Дьяволица

Придя в сознание, Мираджейн чувствовала себя измученной, ослабевшей, она даже была не в силах разлепить веки. Тело ломило, голова гудела, тошнота подступала к горлу. Девочка чувствовала себя полностью опустошенной, словно из нее выкачали всю энергию. Легкие сжимались при каждом вдохе, сердце отзывалось колкими ударами. В воздухе стоял тяжелый, вязкий запах крови. Она сморщилась, и в этот момент волна воспоминаний ударила в голову. Точно… А ведь она совсем забыла об этом. Потребовалось нечеловеческое усилие, чтобы подняться и, опершись о стену, сесть. Снаружи доносились приглушенные мужские голоса. Они о чем-то активно спорили, но ее это мало интересовало. Взгляд скользнул по полу, остановился на Герри. Ни один мускул не дрогнул на ее уставшем лице. Она смотрела на него, не мигая, и чувствовала только пустоту. Бесконечную, черную, беспощадную. Единственное, чего ей сейчас хотелось, так это вернуться домой, забраться в постель, укрыться с головой и уснуть. Желательно навсегда. Он умер из-за нее. Зачем она вообще покинула дом? Как? Чья воля воткнула ее в самую гущу этого ужаса? Мираджейн удивилась, не обнаружив в церкви никого, кроме них. Двое незнакомцев исчезли, словно их здесь никогда и не было. Они явно не принадлежали к местным. Что же их привело сюда, в это богом забытое место? Оказались не в то время и не в том месте? Сидели на хвосте у демона? Волшебники или самоубийцы? Демон… тоже исчез. Испарился, оставив после себя лишь разрушения и смерть. Оставил ее в живых намеренно? Чтобы довести до безумия чувством вины, сломать под тяжестью утраты? Чтобы она каждую секунду ощущала собственную никчемность, вспоминала, как отняли того, кто стал ей семьей? Действительно, дьявольское отродье. Мираджейн усмехнулась. И что ей теперь делать? Посвятить жизнь мести и пытаться зачистить этот мир от скверны, раз за разом истребляя демонов в надежде искупить вину и затушить боль? Чтобы справиться с ними, мало желания — нужна магия. Иначе повторит судьбу Герри. Лучше бы демон убил ее. Нет. Этой мысли не должно быть. Она не имеет права так думать. Дома ждут Эльфман и Лисанна. Наверняка испуганные, потерянные, прижавшиеся друг к другу в темноте. Мираджейн надеялась, всем существом молила, чтобы с ними все было хорошо. Стоило лишь представить их лица, как в сердце что-то шевельнулось, появилось желание скорее выбраться отсюда. Но тело не слушалось: ноги онемели, превратились в чужие, неподвижные. Мираджейн утратила над ними власть. Нервный, горький смех вырвался сам собой. Она запрокинула голову, судорожно выдохнула и закрыла глаза. — Слабачка, — прошептал язвительный женский голос над ухом. Мираджейн вздрогнула и словно очнулась ото сна, манящего и затягивающего к себе в ловушку. Сердце врезалось в грудную клетку с такой яростью, будто хотело прорваться наружу. В церкви никого. Но она точно слышала. Это было слишком ясно, слишком близко, чтобы быть всего лишь голосом в голове. Только безумия ей сейчас и не хватало… Послышался скрип дверей, за ним — приближающиеся шаги. Мираджейн медленно повернула голову на звук: в церковь вошел молодой парень с ярко-рыжими волосами и в изношенной одежде. В руках он крепко сжимал клинок, пристально вглядываясь в каждый угол. Заметив, что внутри нет врага, облегченно выдохнул и опустил плечи. — Чисто! — прокричал он, обращаясь к кому-то снаружи. Через мгновение вслед за ним в залу вошли еще несколько мужчин. Первым делом их внимание привлек лежащий на полу Герри, и они поспешили к нему. Старик с длинной седой бородой и лысиной на темени опустился на колени, коснулся пальцами шеи в поисках пульса — скорее для формальности. И без того было ясно: перед ним — мертвый. Покачав головой, он выпрямился и стащил с себя шляпу, прижав ее к груди. Все это время Мираджейн оставалась в стороне, сидела неподвижно, ожидая, когда кто-нибудь заметит ее измученную фигуру. Юноша — тот самый, что первым вошел в церковь, — обернулся, и выражение его лица мгновенно изменилось. Он замер в состоянии полнейшей растерянности: глаза расширились, брови взметнулись к линии роста волос, а губы застыли в безмолвном изумлении. Дернув старика за рукав, парень указал пальцем на изломанную фигурку девочки и поспешил к ней. Однако, стоило ему приблизиться на расстояние вытянутой руки, он резко замер. Его взгляд был пригвожден к ее правой руке, а лицо исказила гримаса