Игра в обратном отсчете

      Конференц-зал отеля «Нуар» гудел, как растревоженный улей. Вспышки камер ослепляли, даже если закрыть глаза, а гул голосов сливался в один непрерывный гул. Маринетт стояла рядом с Адрианом на небольшом возвышении, чувствуя, как дрожат ее колени. Она сжала пальцы в кулаки, стараясь не выдать волнения.              Адриан, напротив, казался воплощением спокойствия. Идеально сидящий темно-синий костюм, ни единой морщинки на рубашке. Он слегка наклонился к ней.              — Готова? — его голос был ровным и тихим, предназначенным только для нее.              — Нет, — так же тихо ответила Маринетт, продолжая улыбаться в пространство. — Но выбора у нас нет, правда?              Его губы тронула едва заметная улыбка. — Всегда есть выбор. Просто сегодняшний — особенно неприятный.              Пресс-секретарь сделала знак, и журналисты поутихли. Началось.              Первые вопросы были предсказуемыми: как давно они вместе, кто сделал предложение, где пройдет церемония. Адриан парировал их с легкостью опытного фехтовальщика, опуская факты и разбрасываясь общими фразами о «взаимном уважении» и «общих ценностях». Маринетт лишь кивала, добавляя что-то вроде «я очень счастлива» или «это новая глава в нашей жизни». Ее голос звучал чуть выше обычного, но для посторонних это можно было принять за волнение невесты.              А потом поднял руку худощавый брюнет в очках. Маринетт узнала его — Марсель Леско, известный своим талантом задавать неудобные вопросы.              — Месье Агрест, мадемуазель Дюпен-Чен, поздравляю от всего сердца, — начал он сладким голосом. — Но не могли бы вы прояснить один момент для наших читателей? Ваши компании до сих пор вели себя на рынке как отъявленные конкуренты. «Агрест Холдинг» даже пытался, если не ошибаюсь, поглотить «Ла Вье». Ваш союз — это все-таки союз сердец или активов?              В зале повисла тишина. Маринетт почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она инстинктивно посмотрела на Адриана.              Тот не дрогнул. Он мягко улыбнулся, как будто только и ждал этого вопроса.              — Сердца, месье Леско, — его голос прозвучал уверенно и тепло. — Просто наши сердца бьются в унисон с нашими бизнесами. Мы поняли, что гораздо продуктивнее не конкурировать, а объединить наши усилия. И в бизнесе, и в жизни.              Он повернулся к Маринетт и взял ее руку. Его пальцы были сухими и прохладными. Она заставила себя не отдернуть ладонь и посмотрела на него с наигранной нежностью.              — Маринетт показала мне, что есть вещи поважнее сиюминутной выгоды, — продолжил Адриан, глядя на нее так, что у любого постороннего наблюдателя защемило бы сердце. — Она научила меня видеть душу в том, что я считал просто проектами. А я, надеюсь, помог ей понять красоту стройной бизнес-стратегии.              «Врешь, как дышишь», — пронеслось в голове у Маринетт. Но на ее лице расцвела такая же лучистая, фальшивая улыбка.              — Адриан скромничает, — сказала она, и ее голос прозвучал чуть хрипло. Она прочистила горло. — Он просто открыл мне дверь в мир, который всегда пугал меня своим масштабом. Теперь мы идем вперед вместе.              Она почувствовала, как его пальцы слегка сжали ее руку — предупреждение, что она переигрывает. Она замолчала.              — Так вы подтверждаете, что это слияние компаний, оформленное как брак? — не унимался Леско.              Адриан рассмеялся — легкий, искренний звук, который заставил нескольких журналисток вздохнуть.              — Дорогой Марсель, вы слишком циничны. Разве на любовь существуют правила? Мы встретились, мы поняли, что не можем жить друг без друга. Все остальное — лишь счастливое стечение обстоятельств. Следующий вопрос?              Маринетт перевела дух. Самый страшный момент был позади. Остальные вопросы были лишь вариациями на уже заданные темы. Она отвечала на автомате, кивала, улыбалась, иногда позволяла себе смущенно опустить глаза, как это делают влюбленные невесты.              Наконец, пресс-конференция подошла к концу. Они встали, все так же держась за руки, и вышли из зала в соседнюю комнату для официальных фотографий.              Дверь закрылась, отсекая гул голосов. Они одновременно отпустили руки друг друга, будто обжегшись.              Фотограф, молодой парень с разноцветными волосами, уже ждал их у роскошного камина.              — Отлично, молодожены! — весело крикнул он. — Давайте что-нибудь романтичное! Месье Агрест, обнимите невесту за талию. Мадемуазель, положите голову ему на плечо. Да, вот так!              Они двигались, как марионетки, выполняя команды. Щелчок камеры. Смена позы. Еще щелчок.              — Теперь посмотрите друг на друга как будто вы только что встретились!              