Дьяволица

Это утро началось с тонкого, пронзительного луча солнца, который сумел пробраться в крохотную спаленку сквозь узкую незашторенную щель. Стоило свету коснуться юного лица и лечь на сомкнутые веки, как Мираджейн недовольно перевернулась на бок и с головой укуталась в одеяло, пытаясь продлить мгновения сна, прежде чем окончательно осознала — новый день наступил. Она быстро привела себя в порядок, стараясь не разбудить младших, и направилась в гильдию, надеясь застать там мастера до того, как его поглотит дневная суета. И удача ей улыбнулась. Мужчина сидел за барной стойкой, погруженный в оживленную беседу с Ичией. Глядя на последнего, Мираджейн в который раз ловила себя на мысли: сколько ни вглядывайся в этого человека, ни под каким углом он не вписывался в описание «юных прелестников» гильдии, восхищавшихся своим старшим предводителем. Совсем. Его невысокий рост, легкая полнота и крупное прямоугольное лицо с резко выпирающими скулами создавали странное впечатление. Большой плоский нос и раздвоенный подбородок, густо покрытый колючей щетиной — все это без труда разрушало любой миф о внешности идеального мага. При этом Ичия оставался закоренелым, непрошибаемым сердцеедом. Где бы он ни появился, в какой бы обстановке ни оказался, этот волшебник неизменно стремился покорить очередное женское сердце — чаще всего излишне навязчиво и, как правило, совершенно безрезультатно. Ичия источал свой фирменный «парфюм», заполняя пространство вокруг себя тяжелым ароматом, который мастер Боб, казалось, воспринимал с абсолютным спокойствием. Девочка терпеливо дождалась, когда волшебники закончат разговор и, поймав мастера одного, попросила уделить ей немного времени. Мужчина, словно вовсе не видел ее все эти дни, удивленно распахнул глаза, растянул губы в широкой улыбке и радушно развел руки в стороны, расправив пальцы. Пока они шли к его кабинету, Боб не забыл поинтересоваться ее успехами и точным временем прибытия. Услышав дату, он по-настоящему изумился: — А что ж ты раньше-то не подошла, Мирочка? — только и вымолвил он, качая головой. Заняв место за рабочим столом, мастер скрепил пальцы в замок и положил руки на лакированную поверхность, взглянув на нее с деловитым вниманием: — Все прошло успешно, я правильно понял? Мираджейн кивнула, на мгновение замялась, чувствуя, как слова застревают в горле, но все же решилась: — Я хочу вступить в «Хвост Феи». В этот момент она чувствовала себя совершенно не в своей тарелке. Ей было физически трудно поднять глаза и встретиться с мастером взглядом. Не было ни чувства вины, ни осознания долга перед ним. В этом не было ни капли рационального чувства вины, ни осознания какого-то долга перед ним, но внезапное ощущение предательства — горькое и не имеющее под собой логического основания — никак не отпускало. Выдохнув, она все же заставила себя поднять голову. Мастер продолжал улыбаться, склонив голову набок и подперев щеку ладонью — в этой позе он обычно пребывал, когда был по-настоящему чем-то доволен. Мираджейн недоуменно выгнула правую бровь в безмолвном вопросе, ожидая хоть каких-то пояснений. — Я знал, что тебе понравится у Макарова, — мягко произнес он. — В смысле? Вы… ожидали этого? — Когда я наблюдал за тобой здесь, мне часто казалось, что в моей гильдии тебе неуютно, Мирочка. А тут так вышло, что Макаров помог тебе разобраться с магией, и «Хвост Феи» пришелся тебе по сердцу. Я ведь не ошибаюсь? — Нет. Все именно так. Губы мастера растянулись еще шире. Он встал из-за стола, подошел к девочке и бережно положил ладони ей на плечи. — Уверен, из тебя выйдет большой толк, — мужчина вздохнул. — Конечно, мне по-человечески очень жаль терять такого перспективного волшебника… Но я не вправе — да и не хочу — этому препятствовать. И помни: ты всегда можешь вернуться, если вдруг соскучишься. Мастер подмигнул, несколько раз легко похлопал по плечам и отступил. Мираджейн же почувствовала себя еще более растерянной, окончательно запутавшись в собственной эмоциональной палитре. Одно было ясно — по этому странному, но доброму человеку она действительно будет скучать. Поддавшись внезапному порыву и совершенно не думая о неловкости момента, она обвила руками его крупную фигуру и прижалась щекой к животу, вбирая аромат свежих роз. Его широкие ладони коснулись ее спины и медленно скользнули вверх, затем вниз, остановившись в районе лопаток. Тоскливо. Однако они не прощаются навсегда. Если Мираджейн захочет, то сможет хоть каждый месяц приезжать в Лендр и коротать время за приятной беседой. Вот только нужно ли ей будет это в будущем? А ему? Сейчас, в эту самую минуту, между ними будто бы установилась прочная, теплая связь. Он был тем, кто помог ей найти себя и осознать, кто она есть на самом деле, пусть и направив к другому человеку. За это Мираджейн была ему безгранично благодарна. Теперь остальное зависело только от нее. — Когда планируешь уехать? — В ближайшее время. Сперва хочу попрощаться со всеми и решить вопрос с арендодателем жилья. Он одобрительно улыбнулся, и на этой тоскливой ноте они разошлись. Мираджейн спустилась вниз и, не обнаружив знакомых лиц, вышла на залитую солнцем улицу. Отсчет пошел. Совсем скоро Штрауссы покинут этот светлый, спокойный городок, уступив место новому, более живому, дерзкому и шумному, где сами жители по своей сути напоминали магов их будущей гильдии. Ошибочно было бы полагать, что в Лендре царила абсолютная тишина. Отнюдь. Но в Магнолии сама жизнь пульсировала с совершенно иной частотой. Мираджейн с затаенным нетерпением предвкушала тот день, когда сама станет частью этого стремительного, неудержимого потока; когда перестанет наконец топтаться на месте и изо дня в день по кругу переживать одну и ту же серую рутину. Неделя пролетела незаметно, растворившись в суете сборов. За это время Мираджейн успела полностью расплатиться с арендатором, закрыв последний долг за их квартиру, простилась с живописными улицами, утопающими в ярких красках и зелени, еще раз поблагодарила мастера за его неоценимое участие, заботу и поддержку, пожелала удачи всем тем, кто оставался под крылом «Пегаса». «Уезжаешь? Неужели это правда?» — таков был лейтмотив почти каждого, кто узнавал о ее решении. Некоторые откровенно расстроились, тяжело вздыхая и пряча глаза. Мия, несмотря на все старания изобразить грусть, так и не смогла убедить Мираджейн — та безошибочно улавливала безразличие в каждом движении. А вот Карен, при всей своей напускной холодности и привычной черствости, действительно была огорчена. В день отъезда она долго смотрела на Мираджейн, и в глазах стояла непривычная, но искренняя тоска. Она привыкла к этой девочке, привязалась к ней, вопреки своей натуре. — Береги себя, — Карен слабо улыбнулась и, на мгновение позабыв о своей священной отчужденности от любых внешних проявлений чувств, заключила уезжающую в крепкие объятия. Мираджейн даже почудилось, будто уловила приглушенный всхлип подруги. — Может, ты все же передумаешь? — в который раз тянул Ив, капризно надув губки и жалобно округлив свои большие глазенки. — Нам будет тебя чертовски не хватать, — даже сейчас Хибики не отказался от своего коронного жеста: он изящно смахнул с лица упавшие пряди и чуть вызывающе вскинул голову. — Слушайте во всем свою сестру, мелюзга. Не то я лично выслежу вас и скормлю самым мерзким монстрам из лесных чащоб, — Карен злобно улыбнулась, а дети пискнули, синхронно отпрянули и спрятались за спину Мираджейн, вцепившись в край ее юбки. — Она просто шутит, — поспешно заверила Мираджейн. — Не шучу, — одними губами произнесла Карен. Глядя на друзей, Мираджейн в который раз задумалась, правильно ли поступает. Однако где-то в глубине, за плотной завесой сиюминутных чувств, звучал отчетливый, негромкий голос — не здесь ее место. Между Лендром и Магнолией начинался внутренний разрыв, и, чтобы не свернуть с намеченного пути, она вынужденно напоминала себе: назад дороги нет. Только вперед. — Я тоже буду по всем вам скучать. Обещаю, что обязательно еще загляну в гости при первой возможности. Махнув рукой на