Дьяволица

— Лили, ты сегодня очень красивая, — голос парня, чье лицо было сплошным мутным пятном, звучал мягко и нежно, его пальцы осторожной касались щеки.       Мираджейн молчала. Было жутко смотреть на безликого человека — тревожно, не по себе. Но страха не было. Несмотря на ощущение ирреальности, рядом с ним ей было спокойно. Почти хорошо. И все же что-то внутри болезненно ныло, сердце сжималось, душу обволакивало тупой, не проходящей тяжестью.       — Это тяжело, понимаю, — он вздохнул и приобнял за плечи, притянув к себе.

Незнакомец был высоким и стройным. В его руках Мираджейн чувствовала себя защищенной, понимала, что ей ничего не угрожает. Вот только навязчивое беспокойство не исчезало, с каждой секундой становилось все ощутимее.

— Но мы справимся с этим, — продолжал он, — обещаю тебе. Я всегда буду рядом с тобой и помогу, чем смогу.       Переключатель в голове щелкнул. На смену щемящей грусти пришла злость. Бурлящая и ожигающая каждую частичку тела.       — Все так говорят. Однако вы прекрасно понимаете, что это не так. Даете мне пустые, никчемные надежды, которые в будущем меня сломают, разобьют все мои мечты о прекрасном будущем и вгонят если не в могилу, то в психиатрическую больницу, потому что я сойду с ума от горя.       — Лили, успокойся, — парень занервничал, сильнее прижимая к себе.

Девушка не слушала его и отчаянно пыталась вырваться из уже раздражающих объятий. Он лгал. Все они лгали. Нагло, бесстыдно и оскорбительно. Не позволяли принять правду, не давали смириться с тем, что ее ожидает. Все это время она цеплялась за надежду, сохраняла оптимизм, верила в лучшее — и к чему это привело? Не стоит надеяться — тогда не будет больно. Ведь по итогу ничего и никогда не было так, как она того бы хотела. Все всегда обращалось в прах. Эта участь ждет и ее. И неотвратимость этого злила.

Мираджейн открыла глаза. Все тело тут же отозвалось нестерпимой ломотой, голова будто раскалывалась изнутри, а к горлу подступила тошнота. Тугая перевязка сдавливала грудную клетку и ноги, лицо неприятно пекло от многочисленных лейкопластырей, доставлявших почти физическое раздражение. Белизна комнаты резала ослабленные, отвыкшие от яркого света глаза. Справа стояли несколько пустых кроватей — аккуратно застеленных, стерильно чистых, как и вся прочая обстановка лазарета. Все здесь было вылизано до зеркального блеска. Мираджейн, конечно, умом понимала острую необходимость таких условий, осознавала, что они продиктованы заботой и медицинскими стандартами, но в такой пугающей белизне, кажется, можно было сойти с ума гораздо быстрее, чем окончательно исцелиться. Картина минувшей войны постепенно, фрагмент за фрагментом, выстраивалась в голове: искалеченные тела, запах крови, крики, боль, страх, мучительный ужас — все это она вспоминала с содроганием. Но сейчас Мираджейн была в безопасности. Она была дома, в Магнолии. — Очнулась? — дверь тихо скрипнула, пропуская в комнату Эша, и столь же бесшумно закрылась за его спиной. Парень подошел и опустился на соседнюю койку, внимательно и с едва заметной печалью в глазах рассматривая ее искалеченное тело. Мираджейн опустила взгляд и с внутренним содроганием окинула взором свои руки — исхудавшие, покрытые многочисленными ссадинами и рваными порезами. Она боялась даже представить, как сейчас выглядит ее лицо. Но настоящий ужас подступил, когда память милосердно напомнила о главной ране — той самой, что рассекла ее живот и едва не унесла жизнь. Жестокий образ вновь всплыл в сознании. Мираджейн выжила чудом. Благодарить ли за это Бога, подарившего быструю регенерацию? ли, быть может, это была изощренная милость Дьявола, который так искусно держит свою любимую игрушку в живых? В конце концов, Мираджейн — порождение Сатаны, проклятая на веки демонической силой, способной лишь отнимать чужие жизни. Это позор, клеймо, стирающее личность, уничтожающее прежнее «я» и навсегда оставляющее отпечаток на близких. Но самая