Женская солидарность

Где-то в глубинах хогвартских подземелий, куда не проникнет и луча солнечного света, под отчетливо слышимый в комнатах шум озерной воды за окнами в гостиной факультета пытается заснуть Панси Паркинсон, разлегшись на собственной кровати, свободно раскинув руки и ноги так, что те свисали. В голове куча мыслей, не дающих погрузиться в сон. А ведь с утра урок зельеварения, где Слизнорт, как всегда, задаст приготовить одно из тех сложных зелий, которые никогда не получались у нее, а Поттер, как и всегда в последнее время, блистательно справится с этим, получив сполна одобрения от профессора и бурю недовольств от однокурсников, не сумевших в очередной раз обойти Избранного. Даже самая умная ученица с их курса, Гермиона Грейнджер. Мысль о девушке с Гриффиндора отогнала раздумья о тяжелом утре, которое еще только предстоит Паркинсон, если она не уснет прямо сейчас. Но, похоже, ей это не удастся. Она будто до сих пор ощущает присутствие еще недавно ненавистной ей ученицы, хотя, та оставила Панси торчать в коридоре наедине с наполнившими, прямо как сейчас, мыслями еще час назад. Никакой Филч ее, к счастью, не поймал по дороге в гостиную Слизерина, да и кому-то еще на глаза девушка не попалась. И правильно, иначе столкнувшийся с ней подумал, что Паркинсон сошла с ума — лыбится во все тридцать два, как дурочка. Панси дотрагивается пальцами до своих губ, и в голове тут же появляется яркая сценка: сердце бешено бьется, когда она смотрит на стоящую напротив Гермиону; как притягивает ее к себе, не отдавая отчета в своих действиях; как целует своего когда-то главного школьного врага... И как так вышло, что из всех девчонок в этой огромной школе Паркинсон влюбилась именно в Грейнджер? Девушка уверена, что ей ответили на поцелуй. Значит, они обе этого хотели. В своем желании Панси уж точно была уверена. Не поцеловала же Гермиона ее из жалости или страха? Наверное, один из этих вариантов разбил бы ей сердце. Сердце, которое однажды уже было разбито. И даже в такой момент Паркинсон невольно вспоминает о Малфое. Ее чувства к нему были реальны. Что бы он ни делал, что бы ни говорил ей, она действительно любила его. Долгие годы находилась рядом с ним, желая обратить на себя внимание. И чем старше они становились, тем больше девушка любила его. Самые незначительные знаки внимания от него воспринимались ею близко к сердцу. Так глупо: думать, что Драко, и правда, сможет ответить ей взаимностью. Еще глупее: оставаться рядом с ним после каждого удара в спину, которые он оставлял ей раз за разом, снова и снова. Кажется, как раз-таки Малфой целовал ее из жалости. Их первый раз – то, что Панси, похоже, ждала больше первого поцелуя. Еще на четвертом курсе, когда она увидела, как возмужал Драко, твердо решила для себя, что потеряет девственность именно с ним. В компании Блейза и Тео они часто разговаривали на взрослые темы, а так как Паркинсон среди них — единственная девушка, — преимущественно обсуждали именно девчонок. Она прекрасно помнит, как Забини хвалился, что завалил в постель ученицу с Рейвенкло, когда они все были на пятом курсе. Малфой и Нотт фыркнули на то, как Блейз восхвалял свои способности, и пусть друзья всегда подшучивали над его талантами в этом деле, а точнее в их отсутствии, Панси так не думала — друг, определенно, цеплял харизмой и знал в сексе побольше Драко и Тео. Хотя, сомнения вызывало то, что у него так и не было чего-то более, чем «на одну ночь». Тео лишь притворялся альфа-самцом, но в душе — романтик тот еще. Он отмалчивался о своих похождениях в мире разврата и пошлости, но один раз, когда надоедливый Блейз довел его до точки кипения своими сначала вопросами, а затем шутками и откровенным стебом, обмолвился о девчонке, чье имя Паркинсон даже не запомнила, да и вообще сомневалась, что она существует. Ну, а недавний разговор у озера прояснил для нее, что Нотт влюблен в Дафну Гринграсс. С ним было все понятно. А что же Драко? Он не засматривался на девушек в Хогвартсе. Может, думал, что это они должны за ним бегать? «Прям как ты» — подумала она. Однако парень всегда подхватывал эти взрослые темы, вставлял свое слово, оценивал учениц школы наравне со своими дружками. Но Малфой ни разу не назвал какую-нибудь из них красивой. Этот факт подбадривал Паркинсон, для которой она сама же далеко не красавица. Каждодневный уход за собой не сможет исправить генетику, как ни старайся. Зато старалась она привлечь внимания Драко, чем чаще раздражала его. Он понимал, что рядом есть послушная Панси Паркинсон, которая ради него сделает что угодно. Ей было известно о приворотных зельях, заклинании Империус, впрочем о том, что могло бы заставить Малфоя полюбить ее. Но ни для того, ни для другого ей не хватит навыков. Да и она слишком сильно любила его, чтобы поступать так с ним. В конце пятого курса, уже после дня рождения Драко, тот поймал Панси у Выручай-комнаты, в которой они не так давно помогли Амбридж поймать Поттера и его дурацкий отряд Дамблдора. Паркинсон не сразу поняла, где находится: небольшая комнатка, на единственном окне плотные гобеленовые шторы бордового цвета, сквозь которые едва пробивался луч заходящего солнца, благодаря чему можно было увидеть пыль, скопившуюся в этом убогом помещении. Теперь-то она не понимает, почему Драко не мог подумать о чем-то более роскошном, как подобает аристократу? Или же он посчитал, что Паркинсон можно оттрахать и в той дыре? Больно думать о подобном. И почему-то девушка осознает это только сейчас. Любовь и детская привязанность ослепили ее. Каждый день она ждала внимания Малфоя, придавая даже незначительным деталям и моментам большой смысл. Глупо было следовать зову сердца, хотя, тогда в ее голове не находилось сомнений. Один сплошной тупик под названием «Драко Малфой», в который она завела сама себя. Наверное, Драко что-то разозлило, раз ему потребовалась выплеснуть злость именно таким образом: он грубо обошелся с ней в тот вечер, зная, что у нее первый, вошел резко, не растягивая, причинив боль. Панси пробовала кричать, но руки, на которые она любила засматриваться в обычные деньки, то и дело закрывали ей рот. Оставалось