Дьяволица

Гилдартс резко перехватил запястье девочки и, не давая ей опомниться, буквально вволок ее в узкий переулок, подальше от любопытных глаз. Один лишь полосатый кот, растянувшийся на карнизе, стал свидетелем этой сцены — и, случись что, только он мог бы дать показания в суде. Однако пушистый очевидец и бровью не повел: все его внимание было приковано к голубю, который с безрассудной отвагой переступал лапками по водосточной трубе, дразня и испытывая терпение хищника. Прижав Мираджейн к стене, Гилдартс навис над ней, уперев руки по обе стороны от ее плеч и не оставив и намека на путь к отступлению. Теоретически, она бы могла нырнуть вниз, но перспектива оказаться зажатой между его ног была сомнительной даже в отчаянии. Лицо мужчины было напряжено, а в глубине его глаз застыло нечто жестокое, требовательное. Весь его облик кричал: «Ты — проблема». — Откуда тебе это известно? — прошипел он, склоняясь еще ниже, и ее тело отреагировало быстрее мысли: плечи вжались в стену, дыхание сбилось, веки плотно сомкнулись — только бы не встречаться с этим взглядом, прожигающим изнутри. — Никто не знал об этой операции. И знаешь почему? Мы не оставили свидетелей, — Гилдартс грубо обхватил пальцами ее подбородок, повернув ее голову. Мираджейн уперлась ладонями в его грудь, стараясь оттолкнуть — тщетно. Он как скала — не обойдешь и не сдвинешь. — Стоит ли упоминать, что само название этой гильдии известно лишь единицам? — продолжил он уже с ледяной насмешкой. — Повторяю свой вопрос: откуда у тебя эта информация? Она и сама не знала этого. Не могла объяснить. Не скажешь же, что в голове пролетела. Мужчина не поверит, несмотря на то, что это чистая правда. Нужна была версия. И срочно. Неловкая пауза могла обернуться фатально. Он не шутил. Если заподозрит неладное — прикончит, бровью не поведя. И вдруг что-то внутри сорвалось с цепи. В груди начал разжигаться огонек, и его уже было не потушить. Страх испарился, уступив место обжигающей обиде. Язык жгли слова, плевком летевшие в лицо Гилдартса: — Значит, вот как? Гильдию вы помните. Все подробности. Все детали. А человека, с которым стояли плечом к плечу, стирая ее с лица земли, — нет? Герри… «Сильный, благородный, верный друг и товарищ»… Да как бы не так! — голос дрогнул, грудь с трудом справлялась с дыханием, втягивала воздух рывками. — Как удобно! Как просто! Не помню, не знаю, не встречал! Гилдарст удивленно приподнял бровь и с хладнокровием, не терпящим возражений, произнес: — Закончила? Теперь, может, объяснишь? — Да Господи! — взорвалась Мираджейн. — Временами я вижу прошлое. И… возможное будущее. Сначала думала, что схожу с ума, но, как оказалось, вовсе нет. Мужчина молча приложил указательный палец к ее губам, пресекая поток слов. Убедившись, что девочка верно истолковала его желание, отступил на шаг, потер кончик носа и, склонив голову к плечу, сцепил руки на груди. — Сколько тебе лет? — Тринадцать. Он нахмурился, закусив нижнюю губу и едва заметно покачивая головой. Молчал он долго, а Мираджейн не сводила с него глаз. — Хорошо, — наконец заговорил Гилдартс. — Допустим, я готов в это поверить. Но, — он поднял указательный палец вверх, — мы это только предполагаем. Давно у тебя это началось? — Четыре месяца назад. — Тогда, скорее всего, что-то произошло. Верно? — Я думала, что такой сильный и опытный волшебник уже сам обо всем догадался, — девочка усмехнулась, цокнув языком и склонив голову набок. — Мне нужно избавиться от последствий неудачного поглощения. Я не могу вернуть руке человеческий вид. — В этом вопросе мастер Боб смыслит больше моего. Здесь я тебе не советчик. — И еще кое-что… — Мираджейн заставила себя вытолкнуть слова, которые комом стояли в горле: — Герри погиб. Я думаю, вам стоит знать. Хотя… Быть может, догадались