настоящая мерзость заключалась в том странном, пугающем чувстве, которое она испытала во время сражения… Тренировки с Лаксусом никогда не вызывали в ней подобного восторга, не приводили к тому блаженному внутреннему трепету, что разгорался с каждой секундой, пока она применяла силу. Там, в пылу настоящей битвы, девочка использовала магию не ради демонстрации навыков, а с единственной, пугающе четкой целью: разрушить, сломать, а если потребуется — и вовсе стереть с лица земли. И пусть она все еще не решалась признаться в этом даже самой себе, истина была очевидна: Мираджейн Штраусс способна стать по-настоящему могущественной. Волшебницей, чье имя будет греметь по всему миру — вызывая либо глубочайшее благоговение, либо трепещущий страх. А самое главное — ее семья и близкие наконец-то окажутся в безопасности под сенью ее крыльев. Она станет их живым щитом. Никто в здравом уме не посмеет задеть их даже косым взглядом, никто не рискнет унизить, оскорбить или причинить боль. Штрауссы будут вне зоны досягаемости любого зла. Отныне и навеки. — Ты долго приходила в себя, — нарушил молчание Эш. — Неделю без сознания пролежала. Если бы не Полюшка, не знаю, сколько бы ты еще провалялась. — Что с Лисанной и Эльфманом? — Мираджейн предприняла попытку сесть, но плачевное состояние тела не позволяло провернуть даже это простейшее движение. — Живы они, и даже вполне здоровы, — Эш тепло улыбнулся, но в глубине его глаз по-прежнему дрожала печаль. — На самом деле… — он глубоко вдохнул и мягко взял ее ладонь в свою. — Ты ведь все еще ребенок, Мира. Все, что тебе довелось пережить, наверняка отразилось на твоей психике. Мы с Лаксусом отделались, по сути, легким испугом, тогда как ты едва не погибла. И пусть Дреяр с пеной у рта доказывает, что мы бы блестяще справились и без твоего вмешательства, считая риск неоправданным… я думаю иначе. Ты — большая умница. Можно сказать, именно твоя безумная отвага спасла наши шкуры. — Все хорошо, Эш. Слышать такие слова было чертовски приятно, чего уж скрывать. Эш оказался действительно хорошим парнем, несмотря на то, что их первое знакомство оставило сомнительное послевкусие. В нем было столько искренней мягкости и душевного тепла, чего, увы, был напрочь лишен его напарник. И Мираджейн искренне ценила эту заботу. Но, как известно, за сладким пряником почти всегда следует увесистый кнут. И тот не заставил себя долго ждать. В комнату вошел Лаксус. Он замер прямо в дверном проеме, всем своим видом выражая крайнюю степень раздражения. Каждая черточка его лица, напряженная поза, тяжелый, давящий взгляд — все в нем буквально вопило о назревающем скандале. Что ж, Мираджейн и сама не испытывала щенячьего восторга от его появления. — Ну что, понравилось? — он скрестил руки на груди и поднял бровь. Вопрос повис в воздухе. Мираджейн и Эш одновременно, с одинаковым удивлением повернули к нему головы. Конкретики в его словах, как обычно, было маловато. Но одного пристального, сверлящего взгляда было достаточно, чтобы понять — адресовано это было лично ей. Вот только читать его мысли она, к глубочайшему сожалению Дреяра, пока не научилась. О чем он сейчас? О нарушении его драгоценного приказа? Об участии в кровавой мясорубке? О тех ранах, что она получила? Или, быть может, о перспективе вечного покоя в уютном деревянном ящике? — Ты вообще осознаешь, — начал он, чеканя каждое слово, — что отыщи мы лекаря хотя бы на минуту позже, вместо этой мягкой постели тебе бы сейчас строгали добротный дубовый гроб? А вскоре, велика вероятность, и мне — рядышком, исключительно за компанию. Ты… ты что, прямо сейчас, мать твою, ухмыльнулась?! — Не переживай, тебя бы вряд ли кто-то оплакивал. Лаксус скрипнул зубами и сжал кулаки. Его сейчас сдерживало только остаточное чувство такта и присутствие напарника — иначе он бы точно подлетел к койке и завершил то, что не успел сделать демон. Эш, несмотря на всю свою преданность громовому мерзавцу, не удержался