только терпеть, пускай затем боль и сменилась приятными ощущениями, чувство, что ею воспользовались, не покидало еще долго. Малфой приходил к ней снова и снова на протяжение всего лета, а Панси все ждала, пока он предложит что-то большее, чем просто секс по дружбе. Хотя, они даже не обсуждали тему их отношений. Им просто было хорошо вдвоем. А Паркинсон хотела быть ближе к своему любимому, даже таким вот образом. Ощущать прикосновения, то нежные, то грубые, касаться его кончиками пальцев, губами там, где позволительно только ей. В такие моменты он принадлежал только ей, а она — ему. Принадлежала. Панси больше не игрушка главного слизеринца их поколения. Она не вещь, которую он купил. И что самое странное в этом сравнении — досталась Малфою Паркинсон бесплатно. Он не особо-то напрягался, она сама к нему прилипла. Девушка рассмеялась почти бесшумно, чтобы не разбудить соседок по комнате, которые соизволили вовремя уснуть. Сейчас ей нужно отпустить Драко, оставив где-то в дальнем ящике своих воспоминаний все, что было между ними. Там же она оставит всю боль, что он ей причинил, обещая никогда не возвращаться к этому. Глупо полагать, что Панси сможет забыть обо всем, тем более, что им предстояло проучиться чуть ли не бок о бок примерно года полтора. Первое время при каждой случайной встрече все мысли о нем будут заполнять ее разум, а затем, она надеется, с течением времени подобное прекратится. Вот уже месяц она не перестает думать о Гермионе Грейнджер. Удивительно, как откровенный разговор с ней на лавочке где-то среди школьных стен смог спровоцировать внимание Панси на некогда противной ученице с Гриффиндора. Паркинсон невзлюбила ее сразу после их первого совместного урока, а именно Зельеварения, на котором Гермиона умудрилась выделиться своим блестящим умом, однако профессора Снейпа это как будто не волновало. Панси и ее окружение презирали таких, как Грейнджер: гриффиндорцев, зазнаек, грязнокровок. О том, что Гермиона из семьи магглов, Паркинсон совсем забыла. Чувства, которые раньше были ей чужды, перекрыли все, что она знала о предмете своего внезапного обожания. Все, что она всегда презирала. Ей не давала покоя мысль о том, что они не могут быть вместе, как минимум по трем причинам: нетрадиционные отношения, коих, как было известно Панси, в Хогвартсе еще не было, и реакция студентов на двух влюбленных друг в друга учениц, которые еще и с враждующих факультетов; Паркинсон, истинная ученица Слизерина, из чистокровной семьи якшается с грязнокровкой; Панси по уши влюбилась не в кого-то, а в Гермиону Грейнджер, раздражающую всех, кроме, наверное, ее верных дружков, Поттера и Уизли, главная зазнайка школы, но чертовски умная, с этим не поспоришь. А еще она красива. Ее волнистые, вечно в беспорядке волосы цвета каштана, которые смешно двигаются, будто подпрыгивают, при ходьбе, которые Гермиона поправляет на уроках, когда сосредоточенно что-то записывает. Карие глаза, которые Панси так старается поймать каждый раз в обеденном зале, кабинете или просто коридоре, в которых так и хочется утонуть, глядя в которые так и забываешь обо всем на свете. И в такие случайные встречи взглядами для Паркинсон не было никого, кроме них двоих. Тогда, на лавочке, когда они обе впервые ощутили это странное чувство в момент полного доверия и абсолютной близости, также были лишь они вдвоем. Подавленность и боль, которую Панси никогда никому не показывала, о которых никогда никому не говорила, вынудили поделиться переживаниями даже с тем человеком, с которым за все годы совместной учебы они обменивались издевками со стороны Паркинсон и презрением со стороны Грейнджер. Одно касание способно пробудить нечто подобное, что Панси долго не могла понять, а затем принять. И сегодня в коридоре девушки были наедине. Никаких посторонних в лице студентов Хогвартса, никакого Рона Уизли, который все чаще и чаще попадался Панси на глаза да глядел на нее пуще обычного. Если раньше он мог пройти мимо, максимум бросив фразу в сторону Паркинсон, считая ее обидной, то сейчас в его взгляде читались злость и недовольство. Неужели он догадывается о том, что происходит между его подругой и ученицей Слизерина? Уизли с их курса всегда считался недалеким и недогадливым, даже Поттер на его фоне выглядел лучше, что внешне, что в плане учебы. И странно думать, что этот тупоголовый рыжик мог в принципе подумать о чем-то подобном. Даже если и подумал, неужели эта пассивная агрессия в сторону Панси из-за того, что ему не хочется, чтобы подруга связывалась с кем-то вроде Панси? Глядя в темный потолок девчачьей спальни, девушка вспоминает разговор с Гермионой на лавочке, прокручивая в голове каждое сказанное ею слово, стараясь вспомнить все до мельчайших подробностей. Кажется, находит то, что нужно. Грейнджер внимательно слушает исповедь своей школьной задиры, как девушка молча ловит каждое слово, желая хоть как-то помочь, как странно дергается при словах Панси: «Он как будто старается не замечать меня» Если Гермионе это и знакомо, то только от Уизли. Чертов болван, даже в этом не справился. Панси сжимает кулаки, думая о том, сколько Гермиона настрадалась от невзаимных чувств, столько лет влюбленная в лучшего друга, который на ее же глазах целует другую. Да, Паркинсон и это было известно. Сам Рон Уизли поцеловал Лаванду Браун прямиком в гостиной Гриффиндора под поздравления с его первой победой в квиддиче. Эта новость быстро разошлась по школе, да и это, в принципе, не требовалось – парочка уже на следующий день обжималась в коридорах по всем углам. Панси больно думать о том, что Грейнджер видела это, даже стараясь избегать надоедливых влюбленных, те все равно как-то, но оказывались в поле ее зрения. Девушки так похожи. Ну, в смысле, Панси и Гермиона. Обе страдают из-за парней, которые игнорируют их чувства, но если Грейнджер не хватило смелости признаться в них, то Панси успела окунуться в отношения с Малфоем с головой и чуть было не утонуть, ибо, захлебнувшись от плевка в лицо от Драко, была спасена самой Гермионой Грейнджер. Самой лучшей ученицей их курса. Теперь и Паркинсон спасет ее, избавив от невзаимных чувств к Уизли.

