Дьяволица

Дни неумолимо сменяли друг друга, сплетаясь в тягучие недели и безвозвратно растворяясь в бездне прошлого; вслед за робкой весной в город ворвалось знойное, ослепительное лето. Все это время Штрауссы оставались в Лендре, ведя жизнь тихую и обособленную. Они так и переступили порог гильдии в качестве ее полноправных членов: Мираджейн ограничивалась лишь скромной подработкой, добровольно взвалив на себя бремя кухонных забот. Она помогала повару, протирала столы в зале, принимала заказы и ловко маневрировала между посетителями, разнося еду и унося пустые тарелки. За этот изнурительный труд мастер Боб платил щедро, и этих средств вполне хватало, чтобы арендовать скромную, но уютную квартирку на окраине, обеспечивать семью всем необходимым и даже откладывать кое-что про запас. В этом круговороте будней Мираджейн даже обзавелась первой в своей жизни подругой. Карен была ослепительно красивой пятнадцатилетней девушкой — ее броские черты лица дополняли большие глаза насыщенного алого цвета, а длинные зеленые волосы ниспадали на плечи тяжелыми волнистыми прядями, подобно диковинным водорослям. С первого взгляда она казалась истинным воплощением чистоты и доброты — приветливая, улыбчивая, всегда подчеркнуто дружелюбная. Однако за этим безупречным ликом скрывался совершенно иной человек. Рано потеряв родителей, Карен быстро усвоила суровые уроки выживания, избрав для себя те пути, которые казались ей наиболее эффективными. Она мастерски владела искусством обольщения и манипуляции, подавая себя окружающим именно с той стороны, которая была выгодна в данный момент. Ее манера — притворно ласковая, отточенная до автоматизма — позволяла ей получать желаемое, не прикладывая к тому ни малейших усилий. Она была волшебницей, владелицей магических ключей, способных отворять Звездные врата. Призываемые ею дух — существа, наделенные сознанием, памятью и собственной волей — были для нее не более чем инструментом для стяжательства. Это ее магия, и Карен творила с ней все, что заблагорассудится. Карен не испытывала к ним ни тени уважения, ни капли сострадания, не желая задумываться, что эти создания способны страдать и чувствовать боль точно так же, как и люди. Больше всего в этом адском союзе доставалось Овну. Застенчивой девушке-духу с рожками Карен находила применение, от которого у любого нормального человека потемнело бы в глазах: она цинично отводила ее в публичные дома, бросая в лапы разгоряченным мужчинам, жаждущим плотских утех, в то время как сама с холодным безразличием пересчитывала монеты, глядя на происходящее с высоты своего высокомерного эгоцентризма. Удивительно, но во всем «Синем Пегасе» только Мираджейн была посвящена в эти пугающие подробности. Карен, неожиданно проникнувшись симпатией к единственной подруге, сама делилась деталями своих «успехов», с особым, почти садистским удовольствием смакуя собственную находчивость. Остальные же согильдийцы либо пребывали в блаженном неведении, либо предпочитали не вмешиваться, зная о тяжелом нраве Лилики и не желая лишний раз портить с ней отношения. От своего демонического придатка Мираджейн так и не сумела избавиться. Она упорно не признавала эту силу, отказываясь считать себя волшебницей и видя в изуродованной руке лишь печать проклятия. Каждый вечер, запираясь в комнате, девочка вновь и вновь предпринимала отчаянные попытки вернуть конечности прежний, человеческий облик. Но, не владея основами, не понимая, как именно работает магия поглощения, она раз за разом терпела фиаско. Ей не хватало знаний. Она до дыр зачитывала книги, штудировала учебники и перелистывала бесконечные научные тракты о природе сего волшебства, пытаясь разобраться в архитектуре заклинаний, но все найденное оставалось на уровне бесплодной абстрактной теории. Авторы не предлагали пошаговых инструкций по изгнанию демонической сути; они лишь описывали следствия, не раскрывая самой сути процесса. Мираджейн устала слышать благодушные наставления мастера Боба о том, что корень проблемы кроется в ее внутреннем напряжении. Он твердил, что стоит ей обрести душевное равновесие — и