от усмешки. Но, почувствовав его приближающуюся фигуру, мигом нацепил маску безупречной невозмутимости и даже одарил девочку взглядом, полным немого, нарочитого укора. Каков актер, пропадает талант! — Нельзя так рисковать своей жизнью, идиотка! — Лаксус резко схватился за перила кровати и толчком сдвинул ее назад; Мираджейн зашипела от боли. — Нельзя рисковать жизнями сотен невинных людей, трусливо отсиживаясь в стороне, пока их убивают! — выплюнула она в ответ, вцепившись пальцами в одеяло. — Тебе было четко велено: сидеть на месте и дожидаться нас! — Вот именно — вас! Живых, Лаксус, а не мертвых! — Ты что же это, — он угрожающе подался вперед, согнув локти и опускаясь чуть ниже, будто свирепый волк, нависающий над строптивой овечкой, — в самом деле возомнила, что мы слабее какой-то малявки с манией величия? — Лаксус, — Мираджейн прерывисто выдохнула, стараясь унять волнение. — Когда я прибежала, вы оба были уже выдохшиеся. Я не собираюсь бить себя в грудь и утверждать, что именно моя помощь стала решающим фактором. Но и ты, в свою очередь, не имеешь никакого права отрицать очевидное: риск полностью себя оправдал. Не будь я на сто процентов уверена в ваших силах — я бы никогда не решилась предложить Эшу такой безумный план. — План! — Лаксус вскинул руки и закатил глаза, демонстративно обесценивая сказанное. Он обогнул кровать, сверля Мираджейн раздраженным взглядом, и с тяжелым вздохом уселся рядом с товарищем, явно намереваясь продолжить свой монолог. — Эш, обладая своей хваленой молниеносной скоростью, успел оповестить военных, передал им все координаты и даже умудрился вычертить эти чертовы письмена. Браво! Признаться, я весьма удивлен твоими внезапно проснувшимися талантами, — он разочарованно взглянул на парня. — А что же было дальше? Ах да, наша маленькая и невероятно отважная Мираджейн вдруг решила самолично предупредить жителей о надвигающемся взрыве. Но — какая незадача! — по всем очевидным признакам она, увы, позорно опоздала. Вот ведь неловко вышло, правда? — Лаксус иронично хлопнул в ладоши, изображая внезапное озарение. — Видимо, нашему маленькому дьяволенку просто не хватило адреналина в крови. Недостаточно, видать, повисела над бездной, отделяющей ее от смерти, не накушалась страхом досыта. Поэтому наш юный герой — нет, простите, наши герои, — он полоснул коротким взглядом Эша, — решили, что будет не лишним еще раз броситься в самую пучину ада. Причем не просто так, а с полноценным перевоплощением! Что, напомню для особо одаренных, было категорически запрещено! И все это ради чего? Ради какой-то сомнительной приманки. Ради сомнительного трюка, чтобы выманить демона из города и заманить его в ловушку. А знаешь, что самое отвратительное в твоем плане? Прости, — он повернулся к Эшу и вкрадчиво, почти ласково продолжил: — В вашем плане. Это то, что вы даже не сочли нужным поставить меня в известность. — Тогда бы ничего не вышло, — Мираджейн раздраженно посмотрела на исповедующего свою обиженную душу Дреяра. — Само собой, — не медля ни секунды, с едкой усмешкой отозвался тот. — Потому что я бы вам этого не позволил. У меня, в отличие от вас двоих, голова работает нормально. — Лаксус, послушай… — Эш попытался вклиниться в спор, но тот мгновенно пресек эту попытку, властно подняв ладонь. — Помолчи. — План был хороший! — с вызовом в голосе бросила Мираджейн. — И если с самого начала этого разговора ты добивался от меня признания, что эта победа — исключительно моя заслуга, то поздравляю. Теперь я именно так и считаю! Лаксус, не удостоив ее ответом, резко встал, подошел к двери и уже в проеме, не оборачиваясь, бросил через плечо: — План-то, может, и хороший. Вот только без твоих страданий, Мира, мог быть еще лучше. Дверь за ним захлопнулась с таким демонстративным и громким грохотом, что в лазарете жалобно звякнули склянки с лекарствами. Мираджейн с Эшем переглянулись. За какие-то пару минут Лаксус успел выставить себя единственным