ужаса. — Неужто живая? — к юноше подошел коренастый рыжебородый мужчина, властно опустив тяжелую ладонь ему на плечо. — Живая… — пробормотал он, скорее констатируя факт, нежели выражая радость. — А это еще что за?.. Мужчина прищурился, склоняясь ниже, и в ту же секунду его лик исказился гневом и отвращением. Голубые глаза потемнели, брови сошлись у переносицы, на шее вздулись вены, и о скулам заходили желваки. Он взирал на нее, будто на заклятого врага. Мираджейн был знаком этот взгляд. И он не сулил пощады. Тогда ее спасли, теперь же защитить ее было некому. Совершенно. Парнишка, интуитивно предугадывая надвигающуюся бурю, метнулся к ней и, торопливо согнувшись, набросил край плаща на ее руку. Мираджейн потянулась было взглянуть, что именно вызвало столь яростную реакцию, но не успела — мужчина пнул мальчишку пяткой и, схватив девочку за предплечье, вздернул вверх. Голова пошла кругом, ноги отказались служить надежной опорой. Мир вокруг закружился в безумном калейдоскопе, острая боль пронзила не успевшие восстановиться мышцы. Мираджейн подняла на агрессора умоляющий взор, в тайной надежде, что тот утихомирит свой пыл и позволит ей издать хотя бы звук — но тщетно. Он продолжал буравить ее глазами, полными непримиримой ярости. — Ты!.. — взревел мужчина. — Это твоих рук дело?! Слюна летела ей в лицо, в ушах болезненно звенело от внезапного шума, а сама Мираджейн балансировала на грани, готовая в любой момент потерять сознание. Все повторялось. Эта сцена, этот гнев, эта беспомощность — она уже проходила через этот круг ада много лет назад. — Почему ты молчишь, отродье?! — рявкнул он и с силой швырнул хрупкую фигурку в сторону. Мираджейн рухнула на живот, инстинктивно выставив руки вперед, и проскользила по шероховатому камню, безжалостно сдирая кожу. Удар пришелся и на лицо — по щеке разлилась огненная вспышка боли. Застонав, она схватилась ладонью за ушибленное место — и обомлела. Вместо привычной человеческой кисти ее глазам предстало нечто иное, чуждое, не поддающееся рациональному осмыслению — лишенная кожного покрова конечность, пугающе увеличенная в размере и усеянная фиолетовыми пластинами, напоминающими по своей структуре кристаллические наросты. Ошибка. Это не могло быть реальностью. Что, черт возьми, случилось?! — Чернокнижница, — процедил мужчина и склонился над ней. — Бедный Герри… — он изобразил на лице подобие скорбной мины, криво изломив губы, но в его взор был лишен сострадания. — Пригрел у себя под боком гадюку, — с этими словами рыжебородый с отвращением харкнул ей в лицо. — Твои брат и сестра, стало быть, тоже такие? Мираджейн попыталась обрести дар речи, объясниться, вытолкнуть из себя хоть единое членораздельное слово, но горло сжалось, язык не подчинялся, заплетался, а из губ вырывались лишь невнятные, полные ужаса звуки. В ее широко распахнутых глазах плескался запредельный испуг. — Кноф, довольно, — к ним приблизился другой мужчина, значительно моложе. Светловолосый, с карими, проницательными глазами, он смерил девочку снисходительным взглядом и обратился к рыжебородому: — Она не могла убить Герри. Едва ли в этом ребенке зрел подобный умысел. — Ты в этом уверен, Питер? — тот усмехнулся с язвительным прищуром, выгнув бровь и сложив руки на груди. Заступник предпочел проигнорировать провокацию. — Пусть так, — нехотя согласился обвинитель, — но ты не станешь отрицать очевидное: эта девчонка связана с той дрянью. На этот раз Питер, глубже вдохнув, едва заметно кивнул, вновь задержав взгляд на ее искаженном страданием лице, на всей этой жалкой, побитой детской фигурке, которая, вопреки страху, не унизилась до мольбы о пощаде и не пролила ни единой слезы. Чудесно! Просто великолепно! Час от часу не легче. — И что же ты, Питер, вознамерился предпринять? Отпустить ее? — Кноф продолжал изливать желчь, неодобрительно качая головой. — Именно, — кивнул тот. Питер приблизился к Мираджейн и, преклонив колено, аккуратно обнял за плечи и помог подняться, стараясь не причинить лишней боли. Ноги по-прежнему не слушались, предательски подгибаясь при каждой попытке обрести опору, и тогда мужчина, не раздумывая, подхватил ее на руки, укрыл изувеченную конечность полой плаща и обернулся к Кнофу. — Ты, видимо, окончательно спятил! — взревел тот, оскалив зубы и раздув ноздри. — Ты хоть понимаешь, что делаешь?! — он вцепился в рукоять меча, готовый в любую секунду