магия подчинится. По его словам, неудачи преследовали ее лишь потому, что она была перегружена и не могла позволить себе расслабиться. Но как можно достичь спокойствия, если ты носишь в себе ту самую тварь, что лишила жизни близкого тебе человека? Как можно расслабиться, если каждый божий день ты вынуждена смотреть в глаза младшим брату и сестре, панически боясь, что чудовище внутри тебя однажды окончательно проснется и вырвется наружу, уничтожая все, что тебе дорого? Кто мог дать ей гарантии, что этот демонический симбиоз не поглотит ее разум в один из вечеров? Она размышляла об этом непрестанно. Даже сейчас, когда шла по мощеной улочке, прижимая к груди плетеную корзину, полную фруктов, набранных ранним утром на рынке, и уставившись в мостовую, полностью погрузившись в лабиринт тревог, Мираджейн не замечала ни красоты просыпающегося города, ни суеты прохожих. Мысли гудели в голове, вплетаясь друг в друга. Именно поэтому столкновение оказалось не просто вероятным, а абсолютно неизбежным. Она не заметила высокую мужскую фигуру, шедшую ей навстречу. Прохожий, в которого девочка так бессовестно влетела, отшатнулся в сторону, но успел схватить ее за предплечья и, дернув к себе, удержал, не дав упасть. Фрукты, столь заботливо отобранные на прилавках, без всякого зазрения совести рассыпались. Корзинка упала следом. Вскинув голову, Мираджейн первым делом наткнулась взглядом на волевой овальный подбородок, подернутый жесткой, рыжеватой щетиной. Незнакомец не стал неоправданно долго задерживать ее в своих руках: удостоверившись, что девочка обрела равновесие и способна стоять самостоятельно, он деликатно отступил на шаг. Перед ней возвышался мужчина средних лет с крепким телосложением и выразительным лицом: чуть вздернутый нос придавал его облику оттенок азартности, а большие миндалевидные глаза взирали на мир внимательно, живо и с какой-то скрытой, глубинной мудростью. Длинные, медно-рыжие волосы были стянуты на затылке в небрежный в хвост, а черная мантия спадала до пят, полностью скрывая одежду. Он напоминал странника — и его потрепанный, видавший немало дорог походный мешок, перекинутый через плечо, служил тому немым подтверждением. — Ты, случаем, не знаешь, в каком направлении находится гильдия «Синий пегас»? — осведомился он. Мираджейн промолчала, а мужчина, не проявляя ни малейших признаков спешки, продолжал смотреть сверху вниз, спокойно ожидая ответа. — Я как раз направляюсь туда. Могу проводить. Она присела на корточки и начала собирать плоды, претерпевшие крушение и изрядно помятые, испачканные в пыли. Мужчина, вопреки ее ожиданиям, не остался стоять столбом, а опустился рядом, присоединившись к этому занятию. Собрав все до последнего яблока, он поднял корзинку и, дождавшись, пока Мираджейн выпрямится, протянул ее хозяйке. Девочка уверенно перехватила ручку и пробормотала слова благодарности, на что странник ответил лишь сдержанной, едва уловимой улыбкой. — Так что, вас проводить? — Буду признателен за содействие, — он улыбнулся чуть шире, обнажив ряд крепких зубов, и поправил воротник плаща. Они двинулись в сторону гильдии, и на протяжении всего пути незнакомец ни на миг не закрывал рта. Он без умолку и с поразительным энтузиазмом рассуждал о капризах погоды, гильдии, чрезмерной переполненности местных постоялых дворов, заговорил даже о политических взаимоотношениях между сопредельными королевствами, касался последних слухов из столицы и даже затрагивал спекулятивные цены на табак. Мираджейн почти не слушала — лишь изредка кивала или бросала односложные реплики, дабы окончательно не сойти за невежливое создание. Она не разделяла этой легкомысленной страсти к болтовне и не испытывала ни малейшего стремления сотрясать воздух лишь ради того, чтобы заполнить паузы. Пусть уж лучше будет тишина, чем бессмысленные слова, разлетающиеся по воздуху и не оседающие в памяти. — А что, собственно, произошло с твоей рукой? Девочка невольно вздрогнула. Вопрос застал врасплох. Она повернулась и посмотрела на незнакомца. Его глаза смотрели прямо в ее, бесцеремонно проникая внутрь, раздвигая возведенные