***

Гермиона быстрым шагом дошла до входа в гостиную Гриффиндора, торопливо назвала пароль, надеясь, что Полная Дама сможет разобрать тарабарщину Грейнджер с первого раза и не придется повторять снова, повышая голос. Открывшийся проход донес до ученицы лишь треск огня в камине, а это значило, что в гостиной никого уже нет. На цыпочках поднявшись наверх, она наконец-то оказалась сначала в комнате, покрытой ночным мраком и едва проникающим через единственное окно светом месяца на небосводе, а затем на прохладной кровати, аккуратно заправленной еще с утра. Не раздеваясь, лежа на спине, закрыв гобеленом себя от посторонних глаз соседок, вдруг случайно проснувшихся посреди ночи ни с того ни с сего. По пути в гостиную девушка пыталась думать о учебе, друзьях, изобретениях магглов, потому что мысли, что так и норовились проникнуть в голову и заполнить до основания, не давали ей покоя. Хотелось бы не думать об этом, представив, что все произошедшее – сон. Но Гермиона будет не Гермионой, если, и правда, поверит в это. Ее, действительно, беспокоит происходящее между ней и Панси Паркинсон. Той самой, которую она старалась избегать, при виде которой кривила рот, выражая свое недовольство, которой с удовольствием вместе с Гарри и Роном придумывала различные прозвища. Многие в Хогвартсе плохо отзываются о Панси – конечно же, не ученики Слизерина. Она любитель доставать учеников с первого до шестого курса, хотя, кто знает, может, сможет осилить и седьмой курс. Особенно с Малфоем под боком. Паркинсон вечно рядом с ним, как верная собачонка, следует за хозяином. После того, как Гермиона узнала, что эти двое, кого, помимо общего факультета и чистоты крови, связывали всего лишь любовь к издевательствам других учеников и ненависть к магглорожденным, стали парой, она даже не удивилась. К этому, правда, все шло, потому что Грейнджер замечала, с какой теплотой Паркинсон смотрела на Драко. В глазах так и стояло боготворение и… Любовь? Да, определенно, Панси любит Малфоя. Хотя, подождите, не любит. Иначе зачем она поцеловала Гермиону? Гермиона громко удивляется, быстро прикрывая рот ладонями. Рядом кто-то будто вертится на кровати. Пролежав еще немного с руками у рта, убедившись, что никто не проснулся, она стучит кулаком по лбу, раздражаясь на свою случайную глупость. Да, то, о чем она так старалась не думать, настигло ее, в конечном итоге. Кажется, она, действительно, что-то чувствует к Панси. От любви до ненависти один шаг? Похоже, это работает и в обратную сторону. Почему-то при виде Паркинсон сердце Гермионы начинало бешено стучать. А если их взгляды вдруг пересекутся, то пиши пропало – Грейнджер уже было не спасти из этого омута. Сейчас бы вытащить эти воспоминания да поместить их в омут памяти, какой есть, по словам Гарри, у Дамблдора, чтобы только не думать о произошедшем. Ее первый поцелуй. Панси Паркинсон. Панси. Паркинсон. Мопсиха, как они называли ее между собой с Гарри и Роном. Столько гадостей в свой адрес Гермиона не выслушивала даже от Малфоя, как от его вечной подружки. Да и то, похоже, не только их любви, но и дружбе настал конец. Она не хотела знать, что происходит с Драко, это интересовало из них троих только Поттера, но уже давно замечает, как Паркинсон завтракает и обедает в одиночестве, а на уроках не сидит с кем-то из своей компании. Жестоко со стороны ее, так называемых, друзей идти на поводу у Малфоя, не общаясь с подругой. Гермиона не могла представить, чтобы Гарри, поругавшись с Роном, заставлял ее прекратить с Уизли общение. Хотя, если поменять этих двоих местами, все может быть. Гермиона всегда представляла свой первый поцелуй с Роном. Не замечаемая им на протяжении нескольких лет, находилась рядом, не особо стараясь обратить на себя внимание, как это делали другие девочки. Не с Роном, правда, а с другими парнями. Уизли не пользовался популярностью среди противоположного пола, вечно находясь в тени своего лучшего друга, Гарри Поттера, за которым с начала шестого курса бегает добрая половина учениц Хогвартса. В голове тут же всплывает картинка, из-за которой сердце щемит будто впервые. Рон, окруженный гриффиндорцами, громко выкрикивающих его имя, поздравляя с победой над командой Слизерина по квиддичу, улыбается так счастливо, что на лице Гермионы волей-неволей появляется улыбка. Уизли выиграл честно и победу, несомненно, заслужил. Но тут же улыбка сходит с лица Грейнджер, заставляя чуть ли не раскрыть рот, а глаза постепенно наполняются слезами. Губы, руки, да все тело дрожит при виде целующихся Лаванды и Рона. И Гермиона почему-то не уходит, все смотрит, как ее любимого целует другая, а тот отвечает взаимностью, притягивая к себе. Щемящая боль в груди выводит из ступора, и девушка поспешно выбегает из гостиной в поисках места, где можно побыть в одиночестве, наедине со своими переживаниями, в конце концов, выплакаться, не сдерживая себя. А Рон ведет себя так, будто ничего не случилось, и продолжает обниматься с этой прилипалой Браун на глазах у Гермионы. А та будто тоже что-то понимает, косится каждый раз в сторону Грейнджер недовольно, надув губы, не дает ей ничего сказать и даже немного демонстративно целует Рона прямо перед его подругой. Неужели девушки так легко замечают, что чувствуют другие представительницы женского пола? Хотя, Гермиона и сама-то прекрасно все замечает. За той же Панси Паркинсон, например. И теперь ее первый поцелуй случился не с Роном Уизли, даже не с парнем, а с девушкой, да еще и с Панси Паркинсон. После того злополучного разговора на лавочке, когда однокурсница делилась своими проблемами в личной жизни, прекратились обзывательства, раньше казавшиеся нескончаемыми, со стороны Паркинсон, уступив место непонятному напряжению между ними вкупе со странными чувствами, исходившими от обеих девушек. Гермиону влекло к бывшей задире, и при встрече с ней она будто забывала обо всех тех нехороших словах, сказанных в ее адрес, заставляя при этом стыдиться собственных высказываний по поводу ученицы Слизерина. Неужто Гермиона влюбилась? А как же многолетние чувства к Рону? Они ведь не могут быть просто привязанностью, иначе почему ей так больно каждый раз видеть, как он обнимает и целует другую, как смотрит заворожено на белокурую девушку, так увлеченно всегда о чем-то рассказывающую ему, что кажется, словно он даже не слушает ее. Будь он просто другом для нее, с которым они прошли через множество сложностей и испытаний, она, наверное, должна была радоваться, что Уизли обрел счастье, что наконец-то считает себя нужным и любимым. Вот только он и до Лаванды Браун был нужным и любимым. Хоть и не знал об этом. Наверное, стоило признаться раньше, а не пытаться лишь подавать вид своей любви. Рон ведь не понимает намеков. И Гермиона знает это, но ничего не предпринимает. Да и нужно это теперь, когда ее сердце, похоже, отдано другому человеку? Как же она ошибалась. Поняв, что не сможет заснуть, схватила первую попавшуюся книгу с подоконника в темном переплете, довольно тяжелую для нее, но почему-то Грейнджер была уверена, что уже давно прочла ее. Ей нужно было отвлечься хоть чем-то от беспокоивших ее мыслей о Панси и Роне. Девушка так же бесшумно, как поднялась недавно, спустилась в гостиную, в которой свечи горели днями напролет. Усевшись на диван с обивкой под цвет факультета – красный, само собой, – прямо перед камином, обдававшим теплом ноги Гермионы, она с усилием раскрыла книгу где-то посередине и принялась читать, попутно вспоминая знакомые строки. Сейчас было неважно, что написанное уже однажды отложилось у нее в голове. Если бы хотела почитать что-то новое, сходила бы в библиотеку, которая, к слову, уже закрыта. Библиотека. И мысленно снова возвращается к Панси. Руки трясутся чуть, в горле чуть ли не першит, она волнуется и не хочет поднимать глаза на сидящую напротив Паркинсон, не желает выдать свое волнение. А еще Гермиона ждала ее долго, ученица Слизерина довольно-таки опоздала, и Грейнджер стало казаться, что однокурсница не придет, а