Маринетт заставила себя поднять глаза на Адриана. Он смотрел на нее с тем же выражением ледяной вежливости, что и на деловых переговорах. Ни капли той нежности, что была у него в зале.              — Хорошо... но давайте больше чувств! — попросил фотограф, просматривая снимки.              — Чувства — это дополнительная опция, — тихо и четко сказал Адриан, не меняя выражения лица. — В наш базовый пакет не входят.              Фотограф смущенно хихикнул, приняв это за шутку. Маринетт отвела взгляд, чувствуя, как по щекам разливается краска от стыда и злости.              — Думаю, у нас уже есть все необходимое, — сказала она, и ее голос прозвучал резче, чем она планировала.              Фотограф, почувствовав напряжение, поспешно собрал аппаратуру и ретировался. Они остались одни в пустой, богато украшенной комнате.              Адриан подошел к мини-бару, налил себе минеральной воды.              — Держалась неплохо, — произнес он, отпивая. — Но переигрывала. Слишком много про «душу» и «двери». Придерживайся простых ответов.              — А ты держался прекрасно, — парировала Маринетт, снимая туфли на высоком каблуке. Ее ноги горели. — Прямо готов поверить, что ты не спал ночь от любви ко мне.              — Я и не спал. Мы с Мишель отовили отчетность по кварталу. Это вызывает не менее страдальческое выражение лица.              Он поставил стакан.              — Первый раунд окончен. Осталось отыграть еще пару десятков.              — Не напоминай, — Маринетт вздохнула и, взяв туфли в руку, направилась к выходу. — Я поехала. У меня сегодня еще десяток договоров по «Ла Вье» на подписание.              — Не забудь снять кольцо перед подписанием, — бросил он ей вслед. — Чтобы клиенты не подумали, что ты теперь за меня работаешь.              Она обернулась у двери, поймав его взгляд. В его зеленых глазах не было ни насмешки, ни злости. Лишь усталая пустота.              — Не беспокойся, Адриан. Я никогда этого не забуду.              И она вышла, оставив его одного в тишине комнаты для фотосессии, где на столе лежали их обручальные кольца — два холодных, идеальных круга из белого золота.              Небольшой бар недалеко от «Ла Вье» был одним из тех немногих мест в Париже, где их почти никогда не беспокоили. Приглушенный свет, темное дерево и уютные полузакрытые боксы. Именно здесь они всегда собирались втроем, когда происходило что-то важное.              Маринетт вошла первой, скинула легкое пальто на соседний стул и опустилась на сиденье с таким видом, будто несла на плечах весь город.              — Ну, где он? — сразу спросила Алья, отодвигая в ее сторону бокал с красным. — Где твой блестящий жених? Небось, на каком-нибудь закрытом приеме отмечает сделку века?              — Он на деловом ужине с японскими инвесторами, — устало ответила Маринетт, сделав большой глоток вина. — А я здесь. И да, я знаю всё, что ты хочешь сказать.              Алья перевела дух, ее карие глаза сверкали.              — Хорошо! Ты сошла с ума! — она ударила ладонью по столу, заставив бокалы задрожать. — Ты выходишь замуж за Адриана Агреста. За того самого человека, который три месяца назад платил нашим поставщикам, чтобы те разорвали с нами контракты! Который пытался выкупить долю в «Ла Вье» через подставные фирмы! Который... который в прошлом месяце чуть не оставил тебя без ателье! Я ведь предлагала варианты. Мари, ты вообще меня слышишь?              — Слышу, — тихо сказала Маринетт, глядя на вино в бокале. — И у меня нет тебе ответа. Кроме того, что иначе я теряю всё. Буквально всё, Алья. Банки отказывают в кредитах, инвесторы бегут как от чумы после нашей последней истории с инвесторами. Это... это был ультиматум.              — Ультиматум от него? — в голосе Альи прозвучало недоверие.              — Нет. От жизни.              В этот момент к их столику подошел Нино. На нем была его обычная толстовка с капюшоном и наушники на шее. Он посмотрел на их напряженные лица и тяжело вздохнул.              — Пропустил самое интересное? — спросил он, садясь рядом с Альей.              — Мари только что официально объявила о помолвке с Агрестом, — выдохнула Алья. — И я пытаюсь понять, какой частью своего мозга она при этом думала.              Нино налил себе вина из общего графина, не спеша отпил и посмотрел на Маринетт.              — Ладно, — сказал он. — Давайте по порядку. Либо это гениальный ход, либо вы оба окончательно и бесповоротно сошли с ума. — Он сделал паузу, глядя на ее уставшее лицо. — Я ставлю на второе.              Маринетт горько усмехнулась.              — Спасибо за поддержку.              — Я всегда поддерживаю, — парировал Нино. — Но давай смотреть правде в глаза. Вы как спички и бензин. Вместе вас оставлять опасно. Последний раз, когда вы просто разговаривали в одном помещении, вы чуть не разнесли дамскую комнату на банкете. А теперь вы собираетесь делить одну жилплощадь? Одну кровать?              — Это не настоящий брак, — быстро сказала Маринетт, чувствуя, как краснеет. — Это... союз. Фиктивный брак. На два года.              Алья смотрела на нее с открытым ртом. Нино медленно покачал головой.              — Вы опоздали примерно на пару сотен лет, так уже никто не делает.              — Делают, — возразил Нино, снова наполняя свой бокал. — В очень плохих сериалах. Мари, это даже не похоже на тебя. Ты всегда шла напролом. Дралась до последнего.              — Я устала! — вспыхнула Маринетт, и в ее голосе впервые прозвучали настоящие эмоции. — За два года я получу финансовую стабильность, доступ к его ресурсам, защиту! Я смогу перестроить бизнес, найти новых партнеров, укрепить «Ла Вье»! Я не сдаюсь, я... перезагружаюсь.              — Через фиктивный брак с врагом, — безжалостно констатировала Алья. — Ты слышишь себя?              — А что мне было делать? — голос Маринетт дрогнул, и она отвернулась, смахивая предательскую слезу. — Ждать, когда банки опишут мне имущество? Уволить половину персонала? Закрыть «Ла Вье», ради которого мама работала всю жизнь? Я пробовала бороться! Я исчерпала все варианты.              Нино внимательно посмотрел на нее, его шутливый тон исчез.              — Ладно, — сказал он мягко. — Допустим. Но скажи мне честно. Ты действительно веришь, что сможешь два года жить под одной крышей с Адрианом? Играть в счастливую парочку? А потом просто разойтись и сказать «спасибо за сотрудничество»? Вы же убьете друг друга.              — Когда-то мы были друзьями, — неуверенно сказала Маринетт. — И у нас есть контракт — там все прописано. Границы, правила...              — О да, — фыркнула Алья. — Контракт. Это точно поможет, когда вы начнете душить друг друга во сне.              — Подожди, — Нино поднял руку, снова глядя на Маринетт. — Ты сказала, что это нужно обоим. А что он с этого имеет? Только подпорченную репутацию после вашего публичного скандала? Не верю я, что Адриан Агрест станет заниматься благотворительностью.              — Его акции тоже падали, — ответила Маринетт, снова обретая почву под ногами. — Инвесторы не любят скандалов. Брак все меняет. Из врагов мы превращаемся в главную светскую пару Парижа. Это хорошая история. Она успокаивает рынок. Плюс, объединение наших брендов... это синергия.              — Боже, ты уже говоришь как он, — с отвращением заметила Алья.              — Я говорю как бизнесмен, который пытается выжить! — Маринетт снова выпила вина, ее рука дрожала. — Я ненавижу это. Ненавижу каждую секунду этой лжи. Но я не вижу другого пути.              Они помолчали. Алья отпила своего вина, глядя в сторону. Нино вздохнул.              — Знаешь что, — сказал он наконец. — Все великие сумасшедшие в итоге меняли мир. Может, и вы свою войну сможете переделать во что-то... интересное. Или просто громко взорваться. В любом случае, скучно не будет.              — Ты на чьей стороне? — спросила Алья, насупившись.              — На их, — Нино развел руками. — Они же оба мои друзья. Идиоты, но друзья. Значит, будем вытаскивать их из дерьма, в которое они сами же и вляпались.              Он долил вина во все три бокала и поднял свой.              — Итак, за помолвку моих двух самых упрямых и неадекватных друзей! Давайте хоть постараемся, чтобы к финалу у вас остались целыми и бизнесы, и кости. А там, глядишь, и сердца не разобьете окончательно.              Маринетт с трудом улыбнулась и чокнулась с его бокалом. Алья, помедлив, с неохотой последовала ее примеру.              — Ладно, — сдалась она. — Но если он снова начнет свои корпоративные штучки, я лично приду и вставлю ему его же дорогим костюмом его же роскошную глотку. Ясно?              — Как божий день, — хрипло рассмеялась Маринетт, чувствуя, как камень с души понемногу сдвигается. Она была не одна. И в этой безумной авантюре это значило больше, чем все контракты мира.              Адриан пришел в ресторан первым. Он всегда приходил первым — это позволяло контролировать ситуацию. Выбрал столик в глубине зала, спиной к стене, с хорошим обзором на вход. Заказал эспрессо и открыл планшет, проверяя новости. Акции «Агрест Холдинг» поднялись на три процента после объявления о помолвке, брони в отеле приумножились. План работал.              — Завел новую привычку — ждать дам?              Он поднял голову. Перед ним стояла Лила. В идеально сидящем костюме цвета хаки, с гладкой темной косой, перекинутой через плечо. В одной руке — кожаный портфель, в другой — телефон. Улыбка на ее лице была легкой, почти насмешливой.              — Я всегда прихожу вовремя, — ответил он, откладывая планшет. — Это ты сегодня опаздываешь на десять минут.              — Парковка, — отмахнулась она, садясь напротив. Официант тут же подошел. — Зеленый чай, пожалуйста. И меню.              