уже. Все-таки вы были товарищами… — голос дрогнул, но она выстояла. — Но теперь понимаю, что вам глубоко плевать. Вы даже не помните его. Лицо Гилдартса в это мгновение утратило всякую спесь. Оно потускнело, а взгляд наполнился такой невыразимой, тяжелой скорбью, которую он даже не попытался спрятать. Волшебник поднял руки, разжал пальцы и долго смотрел на свои ладони. Шевельнул ими, будто пытаясь что-то нащупать в памяти, а потом просто уронил вдоль тела и громко выдохнул, не найдя нужных слов. — Мне искренне жаль. И… стыдно, — наконец произнес он с горечью. — У меня действительно скверная память на имена. Но ты… правильно сделала, что рассказала. Спасибо. Герри… был храбрым воином. Уверен, что он встретил свой конец достойно. Так же, как и жил все это время. Мираджейн слабо улыбнулась. Он ошибался. Герри умер вопиюще незаслуженно — слишком рано, слишком жестоко. Мог бы построить дом, обзавестись семьей, завершить все начатое и исполнить каждую мечту, о которой когда-либо грезил. Вместо этого его тело теперь покоилось в холодной, сырой земле, медленно поглощаемое червями. — Мне в самом деле пора, — сказал Гилдартс, — но позволь дать тебе напоследок один совет: держи свои видения при себе. Далеко не каждый встречный будет столь… сдержан и адекватен. Береги себя, малютка, — он ободряюще похлопал Мираджейн по плечу и развернулся, уходя прочь. Все же поверил ей. До гильдии Мираджейн шла в тяжелом раздумье. Ей было невыносимо горько за Герри. Столько возвышенных слов о «верном товарище», который даже имени его не запомнил. Как такое вообще возможно? И если мастер Боб действительно обладал знанием, способным помочь ей совладать с проклятым перевоплощением, то почему он продолжал молчать? Почему отводил глаза и делал вид, будто совершенно не понимает сути ее проблемы и ничем не может быть полезен? В душе вспыхивало желание подойти к нему и спросить все прямо, сорвав завесу недомолвок. Но Мираджейн вовремя подавила этот порыв. Вероятно, у мастера была на то веские причины. Должны были быть. Она решила дать ему — и себе — еще немного времени. Вернувшись в гильдию, девочка с головой ушла в работу, пытаясь вытравить из мыслей недавнюю встречу. Ей и без того хватало забот. Если она начнет переживать, раскручивать себя, снова погружаться в сомнения, разочарование и злость — долго не протянет. Сойдет с ума. На мгновение в памяти всплыла бабушка Пёрл с Цветочной улицы из Гребольта. Старушка жила затворницей, почти ослепшая и немощная, до смерти боясь лишний раз переступить порог. Так она и умерла — в абсолютном одиночестве, никому не нужная. Мираджейн была ее единственной связью с миром: приносила еду, помогала с уборкой, просто сидела рядом и разговаривала. Теперь же, после ее смерти, о бедной, несчастной старушке и вспомнить-то будет некому… Так и с Герри. Она тяжело опустилась на стул у пустого столика и, вытянувшись на гладкой поверхности, сложила руки под щекой, уткнувшись в них лбом. В зале сегодня было удивительно тихо. Доска заказов пустовала, волшебники разбрелись кто куда: кто на задания, кто по личным делам. Официантки сбились в кучку и вполголоса переговаривались, делясь свежими сплетнями и периодически хихикая. Главной темой, как не трудно догадаться, был Гилдартс — его широкие плечи, бархатистый голос, небрежно бросаемые взгляды и — особенно — фантазии, с которыми молодые девушки обсуждали каждую его деталь, начиная с щетины и заканчивая воображаемыми ночами в его объятиях. Карен отправилась на задание и уже третий день не появлялась. Разговаривать было решительно не с кем. В эти минуты Мираджейн была уверена, что осталась наедине с собой, и никто ее не отвлечет. По крайней мере, она так думала… — Привет, Мира, — раздался скрежет оттягиваемого стула, и чьи-то ухоженные