вынуть его из ножен. — Презумпция невиновности, — хладнокровно отрезал Питер. — И если ты посмеешь оказать сопротивление уполномоченному лицу, последствия для тебя окажутся куда серьезнее, чем ты можешь себе представить. Он не счел нужным дожидаться ответа или вступать в дальнейшую полемику. Устремив взор вперед, Питер направился к выходу из храма, полностью игнорируя клокочущую злобу, что осталась за его спиной. И вновь Провидение послало Мираджейн спасение: если бы не вмешательство этого человека, она едва ли покинула бы эти стены живой. — Где твой дом? — негромко осведомился мужчина, пока они пересекали лабиринт узких, затянутых туманом улочек. Мираджейн покорно сидела у него на руках, охваченная тревожными размышлениями о будущем, которое внезапно утратило всякую форму, очертания и вектор направления. Прохожие, встречавшиеся на пути, провожали их удивленными, настороженными взглядами. Кто-то шептался, кто-то указывал пальцем им в спину, но девочка не замечала этого — не потому, что не видела, просто ее разум был слишком перегружен, чтобы уделить внимание чему-то столь мелкому и пустому в сравнении с тем, что происходило внутри. Оставаться в городе казалось опрометчивым. Но куда идти? Что делать? В памяти всплывали обрывки старых бесед с Герри: он упоминал о магических гильдиях, где находят приют одинокие, лишенные крова души. Только есть одно «но». Это гильдии волшебников, а Мираджейн, насколько ей было известно, таковой не являлась. Как и ее младшие брат с сестрой. Достигнув жилища Штрауссов, Питер поднялся на крыльцо и, придерживая девочку одной рукой и надежно прижимая ее к себе бедром, другой потянул за ручку, открывая дверь. Мираджейн попросила отнести ее в спальню, а затем отправила мужчину в подвал за Эльфманом и Лисанной, в надежде, что дети вняли ее наказу и не рискнули отправиться на поиски сестры. Ответ не заставил себя ждать. Два миниатюрных, сотрясаемых дрожью силуэта возникли в дверном проеме под предводительством Питера. Завидев сестру, дети сорвались с места, но их стремительный порыв был пресечен вытянутой перед ними рукой мужчины. — Тебя так долго не было, — прошептал Эльфман, всхлипывая. — Мы думали, ты… Мы боялись, что ты больше не вернешься. — Вашей сестренке немного нездоровится. Не мог бы ты, — обратился Питер к мальчику, — принести мне бинты? Необходимо оказать ей первую помощь. Эльфман кивнул, не решаясь на лишние расспросы, и выбежал из комнаты, вернувшись с аптечкой меньше чем через минуту. Питер опустился на корточки, внимательно изучил содержимое металлической коробочки, извлек тугой рулон и, оторвав необходимый кусок, приблизился к кровати. Он на краткое мгновение задержал взгляд на поврежденной конечности, и, несмотря на всю его внешнюю сдержанность, на лице мужчины промелькнула тень брезгливости, которая столь молниеносно сменилась деловой отрешенностью, что девочка почти усомнилась в реальности увиденного. Тем не менее Питер ничего не сказал, лишь склонился и начал перевязывать руку быстрыми, выверенными движениями. Мираджейн наблюдала за этим процессом в полном безмолвии, внутренне содрогаясь от омерзения — не к своему спасителю, а к самой себе, к тому, что стало с ее телом. Слой бинта постепенно скрывало искалеченную, чужую плоть, пряча это безобразие под покровом белизны и делая его чуть менее явным для посторонних глаз, но это не уничтожало саму суть произошедшего. Конечность по-прежнему ощущалась как нечто абсолютно чужеродное — словно она принадлежала иной, враждебной сущности, и даже надежно перевязанная, она оставалась чем-то, что человеческий разум был не в силах принять. Когда процедура была завершена, Питер отступил на шаг и, склонив голову, прикрыл глаза. Он молчал, перебирая в уме ворох мыслей и раз за разом прокручивая нечто крайне важное, пытаясь решиться и подобрать верные слова, чтобы произнести то, что было необходимо, но совершенно не хотелось озвучивать. Мираджейн на постели, крепко обнимая младших и чувствуя, как их маленькие пальцы впиваются в ее одежду. Послышался тяжелый вздох. Питер обратил на нее печальный взгляд и замялся. Он неловко переступал с ноги на ногу, блуждая взглядом по скудным интерьерам комнаты и едва заметно покачивая головой. Наконец, собрав остатки воли и решимости, мужчина сделал несколько шагов к кровати и заговорил: — Вам придется немедленно покинуть город, — негромко, почти с