ее предложение вместе делать проект было шуткой. Но с этими раздумьями приходило и то, что у Панси есть уважительная причина опозданию, что та придет, а Гермионы не будет, что этим поступком разобьет ей сердце, причинив боль, которую Паркинсон и так сполна получила от Малфоя. Терпеливое ожидание принесло плоды: девушка все-таки пришла. И да, сделали они не так уж и много, но Гермиона и не рассчитывала закончить задание в первый же вечер. Знания Панси в области изучаемой ими темы оставляли желать лучшего, но она не сдавалась, изучая новый для себя материал, пытаясь хоть как-то помочь Грейнджер, а та в свою очередь желала помочь ей. Случайное касание руками, и пульс летит вверх, ладони потеют, глаза бегают из стороны в сторону. Растерянность и… страх? Чего это Гермиона испугалась? Кажется, она впервые после их долгого рукопожатия на лавочке, когда они еще не осознавали свои чувства, да и тех, наверняка, и не было тогда, коснулась Панси. Страх прикасаться к человеку, который тебе нравится, неужели, так и должно быть? Гермиона совсем не понимала. Но это не помешало ей ответить на неожиданный поцелуй Паркинсон. Кажется, тогда ее сердце стучало так, что в ночной тишине это частое биение было слышно. Так все-таки любовь? Сзади раздаются негромкие шаги, но достаточно громкие, чтобы заставить Гермиону обернуться на них, думая о том, что на уме у этого человека, раз он тоже не спит в такой-то час. К ее огромного удивлению, у основания лестницы, ведущей в башню со спальнями Гриффиндора, стоял не кто иной, а Рон Уизли. Слова не сразу находятся, да и сам Рональд молча наблюдает за подругой. На его лице нет удивления, как у нее, как будто он и ожидал увидеть ее здесь. Парень стоит, сунув руки в карманы широких пижамных штанов темного цвета, сверху бордовая майка, открывающая взору мощные руки. Странно хмурит брови, и Гермиона не может прочитать его эмоции. Было бы все так просто, как с книгами. — Почему не спишь, Рональд? — первая нарушает молчание Грейнджер, беспечно улыбаясь другу, чтобы не выдать собственных мыслей. — Могу то же самое спросить и у тебя, — недовольно отвечает он, отходя от лестницы, и не торопясь приближается к дивану, на котором расположилась Гермиона. Оказываясь рядом, не садится, глядя сверху на подругу. Ее же немного пугает такой непривычно странный Рональд, но она все же говорит: — Не спалось, решила почитать, — головой Грейнджер указывает на книгу на ее коленях, но Рона, похоже, она не интересовала, так как он даже не взглянул на нее, продолжая хмуриться, не отрывая взгляда от девушки. Уизли продолжал молчать, а Гермиона совсем не понимала, что происходит и почему он так себя ведет. Решив сменить тему, она не придумала ничего лучше, как переключиться на первое попавшееся ее взору. — Мне так нравится эта книга, — воодушевленно начала девушка, — я готова перечитывать ее снова и снова, — продолжала она расхваливать, зная, что Рональду это совсем неинтересно. — Автор заложил очень глубокий смысл… Она так тронула меня, что я даже… — Гермиона, — перебивает, не давая ей договорить, стоящий рядом Уизли. Она растерянно поднимает на него взгляд, не понимая, чего стоит ожидать от него сейчас. — Тебе не стоит общаться с этой стервой. Стоп, что? Про кого это он? Какого Мерлина, что за ерунду он несет? — Прости, что? — Паркинсон! — чуть громче, чем нужно, сказал Рон. Душа в пятки, руки снова потеют от волнения, так и накрывшего с головой. Гермиона не знает, что сказать, куда себя деть. Каждая клеточка чувствует что-то плохое, медленно приближавшееся с каждым последующим словом, вылетавшим изо рта Уизли. — Почему ты вообще согласилась делать проект с ней? А почему его-то это волнует? Хотя, понятно так-то — Паркинсон их общий враг, по сути. Конечно, Рону может не нравиться то, что подруга задружилась с человеком, от которого вся троица наслушалась немало за шесть лет обучения в Хогвартсе. Но никто не дает право запрещать Гермионе общаться с человеком, неважно, кто он такой. И как Рон относится, тоже не важно. — Какая разница, с кем? — начинала понемногу выходить из себя Грейнджер от внезапного допроса со стороны Уизли. — Мы обе остались без пары! — Если ты не нашла, с кем делать проект, могла бы попросить меня, а не позориться и идти к той мопсихе. Почему-то это оскорбление Панси, которое раньше было таким обыденным в их компании, сейчас только злило Гермиону и пробуждало желание врезать Рону по лицу, как когда-то она поступила с переступившим все грани Драко Малфоем. Но он бы не так понял, скорее всего, поэтому девушка лишь сжала крепко кулаки да еле заметно поджала губы, подавляя гнев. — Ты с Гарри проект делаешь, неужели, забыл? — напомнила ему Гермиона. — Он бы не расстроился, если мы были в паре с тобой, нашел бы быстро кого-нибудь, — уверял Рональд. Такая беспечность поражала Гермиону. Рон так легко отказывался от компании друга, как будто это какой-то пустяк. Может, Гарри, действительно, будет все равно, и Грейнджер так же, как и Уизли, была уверена, что тогда Поттер без особых проблем найдет человека, но такое обстоятельство пугало и удивляло ее. Рональд решил променять Гарри на Гермиону. Но не потому, что с ней высок шанс сдать проект успешно, особо не напрягаясь, так как всю работу сделает подруга, и конечно, безупречно. И это злило еще больше от осознания, что нужна другу и человеку, которого любила столько лет, только в корыстных целях. — Зато расстроится твоя девушка, если не забыл про нее, — бросила Гермиона, поднявшись на ноги и оказавшись лицом к лицу с Роном. Тот опешил от такого заявления, но быстро нашелся с ответом. — Чего ей расстраиваться, — он слегка замялся, — мы же просто проект будем делать. Как ножом по сердцу. Вот кто не видит и ничего не понимает. Рональд, и правда, ничего не замечает. Кто она такая, чтобы мешать его отношениям с Лавандой. Но сказать о том, что девушка будет ревновать парня к подруге, не может. Придется объясняться, откуда повод для ревности. А там уже неловкое молчание и напряжение между двумя друзьями. И Гермиона вообще-то уже решила, что оставит Рона в покое. Сердцем-то лежит к Панси. — Послушай, Гермиона, — продолжал Уизли, — что бы Паркинсон тебе не говорила, она наверняка устроит какую-нибудь подлянку. И как ты будешь выбираться из этого? Что будешь делать? — О чем ты, Рональд? — раздраженно спросила девушка, желая стать невидимкой, исчезнуть с глаз друга, лишь бы не слушать его бред больше. — Какая еще подлянка, что за бред? Мы тоже просто проект делаем, — напомнила она о недавних словах Рона. — Малфой мне все рассказал. Гермиона с широкими глазами уставилась на стоящего напротив Рональда, с кучей мыслей в голове после услышанного. Драко узнал об их поцелуе? Тогда, получается, случайно увидел, но когда успел Рону рассказать? А может, это Панси рассказала о ее чувствах к Гермионе, чтобы порвать с Малфоем? Множество вопросов, на которые мог сейчас ответить только рыжий друг. — О чем ты? — Он сказал мне, что Паркинсон хочет воспользоваться тобой, чтобы заставить ревновать его, а затем высмеять перед всеми за то, что повелась. Хочет доказать, что лучше тебя, что может обмануть тебя. Гермиона уже в который раз за вечер не знает, что ответить. Куча мыслей от потока той информации, которой только что поделился друг. Неужели, Панси могла так поступить с Гермионой? Зачем целовала тогда, да и разве это не Грейнджер видела, что Паркинсон тоже тянет к ней. Значит, все это было специально, чтобы посмеяться над доверчивой дурочкой Гермионой. Слезы начали подступать к глазам, и остальное уже было неважно: зачем Малфой раскрыл правду Рону, зная, что тот тут же побежит рассказывать Грейнджер всю подноготную; а если все то неправда, мог ли Малфой узнать о чувствах девушек и решить насолить им таким вот образом. Кажется, Рональд ждал ответа, дать который Гермиона сейчас была не в силах. Ничего не говоря, она забрала книгу, положенную до этого на диван, и поднялась к себе, оставляя друга одного посреди гостиной. И во что теперь верить?