ею ментальные стены и штурмуя все темные, наиболее тщательно охраняемые места ее души, словно выискивая там то, чего она сама так отчаянно не желала замечать. То ли это было простое любопытство, то ли нечто неизмеримо большее — настойчивость в его взгляде вызывала у нее нарастающую тревогу. — Неудачно упала, — коротко и сухо бросила Мираджейн, не моргнув. — Неужели? Как давно? — поинтересовался он все тем же невозмутимым тоном, в котором слышалась едва уловимая ирония. — Недавно. Он ненадолго задумался, глядя на нее так, будто собирал по кусочкам головоломку. — Мне показалось, ты довольно ловко пользуешься больной рукой, — произнес он с подчеркнутым акцентом. — А как родители отреагировали на твое падение? — при этих словах его лицо приняло нарочито обеспокоенное выражение: приподнятые брови, чуть поджатые губы. Отвратительный актер. — У меня нет родителей, — рявкнула она и, не дожидаясь его реакции, прибавила шаг. Мужчина, впрочем, не отставал. Он мгновенно настиг ее и вновь оказался плечом к плечу, продолжая бесцеремонно разглядывать её лицо, жесты и одежду, словно пытаясь зацепиться хоть за какую-то зацепку, способную пролить свет на то, что же в этой девочке не так. Мираджейн внезапно замерла и вскинула на него испепеляющий, полный ярости взгляд. — Какая вам, собственно, разница, что произошло с моей рукой и как на это отреагировали бы мои покойные родители? Вы либо задумали нечто крайне сомнительное, либо вы просто невероятно странный человек! И даже не пытайтесь притворяться благожелателем, которому внезапно стала небезразлична судьба случайной встречной. По вашему лицу прекрасно видно: мое состояние вас совершенно не волнует. Вы абсолютно равнодушны к моим проблемам. Так что же вам на самом деле нужно? Говорите прямо! Она взирала на него с нескрываемым вызовом, молчаливо требуя ответов — честных, прямых, лишенных утаек и витиеватых, пустых формулировок. Мираджейн патологически не выносила тех, кто предпочитал ходить вокруг да около, маскируя истинные намерения за ширмой двусмысленности. В её понимании всё было предельно просто: если жаждешь истины — имей мужество спросить о ней открыто. Губы мужчины едва заметно дрогнули, словно в зачатке улыбки, которая так и не решилась явиться миру. Он слегка склонил голову набок, не разрывая их зрительного контакта, и вновь пронзительно скользнул взглядом по её фигуре — сверху вниз. — Я, если память мне не изменяет, с самого начала адресовал тебе вполне конкретный вопрос: что произошло с твоей рукой? Это все, что меня интересовало. А если ты не сочла нужным ответить, то с какой стати я должен делиться своими мотивами? Значит, все-таки он что-то знает. Или, как минимум, догадывается. — Что ж, — он выдохнул, — сдаюсь. Но если в какой-то момент ты все же ощутишь потребность выговориться, знай: я готов тебя выслушать. Мираджейн предпочла оставить этот пассаж без комментариев., только прищурилась, встречая его хитрый взор тенью почти насмешливой улыбки. Остаток пути они проделали в безмолвии. Девочка шла, размышляя о том, стоит ли вообще доверять этому человеку — не в чем-то глобальном, а хотя бы в общих словах. Мысль о том, что, возможно, он мог бы ей помочь, не покидала разум, но сама идея обнажить душу перед незнакомцем, чьи помыслы оставались для нее зашифрованным кодом, вызывала резкое отторжение. Неизвестно, как он отреагирует, насколько адекватен. А наблюдая за тем, как мужчина время от времени с детским восторгом разглядывает фасады домов, задерживает взор на проходящих женщинах, некоторым из которых он беспардонно присвистывал, а к одной — облаченной в особенно изысканные шелка — и вовсе подошел с недвусмысленным предложением разделить вечер, Мираджейн всё сильнее укреплялась в сомнениях относительно его благонадежности. — Вот это да, — протянул он с нескрываемым восхищением, замедляя шаг перед зданием. Глаза его засияли, на губах наконец расцвела искренняя улыбка. — Всего несколько лет моего отсутствия в этих широтах, а гильдию теперь буквально не узнать! Мастер Боб, как я погляжу, времени даром не терял. — Вы уже бывали здесь прежде и