досадой проговорил Питер на выдохе. — И дело даже не в… — он хватал воздух руками, пытаясь подобрать нужные слова. — Ну, ты сама все прекрасно понимаешь, — он кивнул в сторону ее руки, и Мираджейн молча утвердила его слова легким движением головы. — Кноф это так просто не оставит, — продолжил мужчина уже резче, с раздражением в голосе. — Готов поручиться, он уже носится по улицам, крича на каждом углу, что город подвергается опасности. Чертов мерзавец, — Питер презрительно сплюнул и грубым движением зачесал волосы назад. — Я и не собиралась здесь оставаться. Так что все в порядке. Я слышала про Магический Совет, — эти слова заставили мужчину удивленно выгнуть бровь, поражаясь неожиданной осведомленности ребенка. — У меня… будут проблемы? — Об этом можешь не беспокоиться, — поспешно отозвался он и вдруг замер, пристально и серьезно вглядываясь в ее лицо, пораженный внезапной догадкой. — Мира… ты ведь не… — закусил губу. — Ты же осознаешь, что обладаешь магией? Девочка резко приподняла голову, широко распахнув глаза, а ее рот непроизвольно приоткрылся в глубоком изумлении. Взгляд её застыл, отражая внутренний сумбур и оцепенение, граничащее с шоком. Что, простите? Решив не усугублять ее и без того пошатнувшееся состояние, Питер благоразумно оставил свои подозрения о истинной природе ее «дара» невысказанными — на долю ребенка и так выпало слишком много испытаний, способных сокрушить даже зрелый разум. Пусть объяснением займется тот, кто действительно разбирается в подобном, кто способен подобрать нужные слова и придать им вес. К тому же, не исключено, что его догадка ошибочна. — Сестренка не виновата… — раздался голос Лисанны. Но младшая сестра сидела молчала, все так же обнимая Мираджейн и прижимаясь щекой к ее груди. И вдруг перед глазами вспыхнула движущаяся картинка: Лисанна, распластав худенькие руки в стороны, заслоняет ее своим крохотным телом, встав живым щитом между ней и разъяренной толпой. Чей-то оглушенный яростью голос выкрикнул ругательство, и в следующий миг с глухим стуком камень врезался в голову малышки, сбивая ее с ног. Кровь мгновенно заструилась из раны, багровой лентой обрамляя левую часть лица. Мираджейн замерла в оцепенении, с огромным трудом осознавая, где заканчивается это кошмарное видение и где начинается реальность. — Выходи! — послышался крик снаружи. Морок рассеялся. Мираджейн сморгнула и перевела испуганный взгляд на окно. Разъяренная толпа горожан уже выстроилась плотным полукольцом, окружив их дом; они подступали все ближе, сжимая в пальцах топоры, охотничьи ножи, деревянные кресты и — как бы смешно это ни звучало — пылающие факелы. Во главе этого безумного шествия стоял абсолютно уверенный в своей правоте Кноф, чей взгляд выдавал мечту срубить девичью голову и водрузить ее на пику. Он хищно, мерзко улыбался, обнажая зубы в волчьем оскале. Медлить было нельзя. Схватившись за рубаху Питера, Мираджейн вскинула на него взгляд, полный мольбы. Он был в растерянности, не знал, что предпринять: метался взглядом между окном и детьми, сжимал и разжимал пальцы, надеясь найти решение, пока не стало слишком поздно. Оставлять ребят на растерзание было нельзя. — Прошу, — прошептала она. — Вы уже спасли меня однажды. Так что же, все зря? — последние слова сорвались с языка со злобой, столь несвойственной Мираджейн. — Помогите выбраться из города. Дальше мы сами, — страх овладевал ею, ладони холодели, по спине пробегал озноб. — Умоляю, — она дернула за подол рубахи, подтягивая мужчину к себе. — Только выбраться из города. Питер схватился за голову, тяжело задышал. Закрыл лицо руками, с усилием протер глаза и провел ладонями по вискам. Он и сам планировал побег — думал, времени хватит, хотя бы до ночи. Но теперь не оставались ни часа, ни даже минуты. Счет шел на секунды. Он знал, что необходимо сделать, но принять решение было трудно. Все имело последствия. — Мирочка, — Лисанна осторожно накрыла ее ладонь своей, сжимая пальцы, — я поговорю с ними, и они обязательно успокоятся. Не знаю, что произошло, но мне кажется, здесь какая-то ошибка. — Не стоит, — Мираджейн ласково притянула сестру к себе, поглаживая по спине и зарываясь носом в пушистые волосы. Вспоминался покалеченный образ, вынырнувший из наваждения, и сердце болезненно сжималось. Она молча ждала решения мужчины, не сводя с него пристального взгляда. — Хорошо, — наконец выдохнул Питер, — но