руки небрежно легли на стол прямо перед ее лицом. Девочка с неохотой приподняла голову, глубоко вздохнув: перед ней во всем своем великолепии восседал Хибики Лейтис. Этот четырнадцатилетний парень обладал настолько правильными и почти пугающе красивыми чертами лица, что от него сходила с ума добрая половина девичьего населения Лендра. Порой даже дамы значительно старше не стеснялись бросать в его сторону многообещающие, томные взгляды. Один раз из-за него даже вспыхнула драка — фанатки не поделили место рядом с ним на праздничной ярмарке. Поклонницы Хибики водились повсюду, и сейчас Мираджейн остро ощущала, как несколько пар испепеляющих, полных зависти глаз прожигают ей спину. Только вот ревновать этим бедняжкам следовало вовсе не к ней. — Как думаешь, Карен долго еще будет отсутствовать? — поинтересовался он, блеснув идеальной улыбкой. Ах, ну конечно. Все по старой доброй классике. Хибики по уши был влюблен в заклинательницу духов, и всех их редкие беседы так или иначе неизменно превращались в однообразный допрос: «Что она любит?», «Где она?», «С кем?», «Карен так прекрасна сегодня». День за днем, неделя за неделей — одни и те же вопросы, одни и те же вздохи. Иногда Мираджейн не выдерживала и отпускала колкие замечания, стремясь вернуть мечтателя с небес на землю. Но Хибики, казалось, обладал удивительным иммунитетом к ее язвительности — он попросту не умел обижаться на ту, кто был связующим звеном между ним и его идеалом. Однако Хибики — это еще цветочки. Настоящая головная боль заключалась в том, что «красавцы» из «Синего Пегаса», как правило, никогда не появлялись поодиночке. — Мирочка… — дыхание обожгло ее ухо. — Ты — словно живительный ветер в душный полдень, как единственный утренний луч, пронзающий беспросветную мглу безлунной ночи… Началось… Слева, почти вплотную, положив локти на стол и подперев ладонями голову, устроился Ив — маленький мальчик с волосами цвета спелой соломы, чья прическа всегда выглядела так, словно ее выверяли по лекалу, был воплощением навязчивости. Стоило ему завидеть Мираджейн, как он тут же принимался осыпать ее витиеватыми комплиментами, полными восторга и поэзии, и всегда… всегда пытался пытался поймать ее руку, чтобы запечатлеть на ней поцелуй. Поначалу это льстило, затем стало казаться странным, а теперь — попросту раздражало. Девочка уже не знала, куда деваться от этого назойливого обожателя, — он умудрялся находить ее в любом уголке города, будто чувствовал ее присутствие. Откуда в нем только такая манера речи? Хотя чего уж там — в каждой стае есть предводитель, и в их случае этим вожаком был, безусловно, Ичия. Или, как они сами с гордостью называли его: «Самый обворожительный мужчина во всем мире». — Моя леди, — мелодично заговорил Ив, склоняясь к ее ладони с видом преданного пажа, — позвольте пригласить вас этой ночью на таинство любования звездами… под сенью безмолвного небосвода и в холодном серебре одинокой луны. Мираджейн резко поднялась, ловко вывернувшись из-под посягательства, поправила юбку и с ледяным спокойствием ответила: — Синоптики обещали пасмурную погоду на вечер. Не теряя ни секунды, она схватила тряпку и, стараясь не пересекаться взглядом с этими «ценителями красоты», направилась к соседнему столу. — Постой! — Хибики схватил ее за запястье. — Так все-таки, когда вернется Карен? Мираджейн равнодушно пожала плечами. — Тебе давно пора набраться смелости и заговорить с ней лично, а не использовать меня как почтового голубя. — Ты же прекрасно знаешь — она демонстративно игнорирует каждое мое слово. А один раз… — голос его потускнел, лицо помрачнело, по коже прошла едва заметная дрожь, — она так сильно разозлилась, что… до сих пор мне не по себе. — Тогда будь наконец мужчиной. Перестань ныть и страдать из-за девушки. Лучше