Они помолчали, пока он уходил. Лила положила телефон на стол, рядом с его планшетом.              — Ну, поздравляю с помолвкой, — сказала она, наконец глядя на него прямо. Ее глаза, светлые и внимательные, изучали его лицо. — Читала утренние заголовки. Очень трогательная история. «Бывшие конкуренты нашли любовь». Прямо как в плохом романтическом фильме.              — Спасибо, — сухо ответил Адриан. — Но мы здесь не для обсуждения моей личной жизни. Контракт с «Делонг»...              — Ах, да, контракт, — она перебила его, слегка откинувшись на спинку стула. — Но личная жизнь теперь стала частью твоего публичного имиджа, разве нет? Не могу же я делать вид, что ничего не произошло. Или... это как раз тот случай, когда нужно делать вид?              Она смотрела на него с вызовом. Они знали друг друга пять лет. Начинали как конкуренты, потом стали партнерами. Между ними всегда была какая-то химия — удобная, необязывающая. Несколько раз, после особенно удачных сделок или тяжелых переговоров, эта химия находила выход в его гостиничном номере или ее квартире. Без лишних слов и сожалений наутро.              — Я женюсь, — четко произнес Адриан, игнорируя ее последний вопрос. — По ряду причин. И он не повлияет на наше деловое сотрудничество.              — Рада это слышать, — Лила взяла меню, пролистала его. — А то я уже подумала, что тебе придется отказываться от наших... ежеквартальных совещаний. — Она посмотрела на него через край меню. — Они ведь обычно заканчиваются довольно поздно.              Он почувствовал легкое раздражение. Она всегда умела давить на нужные кнопки.              — Мои приоритеты изменились, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — И мое время теперь будет расписано иначе.              — Понятно, — она отложила меню. — Значит, все серьезно. Ну что ж, еще раз поздравляю. Надеюсь, она того стоит. — Пауза. — Во всех смыслах.              Официант принес чай. Адриан воспользовался паузой, чтобы вернуться к работе.              — Вернемся к «Делонг». Их последнее предложение по пункту 4.2 неприемлемо.              — Всегда неприемлемо, — вздохнула Лила, открывая свой портфель. — Но мы с тобой обычно находим способ их убедить.              Они погрузились в обсуждение цифр, условий, сроков. Говорили быстро, почти на своем языке — годы совместной работы сделали их слаженной командой. Именно за это Адриан ценил ее больше всего. Она была умна, жестка и предсказуема в своих деловых амбициях.              Через час все основные моменты были согласованы.              — Отлично, — Лила закрыла папку. — Я направлю итоговую версию твоему юристу до конца дня.              Она допила чай и посмотрела на него, собравшись уходить.              — Знаешь, — сказала она, уже вставая. — Если вдруг станет скучно в этом... браке... ты знаешь, где меня найти. Некоторые привычки бывает трудно бросить.              Он не ответил, лишь кивнул на прощание. Она развернулась и ушла, ее каблуки четко отстукивали по полу.              Адриан остался сидеть, глядя на оставшуюся чашку эспрессо. Он почувствовал странную усталость. Раньше такие намеки Лилы его забавляли. Сегодня они показались откровенно пошлыми. И немного отчаянными.              Он достал телефон, собираясь позвонить секретарше, но вместо этого его пальцы сами набрали другой номер. Тот, что он теперь знал наизусть.              — Алло? — послышался голос Маринетт, звучала тихо и размеренно.              — Привет, — сказал он, не зная, собственно, зачем звонит. — Контракт с «Делонг» согласован.              — Поздравляю, — в ее голосе не было энтузиазма.              Он помолчал.              — У тебя все в порядке?              На другом конце провода тоже пауза.              — Да. Просто... много работы. Ты же знаешь.              — Да, — сказал он. — Знаю.              Еще одно неловкое молчание.              — Ладно, не буду отвлекать, — быстро закончил он. — До завтра.              — До завтра.              Он положил телефон. Лила оставила после себя легкий шлейф духов — тот самый, что он всегда ассоциировал с успехом, властью и необременительным удовольствием. Но сейчас этот запах казался ему чересчур навязчивым. И пустым.              Утро выдалось тяжелым. Маринетт заканчивала расставлять стулья — когда нибудь, а это она себе обещала уже давно, у нее будет достаточно сотрудников — когда дверь в «Ла Вье» со скрипом открылась. Она обернулась, ожидая увидеть одного из официантов, но в дверях стоял ее отец.              Том снял кепку, помял ее в руках. На нем была простая рабочая рубашка, в которой он всегда возился с тестом. Он выглядел слегка озабоченным.              — Папа? — удивилась Маринетт. — Ты что тут делаешь? Скоро же пекарню открывать.              — Открою чуть позже, — он вошел внутрь, оглядывая зал. — Решил проведать тебя.              