придется задействовать магию, — он поджал губы, неуверенно повел плечами, и, резко встряхнув кистями рук, начал ритмично пружинить на месте. Волшебник? Да еще и в Гребольте? Теоретически, в городе действительно существовала гильдия, только состояла она исключительно из шарлатанов да пьяниц, которые лишь высасывали последние средства из запуганного населения. Эти люди не стоили и ломаного гроша. Об этом печальном факте Мираджейн когда-то поведал Герри. Два десятилетия назад в эти края забрел темный маг. Жители в панике бросились к дверям гильдии, молили о помощи. Но никто не вышел. Здание оказалось пустым — те, кто клялся защищать сограждан ценой собственной жизни, позорно бежали, бросив доверившихся им людей в самый трудный час. Почти все тогда погибли в пламени, а когда опасность миновала, лже-волшебники вернулись, как ни в чем не бывало, цинично оправдываясь «срочным собранием в столице» и неявка грозила темницей. Совсем людей за дураков держали. Из прихожей донесся оглушительный удар, за которым последовал жалобный треск разрываемой древесины — дверь не выдержала натиска разъяренной толпы. Вслед за этим по дому лавиной посыпались звуки погрома: с грохотом переворачивалась мебель, со звоном разлеталась вдребезги посуда. Они нарочито громко топали по половицам, запугивая. — Времени больше нет, — прошептал Питер и, приблизившись к детям, обхватил всех троих руками. — Закройте глаза. И ни за что, слышите, ни за что не открывайте их до моего приказа. Воздух задрожал и загудел, прижимая их тела друг к другу. Мираджейн ощущала колебание магического фона, пронизывающего пространство невидимой волной. Кожу начали покалывать мириады крошечных иголочек, пробегающих по всему телу — от кончиков пальцев до самых мочек ушей. Она инстинктивно прижалась к груди Питера, еще крепче сжав в объятиях перепуганных младших. Мгновение — и сердце пропустило удар, кислород перестал поступать в легкие. Мягкость кровати исчезла, уступив место чему-то твердому, шероховатому и ледяному; в лицо ударил ветер. Вокруг раздавались незнакомые звуки: людской гул, звон плескающейся воды и скрип проезжающих телег. Мираджейн не выдержала и резко распахнула глаза, ошеломленная переменой. Они находились в совершенно другом месте. Посреди большого, красивого города, который не имел ровным счетом ничего общего с их серым и унылым родным Гребольтом. Они сидели на мостовой. Прохожие, заметив внезапно появившуюся из воздуха четверку, с удивлением оборачивались, перешептывались, а некоторые откровенно глазели на нежданных гостей. Другие же равнодушно проходили мимо. Позади весело журчал фонтан, притягивая к себе стайки ребятишек, спешащих сбросить обувь и побарахтаться в прохладной воде. Мираджейн, все еще прибывая в оцепенении, медленно повернула голову в сторону своего спасителя. Питер выглядел измученным: лицо побледнело, на лбу выступили капли пота, плечи едва заметно подрагивали. Тряхнув головой, он поднял взгляд и выдавил из себя улыбку. Попытка вышла неубедительной. Эльфман и Лисанна, открыв глаза, с истинно детским восторгом принялись озираться по сторонам, полностью захваченные этой сказочной сменой декораций, не до конца понимая, что произошло и как именно они оказались здесь. Питер почти никогда не прибегал к волшебству. С самого рождения он был крайне слабым и болезненным ребенком; магическая искра в нем едва тлела, и каждое обращение к ней стоило ему изнурительных мук. Однако в этот раз мужчина не мог позволить себе отступить. Однажды уже струсил — и с тех пор призраки того далекого дня не оставляли в покое, навещали в кошмарах, обрушивались голосами мертвых, упреками, осуждением, проклятиями. Питер присягнул короне и Магическому Совету в надежде искупить старый грех, поклявшись защищать слабых ценой собственной жизни. Он знал, что сможет простить себя лишь тогда, когда рискнет всем ради других. Этот день еще не настал. — Получилось, — Питер выдохнул с явным облегчением и уткнулся лбом в плечо Мираджейн. — Честно говоря, я думал, что ничего не выйдет. Боялся затеряться в пространстве, — он тихо рассмеялся. Мираджейн положила руку ему на голову, едва ощутимо проведя пальцами по золотистым прядям. Когда-то именно так делала ее мама, и в этом движении было столько нежности, доверия и глубокой благодарности, которую невозможно было облечь в простые слова. — Спасибо вам, — она ласково