прощание, Мираджейн поднялась на подножку и вошла в вагон. Внутри он был разделен на два ряда, где тянулись диванчики, стоявшие парами и образовывавшие между собой узкие пространства — небольшие отсеки с одним окном и маленьким столиком посередине. Дети заняли свои места, поначалу в суете даже не обратив внимания на своего единственного соседа. Зря. Поезд плавно тронулся, Лендр поплыл за окном, превращаясь в цветное пятно. — Какая… поистине ироничная встреча, — раздался вкрадчивый, пропитанный ядом голос. Мираджейн похолодела. Незнакомый господин повернулся к ним всем корпусом, позволяя в деталях разглядеть свое лицо. Это был Кноф. Тот самый Кноф из Гребольта. Тот самый Кноф, что едва не уничтожил Штрауссов и по сей день люто жаждал их крови. Он с неподдельным, почти плотоядным интересом изучал девочку, скользил взглядом по ее телу и остановился лишь тогда, когда окончательно убедился: перед ним самый обычный ребенок с самой обычной рукой. С его губ мгновенно сползла жестокая ухмылка, брови опустились, и меж ними пролегла глубокая складка. Лицо исказилось, челюсти стиснулись, а пальцы медленно сомкнулись в тугие кулаки. Мираджейн, к своему удивлению, не испытала ни капли страха. Напротив, она со сдержанным и даже слегка садистским наслаждением наблюдала за бурной реакцией мужчины. Вокруг были люди, и потому, как бы сильно ни рвалось наружу его инфернальное желание расправы, Кноф ничего не мог предпринять. Ему оставалось лишь метать на нее гневные взгляды и едва слышно шипеть проклятия себе под нос. Но спустя мгновение его хваленая выдержка окончательно дала сбой: он подался вперед, грубо, до боли схватил Мираджейн за тонкое запястье и резким рывком притянул ее к себе, вынуждая неудобно согнуться. Его зловонное дыхани коснулось ее уха, и, скрипнув зубами, мужчина пробормотал: — Ну и где же, позволь поинтересоваться, твоя очаровательная демоническая лапка? Девочка не нашла, что ответить на этот ядовитый выпад, лишь выпрямилась всем телом, одним движением выдернула руку из его хватки и поправила плащ, сбившийся на плечах. Она не имела права позволить страху овладеть собой. В конце концов, что он был в силах предпринять здесь, на глазах у десятков свидетелей? Разболтать досужим пассажирам о ее прошлом? Какой здравомыслящий человек в здравом уме поверит в эти бредни? Кто станет всерьез слушать излияния этого озлобленного человека? Младшие видели незнакомца впервые и потому безмолвно замерли в углу дивана, не сводя с него напряженных глаз и в любой миг готовые позвать на помощь. — Прошу вас впредь воздерживаться от любых прикосновений ко мне, — она одарила его подчеркнуто светлой, почти ангельской улыбкой, после чего демонстративно откинулась на спинку и сложила руки на коленях, чуть склонив голову набок. — Смотрю, дьявольское отродье не на шутку осмелело, — прошипел Кноф. — Даже решило показать свои молочные зубки. Мираджейн быстро огляделась по сторонам в надежде отыскать свободные места подальше от этого токсичного соседства. И удача ей благоволила: на соседнем ряду восседал одинокий юноша, опустивший голову и прикрывший лицо широкой ладонью. Она поспешно поднялась и коротким кивком указала детям на нового соседа. Кноф раздраженно фыркнул, но остался на месте. Мираджейн облегченно выдохнула, уже собираясь позволить себе расслабиться, пока взгляд не задержался на лице человека, чье уединение они столь бесцеремонно нарушили. Это был Лаксус. Он снял один наушник и посмотрел на них с явным, неприкрытым недовольством, всем своим видом требуя немедленных объяснений. — Неприятное соседство, — Мираджейн попыталась изобразить подобие улыбки, хотя вызывающая мимика Дреяра так и подстрекала — причем весьма настойчиво — шлепнуть его по лицу. И, желательно, не один раз. — А я-то здесь при чем? — усмехнулся он, едва заметно дернув углом рта. — Совершенно ни при чем, — бесстрастно произнесла она. — Так что можешь можешь слушать музыку и дальше, делая вид, что нас не существует в природе. Лаксус уже набрал в грудь воздуха, готовясь