***

Похоже, что ночью Панси зря беспокоилась, так как утром проснулась вовремя и даже бодрячком. Не торопясь, как это обычно происходило, оделась, привела себя в порядок. Не особо задумываясь, она красиво уложила свои непослушные волосы. Кто-то мог подумать, что она так расстаралась для парня, и конечно, в таком случае им был бы Драко Малфой, но нет. Кажется, девушка решила выглядеть отлично в глазах Гермионы, встречи с которой ждет с нетерпением, правда, не знает, как себя вести: на людях даже за ручки не подержишься, не то, что поцеловать, даже если это короткий поцелуй; не знает, как поведет себя Грейнджер. Она же не шибко смелая девчонка, может и застесняться. Однако главное, что они, по сути, вчерашним поцелуем признались друг другу в своих чувствах. Да, придется встречаться тайно, утешая себя совместными посиделками на уроках и в библиотеке после, так как проект по Трансфигурации никуда не делся. Паркинсон чуть ли не с улыбкой до ушей пришла в Большой зал, чтобы позавтракать, решив побаловать себя тем, от чего обычно отказывалась, так как не хотела выглядеть в глазах Малфоя свиньей, пожирающей все подряд, да и навряд ли парню нравилось бы трахать толстушку, так как из их пацанских обсуждений, в которых фигурируют по привычке девчонки, Драко ясно давал понять, что в его вкусе стройные девушки, на что Блейз даже пошутил, спросив: «Таких как Грейнджер?». Да, похоже, что именно таких. Теперь-то Панси не могла не согласиться с бывшим другом, хотя, в тот раз была готова запульнуть в него подушкой, валяющейся на диванчике в гостиной Слизерина. Ну, а бывший друг, потому что ни Забини, ни Тео так и не разговаривают с ней, а ей ведь хочется поделиться с ними произошедшими событиями, пускай и знает, как отреагируют друзья: посмеются, подумав, что она шутит, а затем, убедившись, назовут предательницей и расскажут всем. Пока обеденный зал наполнялся учениками, Панси высматривала стол Гриффиндора, но Гермионы все не было и не было. Паркинсон уверена, что бегая глазами от одного конца длинного стола до другого, она наверняка заметит полюбившуюся ей макушку каштановых волнистых волос. Время идет, народ потихоньку расходится по классам, а Паркинсон так и сидит за слизеринским столом совсем одна, и настроение как-то переходит медленно, но верно из счастливого в грустное. Внутри все сжимается невыносимо, что аж дышать становится тяжело. Панси хватает кубок с напитком, по волшебству наполнившийся тут же, вливает в себя все. Грудь вздымается, а воздуха так и не хватает. Попутно она, утешая себя, думает, что Гермиона могла проспать или не захотела завтракать, и когда Паркинсон собирается уходить, желая подловить ученицу Гриффиндора у кабинета Трансфигурации, в зал заходят Уизли и Поттер. Панси стоит как вкопанная, провожая их взглядом. С ними по обычаю не было третьего человека, то есть Грейнджер, что показалось девушке странным. Рон, какой-то недовольный и угрюмый, падает на скамью и с несвойственной ему неохотой приступает к еде. Гарри вертит головой, и Паркинсон думает, будто он ищет Гермиону, но тут Поттер останавливает свой взгляд на ком-то в стороне стола Слизерина, и проследив за его взглядом, Панси замечает Малфоя, которого словно подменили с Роном Уизли — чуть ли не с жадностью поглощает пищу, будто не видел ее несколько лет. Потоптавшись на месте, девушка все же решает последовать изначальному плану и идет в кабинет, где состоится утренняя встреча с Макгонагалл. Проходя мимо стола Гриффиндора, боковым зрением она замечает, как рыжая голова поворачивается в ее сторону, но Панси не придает этому значение. Быстрым шагом поднимается по главной лестнице, торопясь к нужному кабинету. Так хочется побыть с Гермионой хоть немного наедине, оставаясь незамеченными для чужих глаз. Паркинсон еще издалека замечает солнечный свет, изливающийся в коридор из открытого кабинета, где должна проходить Трансфигурация. По ее выводам в голове, Гермиона должна сейчас сидеть внутри. Хотя, есть вероятность, что она проспала и, возможно, быстро закидывает в себя завтрак, сидя в Большом зале. Приблизившись к самым дверям, Панси останавливается, желая отдышаться перед тем, как зайти. Поправляет спутавшиеся во время утреннего марафона волосы, зная, что это ничем не поможет. Ладошки потеют от предвкушения встречи и волнения. Она не знает, как поведет себя Грейнджер, как не знает и то, что делать и говорить самой. Но избегать друг друга было бы наиглупейшей идеей. А Гермиона ведь самая умная ученица их школы, должна понимать это как никто другой. Наконец-то сдвигается с места, поворачиваясь лицом к открытым дверям. Жмурит глаза от яркого света, но все равно входит в класс. Когда глаза привыкают, Панси осматривает практически пустующие парты, первым делом обращая внимание на ту, за которой они с Гермионой однажды сидели вместе. Собственно, той в кабинете не оказалось, что сбило Паркинсон с толку и заставило переживать еще сильнее. Наверное, потом, когда Грейнджер заявится, как и всегда, сядет рядом, улыбнувшись и посмотрев в зеленые глаза, Панси подумает, какая же дура, что переживала, но прямо сейчас успокоиться не могла, как не старалась убедить себя, что все будет хорошо. Она садится за знакомую ей парту, с которой связаны дорогие ей теперь воспоминания, смотрит на пустующее место рядом и слышит, как тикают ее наручные часы. В этой тишине девушка начинает считать секунды до начала урока Трансфигурации. На сто восемьдесят восьмой зашла профессор Макгонагалл. На двести пятьдесят третьей Уизли и Поттер, усевшиеся вместе. На двести шестьдесят пятой — Драко Малфой. Парень остановился сбоку от Панси, сидевшей за партой, а затем наклонился к уху и прошептал: — Похоже, твоя новая подруга не придет. Панси резко оборачивается, сразу думая, что он имеет в виду Гермиону, а тот выпрямляется и ухмыляется самодовольно. — Чего так смотришь, Паркинсон? — продолжает насмехаться Малфой. — Не думаю, что с ней что-то случилось, всего-то плачет в подушку, наверное. В голове беспорядок после этих слов. Хочется проехаться кулаком по самодовольной роже Драко, но вместе с этим сорваться с места и искать Гермиону. Панси успела надумать, что Малфой что-то сказал Грейнджер, отчего та может плакать, если, конечно, то, что парень сказал, правда. — Что ты с ней сделал? — вскакивает девушка на ноги, оказываясь лицом к лицу с когда-то любимым ею Драко. — Я и не