улыбнулась, обнимая мужчину. Питер лишь молча кивнул и, отстранившись от детского плеча, устало потер лоб ладонью. Оглядевшись по сторонам, он с трудом поднялся на ноги. Тело отзывалось ноющей усталостью — он размял плечи, покрутил шеей и потянул спину, возвращая контроль над каждым мускулом. — Здесь находится гильдия «Синий Пегас», — пробормотал он, оглядывая широкие улицы и внимательно вглядываясь в строения, стараясь восстановить в памяти карту города. — Как ты себя чувствуешь? Идти можешь? Во время телепортации Мираджейн ощутила лишь слабое покалывание в ступнях, но, увы, этого было прискорбно мало для полноценного движения. Она печально качнула головой и, потупив взор, тяжело вздохнула. В груди стыло от ощущения вины и неловкости: быть вечным должником перед едва знакомым мужчиной и при этом навязывать ему обузу в лице собственной беспомощности казалось ей глубоко унизительным. А что, если он решит, что чаша его терпения переполнена, и просто исчезнет, бросив их на произвол судьбы? — Хорошо, — он понимающе склонился, легко подхватил девочку на руки и, закинув ее левую руку себе за шею, приподнял. — А вам, юные путешественники, придется следовать за нами пешочком, — добавил Питер, бросив озорной взгляд на Эльфмана и Лисанну и подмигнув, прежде чем направиться к мосту. Их путь оказался недолгим. Улицы становились все более оживленными, одно великолепное здание сменялось другим, и вскоре перед ними предстало монументальное розовое строение, чьи каменные крылья были широко раскинуты в стороны, словно приветствуя гостей. Наверху, под куполом насыщенного кобальтового цвета, переливавшегося под лучами утреннего солнца, сверкал герб — стилизованный пегас, застывший в вечном стремлении ввысь. Питер без тени колебания преодолел ступени широкой лестницы и распахнул парадные двери. Внутри царила типичная атмосфера большого зала — гул голосов, звон посуды, шум шагов. Кто-то из волшебников мельком удостоил вошедших равнодушным взглядом, другие же продолжали заниматься своими делами, не отвлекаясь на чужаков. Однако лысый, плотный мужчина, стоявший у барной стойки, среагировал мгновенно: с неожиданной, почти кошачьей грацией он подскочил к ним, в считанные секунды преодолев расстояние. Он сначала внимательно изучил Питера, а затем перевел испытующий взор на девочку и ее младших спутников. Приветливая улыбка на его пухлом лице мгновенно померкла, уступив место выражению строгого осуждения. — Ты снова использовал магию? — волшебник скрестил руки на груди, недовольно покачивая головой. — Питер, мальчик мой, — добавил он уже мягче, кладя руку с короткими толстыми пальчиками на мужское плечо. — Что стряслось? — И вам доброго дня, мастер Боб. Пухлый мужчина хмыкнул и уже с явным интересом воззрился на Мираджейн. Он прищурился, его левая бровь поползла вверх, а во взгляде промелькнуло нечто, подозрительно напоминающее глубокое удивление. Пару секунд мастер что-то интенсивно обдумывал, раскладывая полученную информацию по невидимым полочкам сознания, после чего вновь растянул губы в широкой улыбке, а его маленькие черные глаза заискрились неподдельным дружелюбием. — Неужели эта малютка тоже волшебница? — поинтересовался он, обращаясь к Питеру, но не сводя взгляда с ребенка. — От нее исходит на редкость мощная энергетика, — мастер задумчиво обхватил подбородок двумя пальцами, придавая лицу сосредоточенное выражение. — Я почти убежден в этом. Вот только магия у нее… необычная. Именно поэтому привел их сюда — кто, как не вы, сумеет определить истинную суть этой силы. — Любопытно… крайней любопытно, — протянул мастер, в уме перебирая бесконечную анфиладу возможных объяснений, сравнивая, отсекая ложные теории и неизменно возвращаясь к исходной точке своих размышлений. — Да, и еще одно, — Питер едва заметно вздрогнул, словно внезапно осознал, что самое важное едва не вылетело у него из головы. — Мираджейн требуется немедленная медицинская помощь. Она не может стоять, ноги совсем не слушаются. — Да-да, безусловно, — закивал мастер гильдии. — Отнесем ее в лазарет, а пока будем ожидать лекаря, вы подробно, во всех деталях изложите мне эту историю. От самого ее начала и до этого момента, — он мягким, почти невесомым движением провел ладонью по голове девочки, продолжая все так же ласково улыбаться. Мастер Боб источал тепло, в его мягкой манере говорить не чувствовалось ни малейшего нажима или