Он подошел к стойке, провел пальцем по деревянной поверхности, проверяя на пыль. Привычка.              — Чай будешь? — предложила Маринетт, чувствуя легкое напряжение. — Только что вскипятила воду.              — Не откажусь.              Она разлила чай по двум большим кружкам — такие были на кухне еще с детства. Села напротив отца за столик у окна.              Они пили молча. Том смотрел в свою кружку, потом поднял на нее глаза.              — Так, — сказал он наконец. — Рассказывай.              — Что рассказывать? — Маринетт сделала вид, что не понимает. — Ты же уже все знаешь. Из новостей.              — Из новостей я знаю красивую сказку, — Том отпил чаю. — А от дочери хочу услышать правду. Посмотри на себя, котенок. У тебя лицо как у меня после ночной смены. Где радость? Где огонек? Я не вижу в твоих глазах счастья невесты.              Маринетт опустила взгляд. Она вертела кружку в руках, чувствуя, как по щекам разливается краска.              — Это... сложно объяснить, папа.              — Попробуй, — он сказал это мягко, но твердо. — Я не Натали, не буду читать лекции, она все еще любит так делать? Давно ее не видел.              — Да, иногда.              — Я твой отец. И я вижу, что ты несчастна.              Она глубоко вздохнула, все еще глядя в чай.              — Мне некуда было деваться. Банки отказывали один за другим. Поставщики требовали предоплаты. Еще месяц — и мне пришлось бы увольнять людей. Или закрывать «Ла Вье». Ты же сам говорил, что дела идут не очень.              — Не очень — это когда выручка падает на десять процентов, — Том покачал головой. — А не когда ты продаешь себя в придачу к ресторану. Это дело твоей жизни, Мари. Но оно не должно стоить тебе счастья.              — А что такое счастье? — она резко подняла на него глаза, и в них блеснули слезы. — Сидеть в долгах как в шелках? Видеть, как дело мамы разваливается на глазах? Я пробовала бороться! Я билась изо всех сил! Это был единственный выход.              — Выход куда? — Том положил свою большую руку поверх ее руки. — В золотую клетку? Ты будешь жить с человеком, который тебя не любит. Будешь просыпаться рядом с ним каждое утро. Сможешь ты так?              — У нас отдельные спальни, — прошептала она, смахивая слезу тыльной стороной ладони. — Это... деловой контракт. На два года. Потом мы разведемся.              — Два года — это долго, доченька. Особенно когда ты живешь во лжи. Особенно с ним. — Он вздохнул. — Твоя мама... она бы никогда не согласилась на такую сделку. Она всегда говорила, что бизнес без души — просто цифры на бумаге. Не позволяй этим цифрам съесть твое сердце.              При упоминании матери у Маринетт сжалось горло. Она вспомнила Сабину — ее громкий смех, ее горящие глаза, когда она рассказывала о новых рецептах.              — Мама боролась за свою мечту, — тихо сказала Маринетт. — И я борюсь. Просто... сейчас другие времена. Другие методы.              — Методы? — Том смотрел на нее с грустью. — Играть в любовь с тем, кто тебя предал? Это не метод, Мари. Это отчаяние.              — Да! — она вырвала свою руку. — Это отчаяние! Но у меня не было выбора! Ты думаешь, мне легко? Ты думаешь, я не понимаю, на что иду? Я ненавижу эту ложь! Но я не могу просто так все потерять!              Она замолчала, тяжело дыша. Слезы текли по ее лицу, и она даже не пыталась их смахнуть.              Том смотрел на нее, и его суровое лицо смягчилось. Он достал из кармана клетчатый носовой платок, протянул ей.              — Ладно, — тихо сказал он. — Ладно, котенок. Я понял.              Она взяла платок, вытерла лицо.              — Ты... не будешь меня отговаривать?              — А что толку? — он горько усмехнулся. — Решение принято. Контракты подписаны. Пресса оповестила. Теперь уже не отступить. — Он допил свой чай и поставил кружку со стуком. — Значит, будем держаться. Но запомни одно. — Он посмотрел на нее прямо. — Если там станет невмоготу... если он причинит тебе боль... ты приходи. Сюда. Домой. Всегда. Мы как-нибудь выкрутимся. Вместе.              Маринетт кивнула, не в силах вымолвить ни слова.              Том встал, потрепал ее по волосам — точно так же, как делал, когда она была маленькой.              — Ладно, мне пора. Нужно допечь багеты. А тебе... береги себя. Хорошо?              — Хорошо, папа.              Он направился к выходу, но у двери обернулся.              — И, Мари... — он помедлил. — Он все-таки смотрит на тебя не как на бизнес-актив. Я это вчера на пресс-конференции заметил. Может, и вам в этой игре удастся найти что-то настоящее. Странные времена настали.              И он вышел, оставив ее одну в тихом зале «Ла Вье» — месте, которое было и ее домом, и ее тюрьмой, и ее единственной надеждой.              