предполагал, как она тебя дорога, — щурится Малфой, игнорируя вопрос Панси. На их перепалку оборачивается все больше людей, что не укрывается от глаз Минервы Макгонагалл. — Мисс Паркинсон, мистер Малфой, что у вас происходит? — урок еще не начался, но такого она потерпеть не могла. Малфой, затронутый замечанием профессора, недовольный тем, что не может продолжить издеваться над бывшей девушкой, проходит на свое место. Панси, готовая кричать от боли и безысходности, молча садится на свое. Она не могла вот так просто уйти с урока, особенно после того, как Макгонагалл уже заметила ее. Да и самый верный вариант сейчас — спросить у друзей Гермионы о том, куда она запропастилась. Нервничая Паркинсон просидела всю Трансфигурацию, как обычно пропустив все слова Макгонагалл мимо ушей. Не забывала сверлить взглядом платиновую макушку впереди, будучи уверенной, что у владельца этой шевелюры на лице ухмылка. Та самая, когда он берет над кем-то верх, когда издевается над младшими курсами, когда доводит гриффиндорцев, в особенности Поттера и его дружков, когда называет Гермиону грязнокровкой. Кулаки невольно сжимаются при мысли, что Малфой сделал или сказал что-то, что могло расстроить Гермиону. Неужели ему мало той боли, которую он причинил ей, Панси. Сколько раз он говорил, что любит, а затем вел себя так, будто это ничего не значило. Казалось, не было никаких чувств, лишь привязанность и животное желание. Но он мог сделать это с любой. Хотя, Малфоя ненавидели в школе гораздо сильнее, чем Блейза, уж не напоминая о Нотте, который даже в компании двух упомянутых выше был белым и пушистым. Так что он выбрал самый легкий, безотказный вариант — Панси Паркинсон. Три. Два. Один. Шум в коридорах, в классе оповещает о конце урока. Паркинсон краем глаза следит за находящимися сбоку гриффиндорцами, попутно собирая свои вещи. Ждет, пока пара друзей направится к выходу из класса. Между тем, Малфой также не спешит уходить, как будто специально выжидает, даже бросает короткое «Не жди меня» Блейзу. Вот Гарри и Рон приближаются к выходу из кабинета, и Паркинсон уже спешит за ними. Аккуратно, не упуская из виду. В коридоре ребята поворачивают налево, людей вокруг не так уж и много, поэтому Панси ускоряет шаг, чтобы нагнать их и узнать правду как можно скорее. Выкрикивать их имена было бы плохой идеей, так как никто вокруг не поймет, приняв Панси за дурочку. А может, она и есть дурочка, раз ее заботит, что подумают люди, на которых ей все равно, когда на ее сердце неспокойно из-за Гермионы. Гермионы, которая никогда не пропускает уроки. Гермионы, которая, возможно, сейчас плачет из-за Панси. Когда до Поттера и Уизли остается совсем ничего и Панси уже готова протянуть руку, чтобы похлопать одно из них по спине, ее саму хватают за плечо и резко разворачивают к себе. Это прикосновение и эта сила ей прекрасно знакомы. И она даже не удивляется, увидев перед собой Драко Малфоя, по привычке глядящего на нее сверху вниз. В серых глазах взгляд, который девушка не могла прочитать, поэтому и понять, что у того на уме, тоже. Она сбрасывает его руку со своего плеча, почувствовав, что он ослабил хватку, когда они оказались лицом к лицу, и смотрит со злостью, с какой никогда прежде не смотрела на него. Наверное, потому что от былой любви не осталось и следа. После сказанного им перед Трансфигурацией ненависть к нему разгорелась еще больше, сжигая все те воспоминания, которыми она некогда дорожила. — Чего тебе? — грубо спрашивает его и, похоже, что достаточно громко. На ее вопрос шедшие позади Гарри и Рон оборачиваются. — Тебе не стоит грубить мне, — холодно отвечает он. — А тебе, получается, можно? — голос срывается на крик, заставляя Малфоя закатить глаза и осмотреться по сторонам. Так за спиной Панси он замечает Рона и Гарри, сует язык под губу, что делает, когда злится. — Ты ведь делаешь это назло мне? — задает Малфой неожиданный вопрос. И Панси, правда, не понимает, о чем он. — Не строй такие удивленные глаза, ты понимаешь, о чем я. Паркинсон молчит, догадываясь, что парень имеет в виду. А тем временем, Гарри и Рон никуда не уходят, хотя, первый пару раз дергает второго за локоть, как бы намекая, что нужно свалить отсюда, пока не попались под горячую руку. Однако Уизли не собирается никуда уходить, слушая разговор двух слизеринцев. — Решила, что так сможешь вернуть меня? — и снова эта гнусная ухмылочка, до боли противная. — Только себя унижаешь, якшаясь с этой грязнокровкой. — Ставшее противным слово вылетает из поганого рта Малфоя, а Панси уже еле сдерживается, чтобы, действительно, ударить его. — Признаться честно, — продолжает свой монолог Драко, — я удивлен. Я ожидал, что ты выкинешь нечто подобное, но чтобы с девушкой да еще и с Грейнджер, вау! — он театрально похлопал, раскрывая рот от удивления. Теперь-то Панси окончательно поняла, что произошло: Драко рассказал Гермионе, точнее наврал, что Паркинсон лишь играется с ее чувствами, чтобы заставить его, Малфоя, ревновать. Девушка готова была кричать прямо на месте, в лицо такого до боли противного однокурсника, что это неправда. Но важнее найти Гермиону и убедить, что Драко ей наврал. Она оборачивается, забывая про Малфоя, шагает к стоявшим все это время позади нее Поттеру и Уизли. — Где Гермиона? Рональд смотрит прямо в глаза. На лице что-то между недовольством и злостью. Значит, тоже знает о разговоре подруги и Малфоя. — Что с ней? — в ответ тишина. Панси хватает Рона за одежду и тянет на себя так, что их лица оказываются близко, и вот парню уже будто страшно, хотя, Паркинсон уж его-то бить не собиралась. — Эй, Панси, — подает голос стоящий рядом Поттер, — отпусти его. — Он отпихивает друга назад и встает на его место. — Гермионе нездоровится сегодня, она осталась в гостиной. И что бы это значило? Почему она там осталась? Ведь могла и после слов Малфоя не пойти, не желая видеть Панси, а болезнь — так, предлог. — Все хорошо? — обеспокоенно спрашивает Поттер, как обычно, вечно волнующийся обо всех Избранный. Но у Панси нет настроения язвить, поэтому в ответ она просто кивает. Гарри силой уводит Рона, который, хоть и не собирался говорить, похоже, хотел остаться подольше. Не желая выяснять отношения с Малфоем, все еще находящимся здесь, Панси проходит мимо него. А в голове такой бардак, который в одиночку разобрать будет сложно. Ей нужно поговорить с Гермионой. И как можно скорее.