принуждения, и от этой странной, какой-то материнской заботы становилось спокойнее. Мираджейн вдруг поймала себя на мысли, что не возражала бы остаться здесь вместе с Эльфманом и Лисанной — если только этот диковинный человек позволит. Уже второй за день человек назвал ее за волшебницей, но сама она не чувствовала в себе ровным счетом ничего, что могло бы соответствовать этому званию. Сильным же будет их разочарование… Маги совсем другие — они сильные, уверенные и могут колдовать с ранних лет. А ей уже исполнилось тринадцать, и не было в ней ничего особенного. Раньше не было… Мираджейн доставили в лазарет, расположенный на третьем этаже гильдии. Просторная палата встречала их ослепительно белыми стенами, уходящими ввысь потолками и светло-серым, почти стерильным полом, отражавшим холодный свет окон. Пять аккуратно застеленных кроватей выстроились в ряд, каждая за ширмой, обеспечивавшей хотя бы иллюзию уединения. Мужчины осторожно устроили девочку на одну из коек, накрыли тонким покрывалом и присели рядом. Эльфман и Лисанна остались внизу — их вниманием завладел невысокий, коренастый человек, своей статью напоминавший тумбочку, с квадратным лицом и копной огненно-рыжих волос. Он вихрем скакал вокруг них, принимая нелепые позы и корча уморительные, а порой и откровенно придурковатые гримасы, вызывая у детей смех. — Что же все-таки произошло? — спросил мастер, внимательно глядевший на девочку и приготовившийся внимать рассказ во всех его подробностях. — На город напал демон. Никто не может сказать наверняка, из какой бездны он материализовался и какая цель привела его к нам, но Мира оказалась в самом эпицентре, — выпалил Питер на одном дыхании, словно читая скороговорку. — Ее опекун… если это слово вообще способно описать их связь, — он сжал пальцы в замок и замер, посасывая нижнюю губу. Взглянув на девочку и убедившись, что она сохраняет остатки самообладания, все же договорил: — Он погиб. Может, внешне она и выглядела так, словно скорбь была ей чужда, не пускала слезы по усопшему, но внутри было иначе. Сердце горело в медленном огне, а грудную клетку сдавливало от беспощадного осознания безвозвратности потери. Герри погиб. Покинул этот мир навсегда. Больше никогда не переступит порог их дома, не рассмеется своим глубоким голосом, не погладит по голове, не скажет, что все будет хорошо. Жизнь продолжала свой бег, и им с младшими предстояло прокладывать путь сквозь тернии, несмотря на зияющую пустоту в душах. Как говаривал сам Герри, люди приходят и уходят, и ничто в этом мире не вечно. Смирение — это единственное лекарство, что оставалось в ее распоряжении. Но сердцу не прикажешь. Оно будет изнывать, гнить изнутри, рваться в клочья, неизменно возвращая к тому, что было, к тому, что потеряно. Мираджейн даже не заметила, как соленые слезы начали свой медленный путь по щекам, прочерчивая мокрые полосы. Это ее вина. Это она убила его. — Все будет хорошо, дитя, — Боб протянул ей платок и едва ощутимо потрепал по голове. — Дай волю слезам, и тяжесть на душе немного отступит, — он заботливо, почти по-отечески улыбнулся. Нет. Она более не позволит себе такой слабости. Она никогда больше не будет плакать — ни при ком и ни при каких обстоятельствах. Как бы ни жгло в груди, как бы ни выворачивало наизнанку отчаяние и как бы ни разрывался в горле немой крик — она не даст чувствам власти над собой. И потому, торопливо вытерев слезы, девочка упрямо вскинула подбородок и заставила себя слушать продолжение рассказа Питера, готовая в любой момент дополнить его или ответить на вопросы мастера. — …Вот в чем дело, — задумчиво кивнул мастер, прикрыв глаза и откинувшись на спинку стула. Питер умолк, и Мираджейн тоже не осмеливалась нарушить раздумье Боба. Прошло несколько минут, прежде чем он поднялся, расправил плечи и, обращаясь непосредственно к ней, произнес: — Магия поглощения. Ты волшебница, Мираджейн, хочешь ты того или нет. Можешь остаться в гильдии, если это место придется тебе по душе. У меня же появились дела, не терпящие ни малейшего отлагательства, а потому я вынужден оставить вас, — и, не прощаясь, вышел из лазарета. Девочка вздохнула и перевела взгляд на забинтованную руку. Если кто-нибудь увидит это, все начнется сначала. Ее вновь ннарекут кровожадным чудовищем, воспримут как экзистенциальную угрозу и в конечном итоге решат уничтожить — безжалостно и окончательно, не