Игра в обратном отсчете

      Утро в «Ла Вье» было неестественно тихим. Жара еще не успела раскалить город, но в опустевшем ресторане уже стоял тяжелый, спертый воздух. Маринетт, Алья и Нино сидели за столом, на котором стояли три недопитых чашки кофе.              — Итак, осталось меньше суток, — без предисловий начала Маринетт. Ее голос звучал хрипло от бессонной ночи. — Завтра банк продаст наш долг Агресту. Если это случится, Адриан станет нашим главным кредитором. Он получит право голоса во всех ключевых решениях. Фактически, контроль над рестораном.              Нино тяжело вздохнул, отодвигая от себя папку с финансовыми отчетами.       — Значит, единственный вариант — найти за день сумму, которую мы с тобой за всю жизнь не видели? Блестяще. Просто блестящий план у нашего дорогого Адриана.              — У меня есть оставшийся список, — Маринетт потянулась к своему блокноту. — Друзья мамы, несколько инвесторов, которым мы не дозвонились вчера. Я понимаю, что шансы ничтожны, но я не собираюсь сдаваться без боя.              Алья молча положила свою руку поверх руки Маринетт. Ее молчаливая поддержка была красноречивее любых слов.              В этот момент сзади раздался нервный кашель. Это был Жан, их менеджер по закупкам, человек сдержанный и обычно невозмутимый. Сейчас он был бледен.              — Мадам Дюпен-Чен, — его голос дрогнул. — Мне только что позвонил Анри из «Бретонских морей».              Маринетт медленно обернулась. «Бретонские моря» были их основным поставщиком морепродуктов. Без них меню «Ла Вье» теряло свою изюминку.              — И что Анри сказал? — спросила она, уже зная ответ.              — Они разрывают контракт. Немедленно. — Жан сглотнул, глядя куда-то в пол. — Ссылаются на пункт в договоре о «форс-мажорных обстоятельствах». Говорят, у них внезапные «технические проблемы» с логистикой.              В воздухе повисла гробовая тишина. Нино первым нарушил ее, с силой ударив кулаком по столу. Чашки звякнули.              — Да как он посмел! Это же чистый саботаж!              Маринетт не шевелилась. Она смотрела в стену, но видела не ее, а холодные, спокойные глаза Адриана. Он не стал ждать еще сутки. Он начал действовать прямо сейчас, ударив по самому больному месту ресторана — по его кухне.              — Спокойно, Нино, — ее собственный голос прозвучал удивительно ровно. — Криком делу не поможешь.              — Мари, без морепродуктов мы не сможем работать! — голос Альи дрожал от попытки сдержать эмоции. — Ужин сегодня вечером… Половина позиций в меню…              — Я знаю, — Маринетт резко поднялась. Она подошла к стойке и взяла в руки блокнот с контактами поставщиков. — Жан, соберите всех, кто сейчас свободен. Поваров, официантов — всех. Алья, помоги мне найти номера всех мелких поставщиков, всех рыбных рынков, до которых мы можем дотянуться. Нино, иди на кухню, помоги шефу срочно переписать меню на сегодня. Вычеркните все, что связано с морепродуктами. Добавьте то, что есть в запасе.              Она говорила быстро, отдавая четкие, почти военные распоряжения. Внутри все замерло и превратилось в комок льда. Паника, которая вот-вот готова была вырваться наружу, была задавлена железной волей.              — А что ты будешь делать? — спросил Нино, уже вставая.              Маринетт открыла ноутбук и уперлась взглядом в экран.              — Я буду искать нового поставщика. Или банк. Или чудо. Не важно что. Я что-нибудь найду.              Когда они разошлись, она на несколько секунд закрыла глаза, чувствуя, как дрожь подкашивает ноги. Она облокотилась о стойку, делая глубокий, прерывистый вдох. Потом открыла глаза, выпрямила спину и ткнула пальцем в первую строчку в своем списке. Война была объявлена, и первый выстрел прозвучал. Теперь очередь была за ней.              Кабинет Адриана на двадцатом этаже был погружен в тишину, нарушаемую лишь тихим гулом кондиционера. Он просматривал отчет на планшете, когда в дверь постучали.              — Войдите.              В кабинет вошел его финансовый директор, Мишель, с планшетом в руках. Ее выглаженный костюм и безупречный вид контрастировали с чуть помятым пиджаком Адриана, брошенным на кресло.              — Месье Агрест, — Мишель откашлялась. — «Бретонские моря» только что подтвердили разрыв контракта с «Ла Вье».              Адриан медленно поднял глаза от планшета. Его лицо оставалось невозмутимым.              — Быстро они сработали.              — Они попросили передать, что сожалеют о «непредвиденных обстоятельствах», — добавила Мишель, делая паузу. — И ждут вашего звонка по поводу нового контракта.              — Хорошо. Спасибо, Мишель.              Финансовый директор кивнула и вышла, мягко закрыв за собой дверь. Адриан откинулся на спинку кресла. На столе перед ним лежала распечатка — список потенциальных инвесторов, которых, по его данным, могла обзванивать Маринетт. Большинство имен были уже перечеркнуты.              Он взял со стола старый, потрепанный брелок-флешку, покрутил его в пальцах. В голове пронеслись воспоминания: Маринетт, вручающая ему этот дурацкий подарок, ее сияющие глаза. Он с силой сжал флешку в кулаке.              Внезапно зазвонил его внутренний телефон. Адриан нажал кнопку, не отрывая взгляда от окна.              — Да.              — Месье Агрест, — голос секретаря был ровным и профессиональным. — Вас на линии мадам Дюпен-Чен. Соединить?              Уголок его рта дрогнул. Он ждал этого звонка, но не думал, что так скоро.              — Соединяйте.              Он сделал паузу, глубоко вдохнул, затем поднес трубку к уху.              — Алло.              Голос Маринетт в трубке был холодным и ровным, без единой нотки паники.              — Адриан. Нам нужно встретиться.              Он позволил себе легкую, почти незримую улыбку.              — Маринетт. Какими судьбами? Я думал, ты предпочитаешь общаться через юристов.              — Не трать мое время, — ее тон стал еще жестче. — Ты знаешь, о чем я. Нам нужно обсудить сложившуюся ситуацию.              — Какая ситуация? — он развалился в кресле поудобнее, глядя на панораму Парижа за окном. — У меня все прекрасно. Акции растут, проекты развиваются.              — Речь идет о «Ла Вье». И о долге. И о поставщике морепродуктов, который внезапно «сломался».              — А, — он сделал паузу, давая слову повиснуть в воздухе. — Это. Ну, что я могу сказать? Бизнес есть бизнес. Рынок непредсказуем.              Он услышал, как она резко вздохнула в трубку. Сжатие кулака. Отлично.              — Встреча, Адриан. Сегодня.              — Сегодня я очень занят, — он потянулся к монитору и пролистал календарь с преувеличенной медлительностью. — У меня совещания до самого вечера. А завтра утром я улетаю в Лондон. На встречу с инвесторами.              Он знал, что она тоже приглашена на эту встречу — их ресторанный холдинг когда-то рассматривал возможность сотрудничества с Лондонскими инвесторами. Маринетт молчала несколько секунд, явно вспоминая об этом.              — Я тоже лечу в Лондон, — наконец сказала она, и в ее голосе впервые прозвучала усталость.              — Ну что ж, — Адриан поставил флешку обратно на стол. — Тогда предлагаю убить двух зайцев. Встретимся перед вылетом. В лобби отеля «Империал», в семь утра. Обсудим твои... проблемы. На нейтральной территории.              Он почти физически ощутил, как ее раздражает эта показная небрежность и то, что он диктует время и место.              — Хорошо, — сквозь зубы произнесла она. — В семь.              — Не опаздывай, — мягко добавил он. — Самолет не будет ждать.              Щелчок в трубке был таким же резким и громким, как хлопок двери в его кабинете неделю назад. Адриан медленно опустил трубку.              Он подошел к окну и смотрел на раскинувшийся внизу город. Где-то там она сейчас стояла у телефона, злая, загнанная в угол, но все еще полная уверенности. Все как всегда.              Он вернулся к столу и открыл папку с документами по «Ла Вье». Война шла по плану. Его плану. Но почему-то эта маленькая победа не приносила ему никакого удовлетворения. Лишь горький привкус на губах и тяжесть в груди, которая с каждым днем становилась все ощутимее.              Следующее утро в лобби отеля «Империал» было стерильно-безлюдным. Адриан, с чашкой черного кофе в руке, наблюдал, как Маринетт входит через вращающуюся дверь. Она была в темных джинсах, простой футболке и пиджаке, с недельной сумкой через плечо и ноутбуком в руке. На ее лице застыла маска холодной собранности.              — Точна, как швейцарские часы, — произнес он, делая глоток кофе.              — Когда на кону стоит мой бизнес, я не могу позволить себе опаздывать, — парировала она, останавливаясь перед ним. — Приступим к обсуждению?              — Здесь? — он усмехнулся. — Я думал, мы можем поговорить в самолете. У нас два часа полета, деться нам некуда. Идем, регистрация уже началась.              Он развернулся и пошел к стойке, не оглядываясь. Маринетт, стиснув зубы, последовала за ним.              Через сорок минут они сидели рядом в салоне бизнес-класса. Адриан просматривал презентацию на планшете, Маринетт уставилась в иллюминатор на уходящую взлетную полосу. Напряжение между ними было таким густым, что его, казалось, можно было потрогать.              Самолет набрал высоту. Стюардесса предложила напитки. Они отказались почти синхронно.              Невыносимая тишина тянулась уже минут двадцать. Адриан отложил планшет, устало потер переносицу. Он посмотрел на Маринетт. Она все так же смотрела в окно, но ее плечи были неестественно напряжены.              — Помнишь, как мы с тобой и Феликсом впервые летели в Лондон? — тихо спросил он, нарушая молчание. — Ты тогда так боялась турбулентности.              Маринетт медленно повернула к нему голову. В ее глазах было недоверие.              Четырнадцатилетний Адриан сидел у окна. Рядом, у прохода, ерзал его тринадцатилетний брат Феликс. Через ряд от них, одна, сидела темноволосая девочка, сжимая в руках подлокотники кресла. Самолет попал в зону турбулентности и затрясся.              Феликс шепотом, едва заметно кивнув в ее сторону:       — Кто она?              Адриан, не глядя на брата, пробормотал:       — Дочка Сабины. А что?              — Интересно, а у нее парень есть? — хитрая ухмылка промелькнула на лице Феликса.              Адриан резко повернулся к брату, нахмурившись:       — Феликс! Ей четырнадцать.              — Мне тоже, — пожал плечами Феликс. — Почти.              В этот момент самолет снова качнуло. Маринетт, инстинктивно посмотрела в их сторону. Увидев двух почти одинаковых мальчишек, она на мгновение растерялась. Адриан, поймав ее взгляд, смущенно и быстро помахал ей рукой. Она смутилась еще больше, но уголки ее губ дрогнули в едва заметной, сбитой с толку улыбке. Адриан отвернулся к окну, чувствуя, как уши наливаются жаром.                     Маринетт отвела взгляд в иллюминатор, где внизу проплывали белые облака.              — Помню, — ее голос прозвучал приглушенно. — И помню, что тогда ты был другим.              — Люди меняются, Маринетт.              — Не все. Некоторые просто перестают притворяться.              На этом разговор иссяк. Адриан снова взялся за планшет, а Маринетт закрыла глаза, сделав вид, что спит. Но расслабленность была фальшивой. Каждый мускул в ее теле был напряжен, каждая мысль крутилась вокруг проблем — предстоящей встречи в Лондоне, долга, ресторана и человека, сидящего в полуметре от нее, который когда-то махал ей рукой в самолете, а теперь методично разрушал все, что ей было дорого.              Они летели еще час, не проронив ни слова. Стюардесса разносила завтраки. Адриан ел, Маринетт отказалась. Тишина стала их единственным общим языком, полным невысказанных обид, злости и сожалений, которые витали в воздухе между креслами, гуще, чем запах кофе и свежей выпечки.              Самолет плавно коснулся посадочной полосы аэропорта Хитроу. Резкий звук реверса двигателей оглушил на мгновение пассажиров. Маринетт открыла глаза — она и правда ненадолго забылась тяжелым, нервным сном.              — Приехали, — констатировал Адриан, уже собирая свой планшет в портфель. Его голос был ровным, будто их разговора в полете и не было.              Они молча прошли контроль, получили багаж и вышли на улицу. Лондон встретил их прохладным влажным воздухом и привычным серым небом. Адриан поймал такси, и они поехали в отель, уставившись в разные окна.              В лобби их отеля царила оживленная суета. Дамы в дорогих нарядах, мужчины в деловых костюмах. Маринетт, в своих походных джинсах и футболке, с недельной сумкой через плечо, чувствовала себя тут чужеродным элементом.              