Столик в ресторане «Ле Гранж» был забронирован на идеальное время — когда закатное солнце мягко освещало зал, создавая нужную атмосферу для папарацци, дежуривших на улице. Адриан и Маринетт сидели друг напротив друга, улыбаясь через силу.              Как только вспышки камер за окном стихли, их лица одновременно стали пустыми.              — Справа, у бара, женщина в красном, — тихо сказала Маринетт, не двигая губами. — Фотограф из популярного журнала. Кажется, она купилась на нашу историю с кольцом.              Адриан сделал глоток вина, кивнул почти незаметно.              — Хорошо. Значит, работаем дальше. Основные правила: при входе и выходе — моя рука на твоей талии. Во время ужина — периодические прикосновения к руке. Взгляд — теплый, иногда томный. Сможешь изобразить томность?              Маринетт холодно усмехнулась.              — После всех наших отношений я стала отличной актрисой, Адриан. Не сомневайся. А что насчет... личного пространства? Вне этих спектаклей.              Он отложил бокал, его пальцы принялись барабанить по столу.              — Твой этаж в пентхаусе будет твоей неприкосновенной территорией. Я не стану нарушать границы.              — То есть деловой брак, — уточнила она, глядя куда-то мимо него. — Без чувств. Без лишних вопросов. Без... всего того, что было раньше.              Он встретил ее взгляд, и в его глазах на секунду мелькнуло что-то острое.              — Именно так как и договорились.              В этот момент к их столику подошел пожилой мужчина в дорогом костюме.              — Адриан, Маринетт! Поздравляю от всей души! — он сиял искренней улыбкой. — Такая прекрасная новость!              Они одновременно повернулись к нему, их лица озарились идеальными, синхронными улыбками. Адриан положил руку поверх ее руки на столе. Жест выглядел собственническим и нежным.              — Очень мило с вашей стороны, месье Лефевр, — сказал Адриан теплым голосом, которого Маринетт никогда не слышала в обычной жизни.              — Да, спасибо, — добавила она, слегка наклоняя голову. — Мы очень счастливы.              Когда мужчина ушел, их улыбки погасли, как перегоревшие лампочки. Адриан убрал руку.              — У тебя рука ледяная, — тихо сказала Маринетт, не глядя на него.              — В следующий раз, — так же тихо начал. — Погрею, прежде чем прикасаться.              — Было бы славно.              Официант принес закуски. Они ели молча, изредка обмениваясь ничего не значащими фразами о еде.              — Как дела в «Ла Вье»? — спросил Адриан, потому что это звучало как что-то, что должен спросить жених.              — Нормально. А у тебя с проектом в Швейцарии? — ответила она, потому что это звучало как что-то, что должна спросить невеста.              — Идет по плану.              — Рада слышать.              Еще минут десять они сидели в тягостном молчании, изображая поглощенных друг другом влюбленных для случайных зрителей.              — Слушай, — наконец сказала Маринетт, откладывая вилку. — Может, договоримся не мучить друг друга понапрасну? Когда мы на людях — играем. Когда одни — каждый сам по себе. Без этих... светских бесед.              Адриан посмотрел на нее с легким удивлением.              — Согласен. Только давай определимся с базовыми сценариями. Ужин, как сейчас. Прогулки по городу. Совместные походы на мероприятия. Остальное время — свободны.              — И что, на каждое свидание нам нужно будет репетировать? — в ее голосе прозвучала усталость.              — Только первое время. Потом войдет в привычку. — Он помолчал. — Как вождение автомобиля. Сначала думаешь о каждом движении, потом все происходит на автомате.              — Ты сейчас сравнил брак с автошколой, — сухо заметила она. — Напоминает мне уроки вождения с моим отцом. Он постоянно кричал, что я собью кого-нибудь.              — Со мной ты вряд ли собьешь кого-то, — он снова сделал глоток вина. — Разве что мою репутацию, если будешь выглядеть слишком несчастной.              — Не беспокойся, — она снова натянула ту самую томную улыбку, о которой он просил. — Я буду самой счастливой невестой в Париже. До тошноты.              Он изучающе посмотрел на нее.              — Знаешь, а это даже неплохо. С оттенком трагизма. Как будто твое счастье так велико, что тебя от него тошнит. Журналисты это обожают.              — Я рада, что тебя устраивает моя актерская игра.              Они допивали кофе, когда к их столику снова кто-то направился. Маринетт мгновенно изменилась в лице — улыбка стала мягче, взгляд теплее. Адриан положил руку на спинку ее стула.              Улыбнись, любимая, — тихо сказал он, прежде чем незнакомец успел заговорить.              И снова они превратились в ту идеальную пару, которую все хотели видеть — улыбающиеся, счастливые, немного поглощенные друг другом.              