здравомыслящим человеком, обругать ее, мимоходом похвалить и в довершение — выразить тревогу за ее жизнь. Девочка несколько секунд просто сидела, уставившись в одну точку, пытаясь осмыслить этот эмоциональный вихрь, который категорически отказывался укладываться во все еще гудящей голове. — Не обращай внимания, он всегда такой… — Эш снова сделал тот самый дружелюбный жест, осторожно взяв ее за руку. — Да-да, «у него просто сложный характер», уже слышала, — Мираджейн улыбнулась. Искренне. — Кстати, — она чуть прищурилась, — что у тебя за магия такая? Эш заметно замялся, его взгляд на мгновение стал ускользающим. — Моя магия позволяет мне выходить за пределы временного пространства, — начал он, подбирая слова. — Со стороны может казаться, что я двигаюсь быстрее остальных, но на самом деле… это мир вокруг меня замирает. Однако основной моей способностью является гипноз. Я проникаю в чужое сознание и навожу там, скажем так, порядок, — он невесело усмехнулся. — Хотя такое глубокое погружение, как в твоем случае — это крайняя мера. Всегда есть риск навсегда потеряться в лабиринтах чужого разума и больше никогда не вернуться в реальность. Было непривычно видеть на лице всегда спокойного Эша хоть какие-то живые эмоции. При первой встрече он казался совершенно отстраненным, почти равнодушным человеком, от которого не дождешься и тени сочувствия. А сейчас он выглядел… растерянным. Было заметно, как неуютно ему рассказывать о себе, обнажая то, что годами привык прятать за крепкой броней. — Что же касается способности владеть письменами, то, — он на мгновение запнулся. — Ну, раз уж все вскрылось… — Эш резко выдохнул и хлопнул ладонями по коленям. — Это мне передалось от матери. Она была настоящим асом в этом деле, даже написала гримуар. Так что мне известно несколько сильных заклинаний, но, честно говоря, это все же не моя стезя. — Получается… — Мираджейн затаила дыхание, и в ее глазах вспыхнул огонек любопытства. — Я тоже могу обучиться письменам? — Не всем, — он сдержано улыбнулся. — Слишком многое свалилось на тебя за эти несколько минут. Отдохни, восстанови силы. Я передам Эльфману и Лисанне, чтобы они заглянули к тебе вечером. Судя по всему, парень решил обратиться в бегство, спасаясь от дальнейших расспросов. Мираджейн лишь поблагодарила Эша и проводила его взглядом. Ей действительно хотелось спать, но мысли, роившиеся в голове, не давали покоя. Она снова и снова, с каким-то мазохистским упорством возвращалась к тому странному сну — к тому непонятному, совершенно чуждому ей миру и к парню, чью искреннюю, почти осязаемую любовь она ощущала кожей, несмотря на то, что вела себя с ним в том видении просто ужасающе, — и пыталась вспомнить хоть что-то еще — не только этот короткий, вырванный из контекста обрывок. Что же случилось? Что было «до» и что ждало «после»? Почему он называл ее Лили? И почему лица людей, окружающих ее в этих навязчивых видениях, всегда оставались скрытыми серой пеленой? Вопросы вращались в голове бесконечной, изматывающей чередой, но ни один из них не находил ответа. И так было каждый раз. Прошла неделя. Мираджейн полностью оправилась, хотя тело все еще иногда напоминало о пережитом тупой болью. Мастер, хоть и называл ее поступок верхом безрассудства, не выказывал той громогласной ярости, которой все еще фонтанировал его внук. Из гильдии девочку, к огромному разочарованию Лаксуса, тоже не выгнали, так что его неутихающие угрозы не оправдали себя. Со временем обнаружилось и кое-что новое: Мираджейн оказалась способна поглощать не только демонов, но и саму темную магию, подобную той, что сопровождала взрыв в Пелли. Она долго не могла понять, почему выжила в том эпицентре, но объяснение оказалось донельзя простым: часть энергии, направленной в ее сторону, не разрушила плоть, а вошла внутрь, ставь частью ее собственной силы. Именно по этой причине те, кто находился за ее спиной, остались целы. Мираджейн, как ни парадоксально, невольно