займись чем-нибудь полезным, — Мираджейн резко выдернула руку и наградила его взглядом, от которого даже взрослые волшебники чувствовали себя неуютно. Как же они ее достали… — Ты такая глупая, Мираджейн, — с напускной небрежностью бросил Хибики, элегантно заправляя выбившуюся прядь за ухо и, не теряя момента, ослепительно улыбнулся проходящей мимо Мие. Той, разумеется, польстило внимание. Она даже кокетливо прихлопнула ресницами. Самый настоящий клоун. И ужаснее всего то, что таких клоунов в «Синем Пегасе» было четверо, и каждый по-своему невыносим. Мираджейн с ярым энтузиазмом терла столешницу, пытаясь избавиться от въевшегося в древесину жирного оранжевого пятна, которое чувствовало себя здесь полноправным хозяином. Прошлую смену в этой части зала дежурила Мия, но та, по правде говоря, отличалась леностью и небрежностью, редко замечала беспорядок и не придавала значения ни пятнам, ни грязи. Как мастер до сих пор не указал ей на дверь — оставалось для Мираджейн величайшей загадкой. Солнечные лучи проникали в гильдию сквозь огромные панорамные окна, неспешно расплываясь по полу и освещая полупустую залу мягким золотом. Хибики с Ивом давно ушли, Мия где-то снова затаилась, привычно отлынивая от работы. Хоть солнце и не грело в полной мере, все же чувствовалось едва уловимое тепло, заполняющее тело изнутри, заставляющее расслабиться, позволить себе ненадолго выдохнуть. Мираджейн стало удивительно уютно. Она позволила себе на секунду закрыть глаза, и мысли, освободившись от гнета настоящего, плавно ускользнули в прошлое. Туда, где все еще были живы мама и папа, где маленькая девочка с пепельными волосами звонко смеялась, играя с ними в догонялки на бесконечно зеленой лужайке за их старым домом. Однажды — память услужливо вытянула этот осколок из глубин — она упала и сильно разбила коленку. Отец, взяв ее на руки, прижал к груди и, запечатлев быстрый поцелуй на лбу, внес в дом. Там он подолгу дул на ссадину, пока мама аккуратно обрабатывала ранку ваткой, пропитанной целебным раствором. За окном звенел смех. Дети носились по улице, размахивая палками-жезлами, воображая себя великими волшебниками, побеждающими чудовищ. Но ее в игру не звали. Никогда. «Ты — другая. Родители запретили нам играть с тобой», — сколько раз она слышала это. Несправедливый приговор, вынесенный без суда. Но даже в те серые будни ей посчастливилось обрести друга. Он не позволял себя останавливать ничьим словам. Всегда играл с ней, заступался перед обидчиками и смотрел на нее без опаски. Имя его давно затерлось в памяти, но глаза — большие, теплые — и вихрь темных, вечно спутанных волос она помнила до сих пор. А потом Штрауссы уехали, навсегда оставив позади ту деревню и того мальчишку. Интересно, если судьба столкнет их вновь — узнают ли друг друга? Или просто пройдут мимо, не обернувшись? Ей бы очень хотелось вновь увидеть его. Просто поговорить. Узнать, как сложилась его жизнь, не погасла ли та искорка в его глазах. Все ли у него получилось? За спиной хлопнула дверь, и зал наполнился оживленными голосами. Ввалилась небольшая группа волшебников — судя по их сияющим лицам, широким улыбкам и бодрому смеху, задание прошло успешно. Они громко обсуждали детали, наперебой вспоминая самые напряженные моменты, щедро пересыпая фразы шутками, похлопываниями по плечам. Весело. Беззаботно. Кто-то из них мимоходом окинул помещение взглядом, проверяя, нет ли новых лиц или перемен в интерьере, после чего вся компания шумной волной направилась к барной стойке. Мираджейн с тяжелым вздохом опустила взгляд на тряпку, зажатую в кулаке, и криво усмехнулась. Вот так — один за другим, ее сверстники отправляются навстречу приключениям. Плечом к плечу с верными товарищами они путешествуют по всему королевству, видят новые