Адриан, получив ключи от своих апартаментов, обернулся к ней. Его взгляд скользнул по ее простой одежде, и на его губах появилась легкая, почти насмешливая улыбка.              — Симпатично, — заметил он. — Но скромненько как-то для такого мероприятия. В «Савое» обычно предпочитают более… формальный стиль.              Маринетт сдержала раздраженный вздох. У нее не было ни сил, ни желания думать о платьях.              — Да пошел ты, — буркнула она, поправляя ремень сумки на плече. — У меня вчера были дела поважнее, чем выбирать вечерний наряд. Кто-то ведь пытается спасти свой бизнес от назойливых корпоративных крыс.              Она ожидала язвительного ответа, но его не последовало. Вместо этого выражение лица Адриана изменилось. Насмешка угасла, уступив место чему-то более сложному, почти задумчивому. Он смотрел на нее — на ее уставшее, бледное лицо, на упрямо сжатые губы, на темные круги под глазами, которые не скрывал даже слой тонального крема.              Он медленно сунул руку в карман своего идеально сидящего пальто и достал оттуда маленькую, изящную коробочку, перевязанную тонкой голубой шелковой лентой.              — Вот, — он протянул ее ей. — С днем рождения.              Маринетт замерла. Она смотрела то на коробочку, то на его лицо, пытаясь найти в его глазах подвох, насмешку, любую уловку. Но их зеленые глубины были непроницаемы.              — Что… что это? — наконец выдавила она.              — Возьми, — он мягко вложил коробку ей в руку. Ее пальцы были холодными.              Она машинально развязала ленту и приоткрыла крышку. В бархате лежала книга. Небольшая, в старинном кожаном переплете. «Гордость и предубеждение» Джейн Остин. Маринетт невольно провела пальцем по тисненому золотому названию. Это было коллекционное издание. Она открыла ее на первой странице и увидела там дарственную надпись, сделанную чьим-то старомодным изящным почерком. Не его.              — Это пополнение в твою коллекцию, — тихо сказал Адриан. — Да, это не то самое издание с автографом, которое ты ищешь. Но у этой тоже есть своя история. Я подумал… тебе понравится.              Маринетт не могла оторвать взгляд от книги. Этот подарок был настолько личным, настолько точно в нее попадающим, что он не вязался с тем, что происходило между ними. Человек, который вчера душил ее бизнес, сегодня дарил ей книгу, о которой она когда-то в порыве откровенности рассказывала ему много лет назад.              Она подняла на него глаза. В ее синих глазах плескалась целая буря — недоумение, гнев, и, к ее собственному ужасу, пронзительная, предательская благодарность.              — Я… Спасибо, — прошептала она, ненавидя себя за эту слабость.              — Не за что, — он коротко кивнул. — Поднимайся, размещайся. Встреча через три часа. Не опаздывай.              Он развернулся и пошел к лифту, оставив ее одну посреди роскошного лобби с маленькой, бесконечно ценной и совершенно непонятной книгой в руках. Она сжала ее так сильно, что корешек хрустнул. Этот подарок не решал никаких проблем. Наоборот, он все только запутал.       Встреча с инвесторами прошла в тумане. Маринетт механически отвечала на вопросы, кивала, делала заметки, но мысли ее были далеко.              Адриан, сидевший напротив, вел себя безупречно — собранно, деловито, остроумно. Он бросал ей пару профессиональных реплик, и она так же профессионально парировала. Со стороны они выглядели как просто два бизнес-партнера. Никто бы не догадался, что между ними идет война.              После встречи они молча разошлись по своим номерам. Маринетт сбросила пиджак и упала на кровать, уставившись в потолок. В голове крутились цифры, списки поставщиков, голос банкира Делакруа и… книга. Всегда она возвращалась к этой книге.              Она взяла ее в руки, снова перелистнула страницы, ощутила шершавость старой кожи переплета. Зачем он это сделал? Чтобы сбить ее с толку? Напомнить о прошлом? Или это была какая-то изощренная насмешка?              В дверь постучали. Резко, но негромко.              Маринетт вздрогнула. «Алья», — подумала она. Подруга должна была прилететь вечерним рейсом в качестве поддержки. Она встала, поправила мятый свитер и открыла дверь.              