Только когда они вышли на улицу и сели в ожидающий лимузин, маски снова упали.              — Ну? — спросил Адриан, глядя в окно. — Как тебе наше первое свидание?              — У меня болят скулы от улыбки, — честно призналась Маринетт, снимая туфли. — И я ненавижу это платье. Оно жмет мне в бедрах.              — Закажи новое. Счет, как договорились, мой. — Он посмотрел на нее. — А в целом — неплохо. Для первого раза.              Она ничего не ответила, просто смотрела в свое окно на мелькающие огни Парижа. Ей казалось, что она только что отыграла самый изматывающий спектакль в своей жизни. И он был всего лишь первым из многих.              Маринетт поднялась на четвертый этаж старого дома и постучала в знакомую дверь. Дверь тут же распахнулась, и Алья потянула ее внутрь.              — Наконец-то! Я уже думала, ты решила остаться в своем новом шикарном пентхаусе.              Квартира Альи была полной противоположностью холодному минимализму пентхауса, в котором Маринетт собиралась жить следующие два года — книги везде, на полу лежали стопки журналов, а на кухонном столе красовалась недопитая чашка кофе.              Маринетт скинула туфли и опустилась на диван с таким облегчением, будто несла на плечах мешок с камнями.              — Он не мой, этот пентхаус, — пробормотала она. — Я там просто временный жилец.              Алья села рядом, поджав ноги.              — Ну, так как там? Уже успели подраться из-за того, кто будет мыть посуду?              — Мы даже не ужинали вместе, — Маринетт закрыла глаза. — Я приехала, отнесла вещи в свою комнату и сразу ушла к тебе.              — А где его величество?              — На каком-то деловом ужине. — она попыталась сказать это безразлично, но у нее плохо получилось.              Алья подняла бровь.              — Интересно, он и ночевать будет на этих ужина?..              — Алья, пожалуйста, — Маринетт провела рукой по лицу. — У меня и так голова раскалывается.              Они помолчали. Алья встала, принесла из кухни бутылку вина и два бокала.              — Ладно, прости. Рассказывай, как прошел твой первый день в роли мадам Агрест.              Маринетт взяла бокал и сделала большой глоток.              — Пока не Агрест и слава Богу. Ужасно. Мы ходили на это дурацкое свидание. Сидели в ресторане, улыбались для фотографов, а когда остались одни — просто молчали. Он сказал, что это как вождение машины — сначала сложно, потом войдет в привычку.              — Романтично, — фыркнула Алья. — Прямо хочется выйти замуж.              — А потом мы поехали в этот его пентхаус... — Маринетт замолчала, глядя в вино. — Ты бы видела это место, Алья. Огромное, пустое, все блестит и сверкает. Как будто там никто не живет. Мне выделили целый этаж, это правда. Но чувствуешь себя там... как в музее. Боишься что-то тронуть.              — Ну, по крайней мере, есть где развернуться, — попыталась пошутить Алья, но шутка прозвучала плоско.              — Знаешь, что самое противное? — Маринетт подняла на нее глаза. — Я зашла на кухню, чтобы налить воды. И там все такое... идеальное. Ни одной лишней вещи. Даже кружки стоят как по линеечке. И я подумала — как тут можно жить? Как можно готовить завтрак в таком месте?              Алья потянулась за печеньем.              — Может, он просто не ест дома. Ужинает в ресторанах.              — Нет, это не то... — Маринетт покачала головой. — Там просто нет жизни. Ни одной фотографии, ни одной безделушки. Как в гостиничном номере. И мне теперь предстоит два года жить в этом... стерильном пространстве.              Она допила вино и протянула бокал для добавки.              — А папа приходил сегодня, — тихо сказала Маринетт после паузы.              — И? Что сказал Том?              — Что мама бы не одобрила. Что я продаю себя. И... что он прав.              Алья вздохнула.              — Слушай, может, ну его? Может, правда бросить все это? Мы как-нибудь выкрутимся. Я могу взять еще одну работу, Нино тоже поможет...              — Нет, — Маринетт резко покачала головой. — Я уже приняла решение. И ты права — пути назад нет. Просто... — ее голос дрогнул, — просто я не думала, что будет так тяжело. Казалось, буду просто играть роль. А это... это унизительно как-то. Притворяться счастливой, когда тебе хочется плакать.              Она вдруг закрыла лицо руками, и плечи ее задрожали.              — Я не знаю, что делаю, Алья. Совсем не знаю.              Алья обняла ее, притянула к себе.              — Ничего, ничего... Мы справимся. Я же с тобой. И Нино с нами. Если этот тип хоть слово скажет не так, мы ему устроим...              — Он со мной вежлив, — сквозь слезы сказала Маринетт. — Слишком вежлив. Как с чужим человеком. Может, это даже хуже, чем если бы он был грубым. Но я не могу сейчас представить, что когда-то мы все были не разлей вода.              — Два года — это не навсегда, — утешала ее Алья. — Пролетит быстро. А там будешь свободна. С деньгами, с бизнесом. Сможешь делать что захочешь.              — Два года... — Маринетт вытерла слезы. — Это семьсот тридцать дней. Это очень много.              Она откинулась на спинку дивана, выдохнула.              — Ладно. Хватит ныть. Что у тебя нового? Расскажи что-нибудь отвлеченное. А то я уже вся измучилась со своими проблемами.              Алья понимающе кивнула и начала рассказывать о новой звезде на канале — эксцентричном парфюмере, который хотел выпустить духи с запахом мокрого асфальта. Пока она только стажер, но выполняла порой слишком много работы. Маринетт слушала, изредка улыбаясь, и понемногу приходила в себя.              Она смотрела на знакомую комнату с книжными полками до потолка, на разбросанные вещи, на старый диван, на котором они столько раз сидели вчетвером — она, Адриан, Алья и Нино. Здесь было тесно, немного беспорядочно, но по-настоящему уютно. Здесь пахло жизнью.              И она понимала, что будет приходить сюда снова и снова — чтобы хоть ненадолго сбежать из своего нового, идеального и такого чужого дома.              Лифт плавно поднялся на последний этаж. Адриан вошел в пентхаус, щелчок замка прозвучал оглушительно громко в полной тишине. Он снял пиджак, бросил его на кресло и прошел в гостиную.              Пространство было погружено во тьму, лишь огни Парижа за панорамным окном слабо освещали интерьер. Все было на своих местах — ни пылинки, ни признака того, что здесь кто-то живет. Кроме одного — на журнальном столике лежала женская сумка Маринетт.              Он подошел к бару, налил виски. Лед зазвенел о хрусталь, нарушая тишину. Сделал первый глоток — напиток обжег горло, но не принес желанного расслабления.              Его телефон завибрировал. Лила. Он отклонил вызов и отпил еще.              Пентхаус казался еще более пустым, чем обычно. Знал бы архитектор, что его творение будет вызывать такую тошнотворную пустоту... Адриан прошелся по залу, его шаги отдавались эхом в полумраке.              Он остановился у окна, глядя на огни города. Где-то там была она — в квартире у своей подруги, где наверняка было тесно, шумно и... уютно. Совсем не как здесь.              Он допил виски и поставил стакан на стол. Рядом лежала папка с брачным контрактом. Он открыл ее, пробежался глазами по пунктам. Все четко, ясно, продумано до мелочей. Идеальная бизнес-сделка.              Но почему-то сегодня эти страницы вызывали у него раздражение. Может, из-за того, как она смотрела на него сегодня в ресторане — с этой смесью ненависти и покорности. Может, из-за того, как ее рука дрожала в его руке, когда они изображали влюбленных.              Он с силой захлопнул папку. Звук громко прокатился по пустому пространству.              — Идиот, — прошептал он сам себе. — Сам придумал, сам подписал, а теперь не нравится.              Он снова налил виски. На этот раз больше. Подошел к окну, прислонился лбом к холодному стеклу.              Вот он, весь Париж у его ног. Все, чего он добился — деньги, власть, влияние. А стоит ли оно того? Он провел пальцем по краю холодного стакана.              Он отошел от окна, прошел по коридору. Остановился у двери в ее комнату. Дверь была закрыта. За ней — ее вещи, ее запах, ее жизнь. Все, что нарушало порядок его существования.              Он повернулся и пошел в свой кабинет. Сел за компьютер, открыл почту. Десятки непрочитанных сообщений. Все ждали его решений, его указаний. Как всегда.              Но сегодня он не мог сосредоточиться. Мысли возвращались к ней. К тому, как она будет жить здесь. В этом холодном, бездушном пространстве.              Он встал, снова прошелся по комнате. Остановился перед зеркалом в прихожей. Посмотрел на свое отражение — уставшее лицо, темные круги под глазами. Презентабельно успешный бизнесмен. И абсолютно пустой внутри.              — Можно начинать обратный отсчет, — тихо произнес он своему отражению.              Он вернулся в гостиную, еще раз налил виски, поставил стакан на брачный контракт, так и не отпив. Капли конденсата растеклись по его подписи, медленно размывая чернила.              Символично, подумал он. Все его тщательно выстроенные планы начинают размываться с первого же дня.              Он потушил свет и пошел в свою спальню. Пустой пентхаус молчал вокруг, и только где-то вдалеке слышался шум города — живого, настоящего, такого далекого от его стерильного мирка.              Завтра новый день. Новая порция лжи, новые улыбки для камер, новые репетиции их «счастливой» жизни. А сегодня... сегодня он просто хотел забыться.              Но даже виски не могло заглушить ту мысль, что крутилась у него в голове: а что, если эта игра зайдет слишком далеко? И кто в итоге окажется проигравшим?