земли, помогают тем, кто попал в беду, и вписывают свои имена в историю. Неужели можно желать чего-то большего? Наверное, нет. Все это было бесконечно лучше, чем просиживать лучшие годы в душном зале, вытирая липкие пятна со столов. Захватывающие дух пейзажи, необъятный мир, полный магии и загадок, новые лица — конечно, это было пределом мечтаний, по сравнению с унылой работой подавальщицы. Мираджейн перевела мрачный взгляд на забинтованную руку и стиснула зубы. Волшебница, не способная применять магию… Или, что еще хуже, не понимающая, как с ней обращаться. Да и в чем заключается ее дар? Поглощать монстров, вбирать в себя их темную сущность, физически превращаться в порождение кошмаров… Это уже не волшебство, а проклятие какое-то. У Хибики — магия архива, позволяющая оперировать информацией. Ив — снежный колдун. Все это выглядело благородно, полезно и, главное, безопасно. А ее сила… это зверь без поводка. Демон без инструкций и предохранителей, затаившийся глубоко под кожей и ждущий момента, чтобы вырваться на волю. Мираджейн сильнее сжала тряпку, и по пальцам побежали тонкие струйки грязной воды. Она закусила губу и насупилась, затаив обиду на собственную судьбу и на этот несправедливый мир. Это было совсем не то, о чем мечтает девочка ее возраста. Внутри, там, где когда-то жила надежда, теперь зияла пустота. Глубокая, черная бездна, жаждущая чего-то невозможного. Чего-то такого, что она не то что не могла получить — она даже не могла подобрать слов, чтобы описать эту потребность. Да, у нее были прекрасные младшие брат и сестра. Она любила их больше жизни. Но этого было недостаточно. Несмотря на доброжелательность, мягкость и вежливость волшебников «Синего Пегаса», подлинной атмосферы родства здесь не было. Уюта — тоже. И ощущение чуждости окружающего никак не покидало, наоборот — преследовало каждый день, стоило ей переступить порог гильдии. Иногда в голове пробегала мысль, жгучее желание покинуть это место, убежать и оставить позади. Отправиться в долгий путь, чтобы наконец отыскать то единственное место на земле, которое она сможет по-настоящему назвать своим домом. Место, возвращаясь в которое, она не будет чувствовать себя чужой, а наоборот — родной. Где ее будут ждать не потому, что она приносит заказы, а потому что она — это она. И чтобы это знание не оставляло ей иного выбора, кроме как всегда возвращаться назад. А самое главное — чтобы там, в этом пока еще мифическом месте, к Эльфи и Лисанне относились так же. Чтобы они стали частью одной большой, шумной и, возможно, безумной, но настоящей семьи. Девочка вновь опустилась на стул, судорожно выдыхая и пытаясь усмирить дрожь в груди, что так бессовестно заставляла плечи подрагивать. Она с силой сжала пальцами подол юбки, сминая ткань, и шмыгнула носом, плотно стиснув губы в тонкую линию. Взгляд ее был неподвижно вперен в носки туфель — сейчас они казались самым важным объектом во вселенной. Мираджейн отчаянно старалась сдержать слезы, заставляла себя думать о чем-то светлом, взывала к остаткам внутренней стойкости, но мутная пелена неумолимо застилала глаза. Очертания ботинок расплывались, смешиваясь с полом, превращаясь в единое пятно в тусклой, давящей палитре окружающего зала. Внезапно накатившая злость заставила ее крепче вцепиться в измятую ткань, но уже в следующую секунду пальцы бессильно разжались. Соленые капли скользнули по щекам, не обращая внимания на ее титанические усилия, предательски выдавая внутреннюю бурю. Ей было невыносимо стыдно за эту слабость. Мираджейн поспешно, почти грубо стерла влажные дорожки тыльной стороной ладони, встала, провела тряпкой по столу, затирая остатки воды, и направилась на кухню. Когда бесконечный рабочий день наконец подошел к концу, она без малейших промедлений отправилась домой. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрасив небо в яркие тона, смело перемешав насыщенные оттенки красного, алого и оранжевого. На улице почти не осталось прохожих: в этот час город затихал. Люди, словно муравьи, торопливо разбегались по своим муравейникам, и каждый стремился поскорее юркнуть в свою уютную «лунку», к теплу и семье. Мираджейн тоже торопилась. Ей жизненно необходимо было скорее очутиться в их маленькой гостиной, увидеть светлые, полные жизни лица Эльфмана и Лисанны. Она уже представляла, как крепко обнимет их, прижмет к себе и выдохнет сквозь искреннюю улыбку слова о том, как сильно она скучала. И услышит в ответ то же самое. Вдали показалось серое кирпичное здание — их временный приют. Поднажав, Мираджейн перешла на бег. Она распахнула наружную дверь, в несколько прыжков преодолела ступени парадной лестницы и толкнула дверь квартиры. Внутри было тихо. Ни топота бегущих навстречу ног, ни радостных возгласов, ни привычного шума детских игр. Эльфмана и Лисанны не было. Подозрительно. В столь поздний час они уже должны были быть дома. Ее обдало холодом, пот проступил на висках, легкая дрожь прошлась по спине, но она старалась не поддаваться панике. Мираджейн, усилием воли удерживая рассудок в узде, пробежалась по комнатам, заглянула в каждый угол, надеясь, что это просто прятки, но, убедившись в отсутствии детей, пулей вылетела обратно на улицу. Тревога стремительно росла, будто тянущая вниз сила, увлекающая за собой, затягивающая вглубь, в самую сердцевину. Адреналин ударил в голову, и она буквально взмыла по дороге, не чувствуя ни тяжести в ногах, ни боли в легких, ни металлического привкуса на языке, ни усталости. Мираджейн пробежалась по всем детским площадкам, везде, где могли бы находиться Эльфман с Лисанной. Было страшно. Безумно. Где-то на периферии сознания она понимала, что в этом городе им вряд ли что-то угрожает, что дети, скорее всего, просто заигрались и потеряли счет времени. Но они никогда так не делали. Не было ни одного дня, чтобы Эльфман с Лисанной задержались без предупреждения. В который раз, уже задыхаясь, пробегая мимо их дома, она вдруг замерла. В тусклом, дрожащем ореоле уличного фонаря проступили две фигуры. Маленькие, знакомые силуэты. Эльфман и Лисанна, бережно обнимая коробку, перевязанную тонкой атласной ленточкой, поднимались по ступеням. Оказалось, все было просто. Они решили испечь торт, ткайком заручившись помощью миссис Хервольт, доброй соседки с их улицы, и провели весь вечер на ее кухне. Вот только кулинарные хлопоты захватили их настолько, что они не уследили за временем и не успели вернуться к назначенному часу. Дети хотели сделать подарок своей любимой старшей сестре. Подарок на ее День рождения, о котором сама Мираджейн в вихре забот и самобичевания напрочь забыла. Она бросилась к ним, почти сбивая с ног, и заключила в такие крепкие объятия, что дети охнули. Мираджейн прижимала их к себе, вдыхая запах их волос и сладковатый аромат выпечки, и целовала каждого в лоб, не в силах остановиться. В этот миг она чувствовала себя по-настоящему, абсолютно счастливой. Позже, уже дома, все дневные тревоги, тягостные мысли, гнетущие раздумья и неуемное желание бежать куда глаза глядят отошли на второй план, растворились, исчезли, стоило нежному сливочному крему коснуться ее языка. Пускай их маленькая семья была не столь велика, как ей хотелось бы: пускай в гильдии многое шло вразрез с её идеалистическими представлениями — все это было вторично. Все еще непременно образуется. Главное было в другом: в жизни Мираджейн уже существовало то самое заветное место, где ее искренне ждут, где ее беззаветно любят и, самое главное, где в ней нуждаются больше всего на свете. Вот то единственное, что по-настоящему имело значение.