сейчас же, пока не поздно, извиниться перед Драко и делать проект с ним. Другая же заставляла Панси войти в библиотеку, отдавшись своим чувствам. И она не знала, какая из сторон хорошая. Паркинсон думала, что Гермиона не просто так решила делать проект с ней. А это только говорило о ее чувствах к ученице Слизерина. Для той же это все еще казалось чем-то диким и неразумным, сколько бы часов и дней не прошло, девушке было сложно понять саму себя. Вот она хочет утонуть в объятьях Грейнджер, вдохнуть запах каштановых волос, постоянно находящихся в беспорядке, но через несколько секунд в голове предстает образ Малфоя, напоминая о всем, что было между ними. Наверное, именно сейчас ей придется сделать свой выбор, после которого Панси уже не сможет вернуться назад. Она потеряла счет во времени, пока стояла у порога, за которым где-то между высокими шкафами, набитыми книгами, ждала Гермиона Грейнджер. Паркинсон не хотела, чтобы Гермиона ждала, потому что знала, что этим причинит ей боль. Девушка посмотрела в конец длинного коридора, надеясь, что вот там появится Драко, подбежит к ней, схватит за руку и уведет подальше от этого места, признавшись, что был не прав. Но как же глупо было о таком даже думать. Вдохнув полной грудью, Панси медленно переступает порог, оказываясь в библиотеке, наверное, впервые за шесть лет учебы в Хогвартсе. Большое помещение, в котором легко заблудиться, пугало ее, так как, пока Паркинсон будет искать место встречи, Гермиона может уйти. Волнуясь, Панси вспоминает путь, о котором сказала Грейнджер, назначая место встречи. Медленно, чуть ли не дрожа, идет между книжными коридорами. Остановившись между двумя длинными стеллажами, она думает, что Гермиона ушла, так и не дождавшись, ибо за столом никого не оказалось. Пройдя к нему, Панси краем глаза замечает по другую сторону одного из шкафов знакомую копну волос. Значит, все-таки ошиблась. Чуть ли не прячась, она выглядывает из угла книжного шкафа. Гермиона сидит к ней спиной, уперевшись локтем в стол. Панси на не сгибающихся ногах медленно подходит к столу и уж было думает о том, чтобы развернуться, как все время сидящая Грейнджер вдруг поворачивает голову, глядя через плечо, и замечает остолбеневшую, будто под заклинанием, девушку. — О, — удивленно произносит Гермиона, вскакивая на ноги и поворачиваясь уже полностью лицом к Панси, — ты все-таки пришла. Паркинсон еле слышно прокашливается, отводя взгляд в сторону, но всего лишь на мгновения, не желая подавать вид растерянности. — Прости за опоздание, — как можно искренне извинилась она. — Давно ждешь? — Не очень, — улыбнулась Грейнджер. — Тогда давай работать? Эти неловкие вопросы и паузы между ответами только больше накаляли обстановку. Ладони Панси начали потеть. Она вытерла их только тогда, когда уже села напротив Гермионы, чтобы та не видела этого. Ученица с Гриффиндора отказывалась смотреть в глаза Паркинсон, и та подумала, что в остальные разы, когда они не были наедине, Гермиона не стеснялась не то, что отводить взгляда, а даже смотреть в зеленые глаза. Теперь же, когда в библиотеке и так было немного учеников, обстановка была в некотором роде интимной, и это одновременно смущало и радовало обеих. В один момент Панси потянулась к чернилам. Ее рука едва коснулась руки Гермионы, собиравшейся макнуть перо в чернила, но этого вполне хватило, чтобы сердце Паркинсон бешено застучало. Они так и застыли на месте, ни одна не могла пошевелиться, и сейчас Панси была готова поклясться, что Гермиона чувствовала то же, что и она. Первой очнулась от нахлынувших эмоций Грейнджер. — Так на чем мы остановились? — она