пощадив даже младших детей. Ей не нужно такое волшебство. Да и магия ли это? Чертовщина какая-то. Конечно, она мечтала стать сильной, чтобы защищать тех, кого любит. Но желания, воплощенные в столь искривленной форме, неизбежно превращаются в пожизненное проклятие. Уж лучше было бы остаться никчемным, слабым человеком, чем… Магия поглощения? Серьезно? Поглотить демона? Как это вообще возможно? Что значит — поглотить? Втянуть в себя? Растворить? Подчинить? Или как это происходит? И что потом? Что остается от жертвы? Куда она девается? Получается, в этой новой системе координат Мираджейн — хладнокровная убийца?.. Но разве возможно в привычном понимании убить демона, если он становится частью тебя? Мысль вонзилась в сознание, подобно ослепительной вспышке молнии. Озарение пришло резко, выбивая почву из-под ног. Мираджейн медленно подняла руку и осторожно коснулась губ подушечками пальцев. В памяти, точно в замедленной съемке, всплыл тот последний миг перед тем, как все потонуло во мраке: демон, наклонившийся к ней, скользнул дыханием по лицу, оставив на губах отпечаток. Неужели именно тогда она, сама того не понимая, позволила ему проникнуть внутрь? Слияние произошло в тот момент, когда Мираджейн больше всего нуждалась в защите? Обнадеживало только одно: будь ее душа хоть на каплю отравлена его сущностью — ее бы уже уничтожили. Что же это теперь… Неужели отныне ей суждено стать живым вместилищем для адских тварей, сосудом для хранения нечисти? Рыкнула, сжав зубы, и с тяжелым выдохом бессильно опустилась на подушку, закрыв лицо ладонями. Как же это все сложно. Невыносимо сложно… — «Синий Пегас» — весьма достойная гильдия, — негромко напомнил о себе Питер. — Подумай над предложением мастера Боба. Мираджейн вздрогнула, лишь сейчас в полной мере осознав, что мужчина по-прежнему находится в палате. Слишком большой объем информации обрушился на нее за столь ничтожный отрезок времени. Сума сойти можно. Еще и гильдия… А, кстати… — Вы ведь были лично знакомы с Герри? — она выпрямилась на постели, вопросительно и с надеждой глядя на мужчину. — Не сказать, что близкие друзья, но товарищами нас вполне можно было назвать, — Питер грустно усмехнулся, почесывая затылок. — Почему спрашиваешь? — Возможно, вы знаете… — Мираджейн запнулась, подбирая нужные слова, но ничего в голову не лезло. — Нет, не так, — она качнула головой, отсекая неудачную формулировку. — Герри как-то вскользь упоминал своего старого знакомого. Невероятно сильного мага, наделенного разрушительной мощью. Быть может, вы слышали что-нибудь об этом человеке? Питер задумчиво повел плечами, опустил локти на колени и, обхватив ладонями щеки, уставился в пол. — Он действительно как-то рассказывал про волшебника с разрушительной силой, — мужчина вздохнул, потер виски и нахмурился. — Имя… не могу припомнить. Начиналось, кажется, на «Г». Генис? Грунтес? Гилес? — Питер перебирал варианты один за другим, надеясь, что хоть одно зазвучит знакомо. — Нет, не помню, прости, — произнес наконец, взглянув на девочку с сочувствием. — Не могу утверждать, что речь шла об одном и том же человеке, но… всякое может быть, — неопределенно пожал плечами. — А зачем он тебе? Мираджейн и сама не могла дать на это внятного ответа. Не было четкого плана, только смутное, но настойчивое ощущение, что если она отыщет этого волшебника, то сможет хоть на шаг приблизиться к подлинному пониманию собственной природы. В конце концов, он был другом Герри, и ему, по справедливости, следовало бы узнать о его трагической гибели. Несколько минут они провели в тишине. Питер разглядывал пальцы — аккуратные, с коротко остриженными ногтями, — а Мираджейн, опершись на подушку, безучастно смотрела в окно. Там, за стеклом, яркая синехвостая птица неутомимо перепрыгивала с ветки на ветку, то вспархивая в лазурное небо, то вновь оседая в густой изумрудной листве. — Что ж, мне пора, — наконец выдохнул Питер и поднялся. — Надеюсь, еще свидимся. У вас обязательно все будет хорошо, Мираджейн. Я в этом не сомневаюсь, — он махнул рукой на прощание и вышел за дверь, оставив ее наедине со своими мыслями. Что ж, пусть он и не был до конца уверен, что загадочный волшебник на букву «Г», наделенный разрушительной силой, — именно тот, кто ей жизненно необходим, но даже такая туманная зацепка была в тысячи раз лучше, чем ничего. Это уже начало. Нужно будет поговорить с мастером.