***

Гермиона не пришла в тот день ни на один из последующих уроков и в обеденный зал также. Панси не стала ждать ее за ужином, так как увидела, как Уизли взял с собой пару пироженных, хотя, перед этим съел кучу таких же, так что еще несколько штук на вряд ли в него влезли бы. Паркинсон было необходимо поговорить с ней, и она даже начала жалеть, что они учатся на разных факультетах, причем, издавна враждующих. Тревога росла внутри нее, так как из того, что она узнала от Малфоя, девушка могла предположить, в каком сейчас состоянии Гермиона, если, конечно, действительно, не заболела. При упоминании, пусть и всего лишь в мыслях, такого противного Драко Малфоя Панси охватывала злость и ненависть. И прежде всего к себе за то, что подпустила такого ужасного человека к себе слишком близко. Вот теперь и расплачивается за свою глупость. От былых чувств к Малфою, похоже, ничего и не осталось, лишь боль, которую он продолжает причинять даже после разрыва их отношений, пускай они его и не обговорили, но, судя по словам парня о том, что она «таким образом» его не вернет, он тоже считает, что между ними все кончено. И ведь радоваться должен — такой груз с плеч, не будет рядом вечно приставучей и раздражающей Панси Паркинсон. Можно ведь спокойно выполнять данное Темным Лордом задание. А он чего-то продолжает лезть в ее жизнь. Неужели, заняться нечем? А может, поручение выполнил уже. Будь она все еще с ним, наверное, была бы счастлива — ее парень заслужил уважение в глазах Темного Лорда и теперь может быть с ней чаще. Какой же бред. Бесит. А еще бесит невозможность поговорить с Гермионой. Не пойдет же Панси, ученица Слизерина, в гостиную Гриффиндора. Всю следующую неделю лучшая ученица их курса так и не объявилась ни на одном уроке. После одного из уроков Трансфигурации Рон Уизли подошел к Макгонагалл и что-то сказал ей, но после она даже не обращала внимания, что ее ученица не появляется на занятиях, будто так и должно быть. Панси начинало казаться, что все знают, в чем дело, кроме нее самой. И это раздражало еще больше. Она бесилась со всей ситуации, а еще готова была рыдать в подушку всю ночь до самого утра, чтобы тоже не идти на уроки, слушая то, что ей не пригодится, но боялась, что в тот день объявится Гермиона, а Панси ее не застанет. Кажется, она даже боялась больше ее не увидеть. На очередном уроке Трансфигурации профессор Макгонагалл напоминает о парном проекте. Панси, конечно, не знает, как продвигаются у других дела с этим, но вот у нее все остановилось на месте, так как без Гермионы она ничего не могла сделать. Но это не особо заботило ее, нежели сама партнерша. По проекту, конечно же. И Паркинсон не выдерживает. Тем же днем бежит к гостиной Гриффиндора в непривычном для себя направлении. Останавливается перед огромным портретом Большой Дамы, который скрывал проход в гостиную красно-золотых. Даже знай Панси пароль, женщина с картины ее не пустила бы, поэтому девушка принялась выкрикивать имя той, кого так хотела увидеть и с кем хотела поговорить. Проходящие мимо ученики удивленно озирались вокруг, пытаясь понять, откуда исходит звук, а когда находили его источник, удивлялись еще больше. Да уж, не каждый день Панси Паркинсон стоит у входа в гостиную Гриффиндора и зовет Гермиону Грейнджер. Полная Дама начинала сердиться и пытаться прогнать назойливую ученицу, но та из-за собственных криков ничего не слышала. Как назло, никто из учеников Гриффиндора не вышел или не зашел. Вероятно, что в такой час в гостиной никого нет — все разбежались по кабинетам либо сидят в многочисленных коридорах Хогвартса или обеденном зале. Но Панси не собиралась уходить, если она не поговорит с Гермионой сейчас, то боялась, не поговорит уже никогда. Огромный портрет отъезжает в сторону. Из прохода выходит Гермиона. Бледная, будто зареванная. Смотрит стеклянными глазами на Панси, а та не может поверить, что видит ее перед собой. И чувство такое, что не видела сто лет. Внутри все сжимается при виде Грейнджер, а слова, которые она так хотелось сказать все те дни, что они не виделись, вдруг исчезли. Панси пытается что-то выдавить из себя, но изо рта выходят лишь какие-то невнятные звуки. Гермиона огляделась по сторонам. Еще недавно пораженные поведением Панси Паркинсон случайные студенты разбежались кто куда, так что в коридоре, кроме двух девушек, Полной Дамы и других живых картин Хогвартса никого не было. Хотя, последних можно было и не брать в расчет. Грейнджер складывает руки на груди так, что создается ощущение, будто ей холодно. А у Панси сразу появляется желание обнять и прижать девушку к себе. Но она по-прежнему стоит, как вкопанная, не зная, как себя вести и что делать. Почему-то этой встречи у гостиной Гриффиндора Паркинсон осознавала прекрасно, что будет говорить, однако теперь же совсем растерялась. Стоящая напротив Гермиона первая подает голос: — Тебе не стоит волноваться, — тихий, будто охрипший слегка, голос, но, как и раньше, такой любимый, — я доделаю проект. Слова, которые Панси никак не ожидала услышать в такой ситуации. Она совершенно не понимает, причем тут их парный проект по Трансфигурации, потому что сама Панси-то пришла за другим. Девушка думала, что, раз уж не она начала разговор, то ей будет проще найтись с ответом, но как бы не так. Гермиона в очередной раз удивляет, даже будучи в таком состоянии, словно, действительно, болеет уже который день. — Ты заболела? — совершенно очевидный вопрос, заданный Паркинсон. А Гермионе будто нет до этого никакого дела — она разворачивается, собираясь уходить. Панси делает быстрый шаг вперед, хватая девушку за локоть, но не разворачивает к себе, а лишь останавливает. Ей не хочется, чтобы Грейнджер сочла ее действия за грубость, тем более, та может быть, и правда, больна. Гермиона медленно поворачивает голову, заглядывая в зеленые глаза, и Паркинсон замечает, как блестят от подступивших слез карие. Так больно