отпустить очередную колкость, но в этот момент поезд вошел в крутой поворот. Парень мгновенно изменился в лице; прикрыв рот ладонью, он тяжело откинулся назад и уперся лбом в прохладное оконное стекло. Его веки плотно сомкнулись. На том, по молчаливому согласию, и порешали. Оставшаяся часть пути протекала на удивление спокойно, без лишних потрясений. Кноф сошел на одной из промежуточных станций. Проходя мимо их отсека, он не преминул, разумеется, грубо толкнуть девочку локтем — да так, чтобы она неминуемо слетела со своего места и, упав на пол, больно ударилась коленями. Лаксус не обратил на этот инцидент ни малейшего внимания, неукоснительно следуя ранее данному совету и полностью игнорируя их присутствие. Совсем. Он подпер щеку ладонью и с каким-то отрешенным равнодушием взирал в окно, за которым калейдоскопом проплывали деревья, реки, пыльные дороги и чужие города. Теперь, когда буря улеглась, Мираджейн могла более детально разглядеть черты его лица. Не смотря на свой отвратительный характер и недружелюбие, парень оказался довольно симпатичным, и даже шрам в виде характерной молнии, рассекающий правый глаз, вовсе не уродовал его. На вид ему было около семнадцати. Синие глаза поблескивали в редких солнечных лучах, проникавших сквозь запыленное стекло. Тонкие губы пересохли, покрылись мелкими трещинами. Тонкие губы казались пересохшими и были покрыты сетью мелких трещин. Густые брови в тон золотистым волосам гармонировали с вытянутым лицом и прямым носом. Внезапно Лаксус скосил на Мираджейн взгляд и удивленно вскинул предмет ее наблюдения. Девочка поспешила отвернуться, но он не последовал ее примеру — теперь настала его очередь изучать ее. — Вы ведь в Магнолию едете, верно? — спросил он, полностью развернувшись к ней лицом. Она лишь коротко кивнула. — И что, в гильдию решила вступить? Мираджейн снова утвердительно качнула головой, на что Лаксус усмехнулся и отвернулся к окну, приняв выражение лица, будто только что услышал нечто, выходящее за пределы разумного, и даже если в этом была доля правды, то она не поддавалась никакой логике. Больше они не проронили ни слова, даже случайным взглядом не пересеклись. Когда поезд наконец прибыл в Магнолию, Лаксус покинул вагон первым, растворившись в толпе на перроне. Нужно было в тот же день решить насущный вопрос с постоянным жильем, но приоритетной задачей оставалось официальное вступление в гильдию. Погода на этот раз совершенно не баловала новоприбывших. Холодный, пронзительный ветер налетал со всех сторон, заставляя кожу покрываться мурашками. Зубы грозили вот-вот заиграть какую-то замерзшую мелодию, постукивая при каждом шаге. Мираджейн быстрым шагом пересекала улицы, крепко сжимая ладони младших. Порывы становились все яростнее; на отдельных открытых участках их и вовсе буквально отбрасывало назад, точно некая невидимая, враждебная сила пыталась физически вытолкнуть их из города. Уши горели от мороза, челюсть сводило от стиснутых зубов, плечи вздрагивали, и вместе с ними — все тело. И откуда только взялся такой лютый холод в середине сезона?! Впереди наконец показались те самые знакомые двери, за которыми скрывался мир, столь не похожий на все, что они знали прежде. Мираджейн невольно ускорила шаг, буквально потащив за собой Эльфмана с Лисанной, не желая терять ни единой драгоценной секунды на этом пронизывающем холоде. Еще одно усилие, рывок — и вот они уже внутри, в теплом помещении, полном десятков волшебников. Мастера, как выяснилось чуть позже, в гильдии на данный момент не оказалось — он отбыл по неким неотложным и важным делам. Но это не стало преградой — Мираджейн наконец получила долгожданную метку «Хвоста Феи». Пальцы робко и осторожно коснулись свежего, еще будто пульсирующего клейма на бедре — доказательства того, что теперь она одна из них. Теперь оставался лишь один, самый главный и пока не решенный вопрос — что же делать с Лисанной и Эльфманом? Они не были волшебники. По крайней мере пока. Но если она смогла, значит, и у них есть шанс. Разве не так?