решила разрядить обстановку и заодно не тормозить процесс по проекту. Просидев еще полчаса, они закончили примерно четверть всей работы и просидели бы еще дольше, если бы библиотекарь их не выгнала, так как за окнами уже давно стемнело и время подошло к отбою. В молчании девушки вместе дошли до поворота в гостиную Гриффиндора. — Хорошо поработали, — нарушила тишину Гермиона, и Панси поняла, что пришло время прощаться. — Не так уж и много сделали, — поддержала разговор Паркинсон. — У нас еще есть время, успеем, — ободрительно ответила Грейнджер, тепло улыбнувшись. И за весь вечер их взгляды встретились вновь. Панси стало тяжело дышать, поэтому невольно ее рот приоткрылся. Гермиона заметила это, переведя взгляд на губы. Были только они, наедине, вдвоем. Их могли застукать, тот же Филч, проводящий свой дозор, желающий поймать провинившихся учеников. Но Паркинсон не было дела ни до него, ни до кого-то еще. Она сделала едва уловимый шаг навстречу, и сердце застучало чаще, когда тоже самое сделала Гермиона. Ждать больше не было смысла и думать о том, что происходит, тем более. Панси прислушалась к своему сердцу, отдавшись чувствам. И вот от той, которую она всегда презирала, отделяет всего-то ничего, да так, что слышно чужое дыхание. Такое желанное, ласкающее уши. Панси первая подтягивает девушку к себе, хватая за голову. Пальцы быстро зарываются в мягкие и уже полюбившиеся растрепанные волосы. Паркинсон накрывает губы той, о поцелуе с которой никогда бы не могла подумать раньше, которую ненавидела больше всех в этой дурацкой школе. Она целует Гермиону так, как когда-то целовала Драко. В такие моменты для нее не существовало никого, кроме него. Однако теперь все было иначе. И вот уже она ненавидит его, а рядом с Гермионой забывает обо всем. Грейнджер отвечает, неуверенно, но точно желая этого, и Панси догадывается, что украла ее первый поцелуй. Чтобы успокоить девушку, Паркинсон берет Гермиону за руку, и сердце трепещет еще больше, когда их пальцы сплетаются. Дышать становится тяжело, Панси отрывается от покрасневших губ Гермионы, жадно ловя воздух. Она уже ничего не понимает. Грейнджер же стоит столбом, совершенно сбитая с толку. В такой ситуации ее большой ум ей не помогал сообразить и подобрать слова. Панси видела ее растерянность. Никому не хотелось бы оказаться в такой ситуации. Девушка почувствовала состояние стоящей рядом Гермионы. Боясь, как бы с ней ничего не случилось, боясь увидеть ее слезы, понимая, что совершила ошибку, Панси прижала ее к себе, крепко обхватив руками, и следом почувствовала, как на ее спине оказались дрожащие руки. Хотелось успокоить девушку, сказать что-то, но слова не подступали к горлу, только крепкое объятие. Панси не хотела принимать свои чувства, но не теперь. Сейчас же она готова была отбросить все принципы, чтобы защитить дрожащую в ее руках Гермиону. Такую маленькую для этого большого мира. Она почти не плакала. А после, спокойно высвободившись из крепко прижимающих рук, сказала: — Прости, уже поздно. Мне нужно идти. — И больше ничего не сказав, ушла в сторону своей гостиной. Проводив ее взглядом, Паркинсон закрыла лицо руками, вспоминая о всем, что только что произошло. Но уже не было прежних мыслей, что все это неправильно. И даже Драко не просто отошел на второй план, а скрылся куда-то, где его не найти, да и искать не хотелось. Ее чувства наконец-то взаимны. И кто бы мог подумать, что ответит на них сама Гермиона Грейнджер, та самая зазнайка с Гриффиндора. Улыбнувшись, Панси ничего не оставалось, как отправиться в гостиную Слизерина, так как пойманной Филчем уже быть не хотелось.