при этом притворились, что не можете отыскать дорогу? Скажите честно: вы намеренно подошли ко мне? Он не ответил. Лишь чуть туже затянул кожаную резинку на своем рыжем хвосте и, не дожидаясь спутницы, уверенным шагом пересек порог. Мираджейн последовала за ним. Мужчина, впрочем, не стал углубляться в залу — он вальяжно устроился у барной стойки на высоком стуле, оставив одну широкую ладонь на столешнице, а другую — на колене. По пути он умудрился отвесить парочку сомнительных комплиментов проходящей мимо официантке. Мия — та самая девушка с подносом — мгновенно заметила Мираджейн и требовательно махнула рукой, призывая ее поторопиться. Девочка замешкалась, припоминая, что утреннее поручение «сходить за фруктами» благополучно провалила. Хотела оправдаться — мол, не по своей вине. По крайней мере, не совсем. И хотя она уже не в первый раз проклинала свою забывчивость, оставив кошель в гильдии, возвращаться на рыночную площадь сейчас не имело ни малейшего смысла. — Мия, понимаешь… — Мираджейн виновато опустила взор и принялась нервно ковырять носком туфли половицу. — На улице случилось… непредвиденное, — она злобно зыркнула в сторону мужчины, теперь уже точно уверенная, что столкновение не было случайным. — И все фрукты высыпались. — Хоть что-нибудь уцелело? — Мия разочарованно вздохнула, приняла корзину и заглянула внутрь. Долгое изучение содержимого не потребовалось: яблоки, мандарины, апельсины, бананы и персики предстали перед ней в виде изрядно измятых, покрытых пылью плодов, на которые и взглянуть-то без жалости было трудно. Краем глаза Мираджейн уловила движение мужской головы и тут же почувствовала на себе его тяжелый, пристальный взгляд. Что-то неуловимое шевельнулось внутри — необъяснимая тревога, заставляющая поежиться и почувствовать себя неловко, словно с ней что-то не так. Захотелось поправить выбившуюся прядь, одернуть рубашку, выпрямить спину. Хватит. Это психологическое давление должно прекратиться здесь и сейчас. Набрав в легкие побольше воздуха, она круто развернулась к нему, готовая высказать все, что думает, но… — Да что вам, в конце концов… — Гилдартс! — радостный, преисполненный триумфальной экзальтации возглас мастера Боба мгновенно заглушил все слова на ее губах. Он стоял на лестнице с широко распростертыми руками и сияющей улыбкой. — Что привело тебя сюда? Пока Мираджейн лихорадочно прокручивала в голове это имя, чувствуя, как оно резонирует с какими-то далекими, полузабытыми обрывками разговоров, мастер Боб времени не терял. Он засеменил к гостю на цыпочках — настоящий балетмейстер в отставке — и уже через мгновение сидел напротив, подперев голову руками и внимательно вглядываясь в его лицо, излучая доброжелательность, почти умиление. Мужчина, впрочем, не спешил отвечать взаимностью на этот сентиментальный порыв. Он лишь коротко, по-солдатски кивнул в знак приветствия, и его губы едва заметно дрогнули, изображая нечто отдаленно напоминающее вежливую улыбку. Если, конечно, это скупое движение лицевых мышц вообще можно было удостоить такого определения. — Можем ли мы переговорить наедине? — произнес он, поднявшись со стула и глядя прямо на мастера, спокойно, но с такой уверенностью, что в просьбе углядывался скорее приказ. — Конечно-конечно, мой дорого! — Боб немедленно вскочил и, фамильярно взяв гостя под руку, повел его к винтовой лестнице на второй этаж. По пути он что-то оживленно зашептал Гилдартсу, активно жестикулируя свободной рукой. Гилдартс. Гилдартс. Гилдартс. Да где же она слышала это имя? Постойте… Вот черт! Да не может быть… Неужели это и есть тот самый невероятно сильный волшебник, о котором рассказывал Герри? Но это же звучит абсолютно неправдоподобно! Слишком просто. Она ведь спрашивала у мастера, и тот ни словом, ни намеком не упоминал об этом человеке. Да и разве может столь легендарный маг оказаться вот этим… Мираджейн не привыкла судить людей по внешности, но просто в голове не укладывалось, что Герри так радушно отзывался об этом. Как они вообще сошлись? Они казались выходцами из диаметрально противоположных миров. — Красивый, правда? — раздался