На пороге стоял Адриан.              Он был без пиджака и галстука, воротник белой рубашки расстегнут. В руках он держал бутылку минеральной воды.              — Не мог заснуть, — произнес он, его голос звучал приглушенно. — У тебя случайно нет открывашки? В мини-баре только пластмассовые крышки.              Он смотрел на нее, и его взгляд был другим — не холодным и не насмешливым, а просто усталым. Таким, каким она помнила его раньше.              Маринетт молча отступила, позволяя ему войти. Она знала, что это неправильно, что это глупо, но не могла найти сил, чтобы захлопнуть дверь перед его лицом.              Он вошел, поставил бутылку на стол и заметил книгу, лежавшую на одеяле.              — Ну что? — спросил он. — Понравился подарок?              — Не знаю, что мне думать, Адриан, — честно сказала она, останавливаясь напротив него. — Вчера ты уничтожаешь мой бизнес, сегодня даришь мне редкую книгу. Что это за игра?              — Это не игра.              — Тогда что?              Он не ответил. Вместо этого он шагнул ближе. Его взгляд скользнул по ее лицу, затем опустился на ее волосы. Он медленно, почти нерешительно, протянул руку и убрал прядь, выбившуюся из ее небрежного пучка, за ухо. Его пальцы едва коснулись ее кожи, но по телу Маринетт пробежали мурашки.              — Мои волосы никогда не слушаются, — пробормотала она, чувствуя, как глупо это звучит.              — Как и их хозяйка, — тихо ответил он, и в его голосе прозвучала знакомая, давно забытая нежность.              Он не убирал руку. Его ладонь коснулась ее щеки, большой палец провел по линии скулы. Она замерла, не в силах пошевелиться, не в силах оттолкнуть его. Дышать стало трудно.              Он смотрел на нее, и в его зеленых глазах она увидела не врага, а того самого парня, которого когда-то знала. Того, с кем смеялась до слез, с кем делилась самыми сумасшедшими мечтами.              Его рука скользнула ниже, с нежностью, которой она не ощущала от него много лет, коснулась ее плеча, а затем медленно спустилась по руке к запястью. Он мягко сжал его, и это прикосновение было одновременно вопросом и ответом.              Расстояние между ними исчезло. Она чувствовала тепло его тела, запах его одеколона — тот же, что и раньше. Ее сердце бешено колотилось в груди, и она видела, как учащенно бьется пульс на его шее.              Они стояли так, в сантиметрах друг от друга, в тишине гостиничного номера, и все — война, обиды, предательство — на мгновение перестало существовать. Осталась только эта невыносимая, мучительная близость и тяга, которую они так долго отрицали.              Он наклонился. Она не отстранилась.       Он был так близко, что она чувствовала его дыхание на своих губах. Годы обиды, гнева и тоски сплелись в один плотный клубок в груди, готовый вот-вот разорваться. Она уже закрыла глаза, готовая сдаться, позволить этой искре, тлевшей все эти годы, наконец вспыхнуть.              И тут в дверь постучали.              Резко. Настойчиво. Совершенно не в такт бешеному стуку ее сердца.              Маринетт дернулась, как от удара током. Адриан замер на месте, его пальцы все еще сжимали ее запястье. В его глазах, еще секунду назад таких мягких, промелькнуло раздражение, а затем они снова стали непроницаемыми.              Стук повторился, еще более настойчивый.              — Алья, — выдохнула Маринетт, отступая на шаг и проводя дрожащей рукой по волосам. Ее лицо горело. — Это, наверное, Алья. Она сказала, что приедет.              Адриан молча кивнул, его челюсть была напряжена. Он отошел к окну, делая вид, что смотрит на ночной город, давая ей прийти в себя.              Маринетт глубоко вдохнула, пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания, и направилась к двери. Она потянула ее на себя, уже представляя, как будет объяснять подруге присутствие Адриана в ее номере.              Но за дверью стоял незнакомый молодой человек в униформе курьерской службы. Он держал в руках огромный прямоугольный предмет, примерно метр на семьдесят сантиметров, плотно завернутый в коричневую упаковочную бумагу.              — Мадемуазель Дюпен-Чен? — вежливо спросил он.              — Да... это я, — растерянно ответила Маринетт.              — Доставка для вас. Распишитесь, пожалуйста.              Он протянул ей электронный планшет. Маринетт машинально поставила на экране размашистую подпись, не в силах оторвать взгляд от странной посылки. Курьер передал ей тяжелый сверток, кивнул и удалился.              Она занесла его в номер и поставила прислонив к кровати.              — Что это? — спросил Адриан, не поворачиваясь от окна. Его голос снова стал ровным и отстраненным, будто ничего и не произошло.              — Понятия не имею, — честно ответила Маринетт, с недоумением разглядывая сверток. Она не заказывала ничего крупногабаритного. Мысль о том, что это могла быть Алья, отпала.              Она присела на корточки и начала срывать упаковку. Бумага с громким шелестом отходила, обнажая картонную основу. Наконец, она убрала последний слой.              И замерла.              Из свертка на нее смотрела она сама.              Это был портрет. Огромный, написанный маслом. Не фотография, а именно картина. Она была выполнена с пугающим, почти фотографическим реализмом. Она была изображена такой, какой была сейчас — уставшей, без макияжа, в простом свитере, с волосами, собранными в небрежный пучок, из которого выбивались пряди. Художник выписал каждую деталь: легкую усталость вокруг глаз, ту самую маленькую родинку над левым ухом, которую обычно не видно, веснушки, рассыпанные по переносице. Глаза на портрете были живыми, полными грусти и чего-то еще, чего она сама в себе не замечала.              Это было красиво. И от этого невероятно жутко.              — Что это? — Адриан подошел ближе. Его взгляд скользнул по портрету, и его лицо стало каменным.              Маринетт заметила маленькую белую карточку, прикрепленную к раме дрожащей рукой, она подняла ее и прочитала вслух, голос ее предательски дрожал:              — «Дорогая Маринетт, с днем рождения. Оставайся такой же прекрасной, как бутон алой розы. Твой вечный поклонник, Н.»              В комнате повисла гробовая тишина. Адриан изучал картину, его взгляд стал холодным и аналитическим, каким он бывал на совещаниях, разбирая неудачный проект конкурента.              — Нат, — наконец прошептала Маринетт, ощущая, как по спине бегут мурашки. — Это... невероятно              — Да, — сухо согласился Адриан. — Очень профессиональная работа. И очень навязчивая. — Он повернулся к ней, скрестив руки на груди. — Похоже, у тебя появился тайный поклонник. Достаточно богатый, чтобы заказать такой портрет или достаточно талантливый, чтобы его написать, и достаточно осведомленный, чтобы знать адрес отеля и номер. Или... — он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе, — ...новый инвестор? Может, ты все-таки нашла того, кто даст тебе денег и решит все твои проблемы с долгами? И он решил проявить креативность.              — Это не смешно, Адриан, — голос Маринетт сорвался. Она смотрела на свое гигантское отражение, и ее охватывала паника. Кто-то следил за ней. Кто-то видел ее такой — уязвимой, уставшей, беззащитной.              — Я не шучу, — он подошел к двери, его поза снова стала жесткой и закрытой. Весь миг близости, вся возникшая между ними теплота испарились, как будто их и не было. — Поздравляю с подарком. Надеюсь, он тебе нравится больше, чем моя книга.              Он вышел, притворив дверь с тихим, но окончательным щелчком.              Маринетт осталась одна в центре комнаты, лицом к лицу с огромным изображением самой себя. Давящая тишина отеля стала вдруг враждебной. Она медленно опустилась на пол, обхватив колени руками, и уставилась на портрет. Гнев на Адриана, страх перед неизвестным «Н», усталость от бесконечной борьбы — все это накатило на нее одновременно.              Она потянулась к своему телефону и одним движением пальца сбросила будильник, поставленный на утро. Встреча с инвесторами, долг, поставщики — все это вдруг стало казаться неважным. Прямо сейчас ее мир сузился до четырех стен и пугающего полотна, с которого на нее смотрели ее собственные, полные тревоги глаза. Война с Адрианом была хоть и жестокой, но понятной. Это же было нечто другое. Нечто темное и неизвестное, и от этого — гораздо более страшное.