внутри от осознания, что Малфой, действительно, сказал ту чепуху Гермионе, а та, будучи самой умной ученицей не только их курса, но и всей школы, легко поверила ему. — Гермиона… — шепчет Панси дрожащим голосом, потому что она уже не могла сдержаться, когда поняла, что то, чего она так боялась, случилось. А Грейнджер вновь разворачивается, и Паркинсон успевает заметить скатившуюся по щеке, обычно покрытой естественным румянцем, слезу. — Все, что Малфой тебе сказал, — неправда, — почти хнычет девушка, глядя на стоящую спиной Гермиону. — Прошу… — и у самой слезы скатываются одна за другой, и говорить становится сложно. — Из тебя вышла бы хорошая актриса, Панси, — тихо, но так, что Паркинсон услышала, произнесла Грейнджер. — Но зачем пришла поиздеваться прямо к гостиной? — поворачивает голову, лицо мокрое от слез так же, как и у Панси. А Гермиона будто не видит этого, принимая за крокодиловы слезы. — Я волнуюсь за тебя, Гермиона. В ответ молчание, и, кажется, на лице Гермионы растерянность. Видимо, не ожидала такого от Панси. Но все еще не считает искренним. Или же сомневается. Обе на эмоциях, у обеих в голове бардак, виной которому Драко Малфой. Чертов Драко Малфой. Почему он продолжает причинять боль Паркинсон, если и не любил никогда; почему делает больно тому, кто не безразличен ей? И вот сейчас стоит перед Панси человек, с кучей вопросов в голове и болью на сердце. Гермиона, может, и хочет поверить девушке, чуть ли не рыдающей рядом с ней, но вселившееся Малфоем сомнение не дает покоя. — Я, правда, переживаю за тебя, — и Панси не может подобрать слова, которыми могла бы убедить Гермиону в своей искренности. И почему это так тяжело? Беспорядок, в котором для Паркинсон был виноватым лишь Малфой, по непонятной для нее причине не оставлявший ее в покое. А Грейнджер смотрит стеклянными глазами, полными слез, и наверняка думает, верить или нет. Рука Панси по-прежнему касается локтя ученицы Гриффиндора, слегка придерживая. И хочется сжать сильнее, потому что боится отпустить, боится, что Гермиона уйдет и то, что успело случиться, останется где-то в дальнем ящике самых важных и горьких воспоминаний. Там, где Панси оставила все, что было с Драко. И тот факт, что связанное с Гермионой окажется чем-то похожим на их отношения с Малфоем, заставляло ненавидеть и его, и себя еще больше. Теперь мысленно Паркинсон умоляет Гермиону не уходить обратно в гостиную, где та будет скрываться еще непонятно сколько прежде всего от нее, Панси; хочет, чтобы та поверила ей; хочет прижать Грейнджер к себе так крепко, чтобы успокоить ее волнующееся сердце, чтобы успокоить и себя тоже. Потому что без нее ей плохо, без нее нет покоя. То, что Панси когда-то пыталась найти в Драко, нашла в когда-то самом ненавистном ей человеке. Долго принимая новые чувства, успела привыкнуть к Гермионе, но уже не как к зубриле с Гриффиндора. И Паркинсон ни за что не хотела потерять девушку. Но Гермиона спокойно высвобождает локоть, на котором покоилась рука Панси все это время. — Хватит этих игр, Панси, — голос дрожит, ей тяжело говорить эти слова, потому что тоже любит, потому что верит Малфою, а не ей, Паркинсон. Жестокий удар, будто нож в спину, некое предательство, казалось, неуместное в данной ситуации. Гермиона просто не доверяла ей, поверив словам самого гнусного ученика этой школы. Ступор, но всего лишь секунда колебания. А затем — горечь разочарования. — Ты не веришь мне? — голос хрипнет, в горле першит, не хватает воздуха. Все вместе, все сразу. Так больно, так жестоко. И в чем она, Панси, виновата-то? Что сама же увязалась за Малфоем, а тот привык, что рядом есть игрушка, которой можно пользоваться как и когда вздумается, но вдруг игрушка перестала его слушаться, и он решил проучить ее таким вот образом? Что Гермиона не внемлет ее словам, решив довериться этому подонку Малфою? Множество вопросов. А ответы? Паркинсон нужен был лишь один. И ждала она его от ученицы, которую раньше на уроках заткнуть было невозможно — так много знала. А теперь Панси получает лишь одно только: — Нет. — Похоже, что земля уходит из-под ног. Так больно не было даже из-за Малфоя. Поразительно, как одно слово способно уничтожить человека. И больше не находится слов, будто они и не нужны теперь. Гермиона высказала свою позицию. Три буквы — и сердце Панси в вдребезги. Ненависть к Драко съедает ее, подкармливаясь осознанием того, что Грейнджер ей не верит. Наверное, стоило догнать и остановить уходящую обратно в гостиную Гриффиндора Гермиону Грейнджер, но Паркинсон, застыв на месте, лишь наблюдает, как за картиной Полной Дамы скрывается силуэт девушки. В голове еще больше бардака, чем было до этого злополучного разговора, о котором Панси уж было начала жалеть. Неужели между ней и Гермионой произошло так мало хорошего за это короткое время, что она не может довериться ей. И Паркинсон, правда, не понимает, почему ученица Гриффиндора, самая умная, самая смекалистая, предпочитает верить бредням Драко Малфоя, ее же врага. Хотя, Панси и сама считалась врагом Грейнджер. Они ненавидели друг друга столько лет учебы в Хогвартсе, что становится удивительно, как девушки смогли так быстро отбросить все, что было, поддавшись чувствам. Да, взаимным. Но, похоже, у этой влюбленности нет счастливого конца, потому что теперь обе обречены на страдания. Еще полтора года будут видеться на совместных уроках, в коридорах, во время завтрака, обеда, ужина. Паркинсон была готова вынести всю эту боль, лишь бы видеть тот озорной блеск в глазах Гермионы, которая готова поднять руку быстро и высоко, чтобы принести своему факультету очки, а затем довольно улыбнуться, гордясь собой. Зазнайка, которую смогла полюбить Панси Паркинсон. На этаже тишина — все разбрелись по классам. Панси, прогулявшая Зельеварение, зная, что Слизнорт даже не заметит ее отсутствие, стоит в одиночестве посреди коридора, не слыша даже разговоров картин о том о сем.