голос Мии, которая, прислонившись к стойке, с нескрываемым интересом наблюдала за тем, как Мираджейн провожает взглядом исчезающую на лестнице фигурую. Девочка пожала плечами. Взрослые мужчины ее интересовали мало, и хотя приходилось признать, что черты лица незнакомца были по-своему привлекательными и мужественными, это было последним, что сейчас занимало ее разум. Да и вообще — бестактный, неряшливый… Он больше походил на странствующего алкоголика, нежели легенду магического мира. Что в этом может быть красивого? — С таким мужчиной и конец света не кажется чем-то страшным, — продолжала гнуть свою линию Мия, мечтательно прикрыв глаза. — Да уж прям? — Мираджейн недоверчиво посмотрела на нее, скрестила руки на груди и искривила губы в усмешке. — С ним-то? С этим оборванцем? — Как бы тебе объяснить… — Мия, обхватив подбородок пальцами, обернулась и облокотилась спиной о стойку, ненадолго задумавшись. — Он действительно запредельно силен. Ходят слухи, что однажды Гилдартс стер с лица земли целый город, просто выполняя очередное задание, — она дернула бровями и торжествующе улыбнулась, будто этим завершала неоспоримую речь, бросая вызов: «Ну? А теперь что скажешь?». Мираджейн прыснула, но, встретившись с абсолютно серьезным взглядом собеседницы, мгновенно осеклась. Та не шутила. Усмехнувшись уже скорее себе, девочка потерла лоб и закачала головой, отказываясь принять сказанное за чистую монету. Если это правда, может, он подскажет, как избавиться от этой проклятой лапы. Хотя с чего бы? Откуда ему знать тонкости поглощения? И с какой стати ему вникать в проблемы незнакомой девчонки? — Понимаю твое удивление, — мурлыкнула Мия, — но от волшебника, чья магия зиждется на абсолютном разрушении, другого и не ждешь, — она пожала плечиками, не прекращая наблюдать за реакцией собеседницы и при этом растягивая губы в широкой, почти лукавой улыбке. Это определенно он. Последние капли сомнений рассеялись, а на их место пришло всепоглощающее волнение. Кончики пальцев Мираджейн заметно подрагивали, и коленки начали мелко шевелиться им в такт. Мысли скакали одна за другой; она тщетно пыталась сформулировать хотя бы подобие связной фразы, с которой она обратится к нему. Как поведать Гилдартсу о том, что она знала Герри? Как сказать, что его товарищ пал как истинный герой в безнадежной схватке, защищая ту, которой вообще не должно было быть в той церкви? Она прислонилась спиной к стене и подперла подбородок рукой, покусывая костяшки пальцев. Дышать становилось все труднее, голова шла кругом. Мираджейн нервничала. И очень сильно. В груди что-то неумолимо скреблось, противно щекотало изнутри, норовя вырваться наружу. Она не могла точно определить природу этого состояния. Радость? Нет, радость ощущается иначе. Страх? Возможно, но он имел другой привкус. Ближе всего было напряжение. — Мира, ты чего? — Мия положила ладони ей на плечи и ощутимо встряхнула. Это сработало. Ухватившись за ее запястья, Мираджейн с надеждой уставилась в карие глаза, словно пыталась выведать: точно ли это он? Но откуда Мие знать подробности жизни покойного Герри и круг его бывших соратников? Нет, проверить можно было только одним способом — спросить у самого Гилдартса. Приняв окончательное решение и внутренне выверив каждый последующий шаг, Мираджейн затаилась у подножия лестницы. Ожидание длилось недолго. Вскоре сверху донеслись гулкие шаги: Гилдартс спускался быстро, гремя подошвами массивных ботинок по деревянным дощечкам. Скользнув по ней мимолетным, почти равнодушным взглядом, он не замедлил хода, лишь прошел мимо и направился к выходу. Такой поворот Мираджейн не устраивал. Рванув с места, она бросилась следом — именно бросилась, поскольку мужчине с его широким, размашистым шагом хватало пары мгновений, чтобы увеличивать дистанцию, в то время как ей приходилось буквально лететь, стараясь не упустить его из виду. — Постойте! Мираджейн настигла его уже за пределами гильдии, спустя несколько десятков шагов, схватила за локоть и резко потянула на себя. Гилдартс, явно напряженный, сурово глянул на нее, да так, что внутри все сжалось. Но останавливаться Мираджейн была не намерена. — Мне нужно… фух… срочно с вами поговорить, — выдохнула она. Не успев окончательно прийти в себя, она прижала правую руку к боку, где кололо от бега, а левую опустила на колено, слегка согнувшись, чтобы унять дрожь в ногах и кислородное голодание. — У меня нет времени на разговоры, — спокойно ответил Гилдартс и уже начал разворачиваться, чтобы уйти, но девочка не позволила — вцепилась в его ладонь. — Много времени не потребуется. Ответьте лишь на один вопрос: есть ли у вас знакомые из Гребольта? — Название этого города мне совершенно ни о чем не говорит. — Хорошо. Спрошу прямо: знакомы ли вы с Герри Тарвисом? — настаивала она, впиваясь взглядом в его лицо, но ни один мускул на нем не дрогнул. — Он был воином. С золотистыми волосами и невероятно добрыми зелеными глазами. Он говорил мне, что лично знаком с волшебником разрушительной силы. С вами. Он упоминал, что вы вместе выполняли секретное задание… Она говорила быстро, сбивчиво, почти захлебываясь словами, но взгляд оставался твердым, вопреки нарастающей волне неловкости. Щеки заливались краской стыда, однако Мираджейн продолжала стоять на своем. Неужели ошиблась? Вдруг он вовсе не тот? Выглядит, наверное, как дура. Пристала, как навязчивая попрошайка, вцепилась мертвой хваткой и вываливает на него поток бреда о человеке, которого он, возможно, и в глаза-то не видел. Но Гилдартс не ушел. Он на мгновение задумался, и в сердце Мираджейн вспыхнула хрупкая, но все же надежда. Она сама не могла до конца объяснить, почему ей так принципиально нужна эта встреча, почему так цепляется за возможность, столь эфемерную и зыбкую. Может, просто хотелось, чтобы в этом огромном мире кто-то еще, кроме нее самой и ее младших, хранил в памяти имя Герри. Чтобы его свет не угас окончательно, растворившись в бездне забвения. Мужчина вдруг грустно улыбнулся и мягко накрыл ее ладонь своей. Мираджейн осознала, что это конец. Ошиблась. Сердце болезненно сжалось, пропустив удар, и она замерла, прислушиваясь к его ровному дыханию, готовясь услышать предсказуемый и уже почти принятый приговор. — Мне бы очень хотелось помочь тебе, правда, — тихо проговорил он, — но ты ошиблась. Прости. Мне нужно идти. Он бережно освободил руку, погладил ее по волосам и пошел прочь, ни разу не оглянувшись. Мираджейн так и осталось стоять на месте с низко опущенной головой, разглядывая носки туфель, как будто нашла в них спасение от обрушившегося на плечи разочарования. Стыдно. Неловко. Тоскливо. Она простояла так несколько секунд, а потом в голове зазвучали голоса:

— Спасибо, Гилдартс. Если бы не твоя мощь, я бы вовек не справился с этой обезумевшей гильдией… Эти северные гномы… такие омерзительные, — чуть хрипловатый, такой родной голос принадлежал Герри. — Не стоит благодарности. Считай: услуга за услугу, — а этот…

Что ж, раз уж позор начат — его следует завершить достойно. Была не была. Вновь догнав мужчину, Мираджейн встала перед ним, преграждая путь. — Гильдия северных гномов… это название вам тоже ни о чем не говорит?! Мужчина усмехнулся, коротко, будто бы даже сдержанно, но затем разразился смехом с каким-то странным оттенком, от которого по спине прошел холодок. Почти сразу лицо его посуровело, маска беззаботности опала, обнажив резкие, словно высеченные из гранита черты, а взгляд потемнел, наливаясь тяжестью грозового неба. Воздух вокруг завибрировал, и пространство словно содрогнулось: от земли поднялись мелкие камешки, закружились в невидимом потоке, подхваченные пульсацией магического фона. Мираджейн невольно съежилась, инстинктивно отступила на шаг; сердце заколотилось сильнее. В голове промелькнула мысль: а так ли уж нужен ей этот Гилдартс? Эта гильдия ему говорила о многом, в этом девочка убедилась. Только что не так? Почему он так разозлился? Даже рассвирепел. Мираджейн на миг усомнилась в себе, подумала даже о собственном рассудке: может, она действительно выдумала разговор с Герри, может, это плод воображения, очередной нераскрытый эффект ее странной магии? — Думаю, немного времени у меня все же найдется, — заключил он.