стала для них живым щитом. Жизнь в «Хвосте Феи» шла своим чередом. Никакая угроза не нависала ни над гильдией, ни над Фиором, так что можно было, наконец, выдохнуть. Но расслабиться не получалось. Жители Магнолии то и дело перешептывались, бесстыдно глазели на Мираджейн, стоило им хотя бы мельком услышать о ее «победе» над демоном. Отдельное «спасибо» стоило сказать Нацу за этот прелестный слух, который с невероятной скоростью пронесся по всему городу. К слову, о розоволосом подстрекателе: если раньше он донимал исключительно Эрзу и Лаксуса, уговаривая их на поединок и с присущей ему самоуверенностью уверяя в своей неминуемой победе, то теперь к числу его потенциальных «жертв» прибавилась и Мираджейн. Вот только какое удовольствие может доставить сражение с вечно вопящим ребенком? Чего точно нельзя было сказать об Эрзе. Ссоры между ними стали чем-то обыденным, а потасовки давно уже не вызывали ни у кого удивления. Это было настоящим зрелищем. Словно два свирепых, не знающих пощады хищника, они набрасывались друг на друга, стремясь разбить противника в пух и прах, разорвать в клочья, растоптать и уничтожить. Мираджейн, надо отдать ей должное, высоко ценила подобные сражения — они значительно прокачивали ее рукопашный бой, но, что еще важнее, прекрасно снижали уровень вечно трепещущей внутри агрессии. В одном из таких боев Эрза в пылу схватки умудрилась в клочья порвать ей платье. Грудь оказалась бы полностью обнажена на потеху всей гильдии, не успей девочка вовремя подхватить падающий лиф, а шов на юбке разошелся до самых трусов. И нет, это не выглядело вызывающе — если кто забыл, ей все еще было всего четырнадцать. Но Мираджейн не растерялась: завязала порванную ткань сверху в тугой узел, а низ оставила как есть, продолжая бой. Вот только через минуту, несмотря на ее крики и брыкания, Эш без лишних колебаний стащил волшебницу с распростертой на полу Эрзы, не забыв перед тем, как отправить ее домой переодеваться, выдать ей такую лекцию о «неприемлемом виде», что уши горели краснее, чем волосы Титании. Это стало ее первым и, что самое примечательное, последним поражением. И так продолжалось весь следующий год. Что касается тренировок с Лаксусом, то, к общему — и, стоит отметить, глубочайшему — их с ним сожалению, они продолжались с завидным постоянством. — Ты полянку с борделем не перепутала? — парень, как обычно, стоял в своей излюбленной манере, подпирая спиной дерево, будто боялся, что оно, бедненькое, рухнет без его драгоценной поддержки. Он скептически оглядел ее с головы до ног и громко, намеренно издевательски фыркнул. Мираджейн лишь вздернула подбородок. А что, собственно, было не так? Да, она решила приодеться. Вместо привычного, набившего оскомину скромного платьица на ней красовался провокационно короткий черный топ и шорты того же цвета. Чулки, которые, как ей казалось, идеально завершали этот образ «плохой девчонки», плотно облегали ноги. Длинные волосы, собранные в высокий хвост, открывали шею с плотно застегнутым ремешком. Пришлось, конечно, пойти на радикальные меры и укоротить — хотя «обрезать под корень» звучало бы честнее — декоративную часть одной из юбок, но результат превзошел все ожидания. Кому не нравится — пусть не смотрит. Она ведь никого не заставляет. Вот только смотрели на нее, признатсья, абсолютно все. После постоянных стычек с Эрзой в образ милой, тихой и покладистой девочки уже никто не верил. А теперь, в этом новом обличии, ее и вовсе было не узнать. И самое забавное — это состояние не было притворством. Еще до соседства с демоном в ней бурлило что-то чересчур живое, колючее и беспокойное, тот самый «чертенок», который раньше лишь изредка пробивался наружу, подчиняясь приказам совести и воспитания. Теперь же, после поглощения той запредельной тьмы, подавлять его стало почти невозможно. Язвительные слова сами соскакивали с губ, лицо то и дело искажалось в ехидной усмешке, а иногда — и в настоящем хищном оскале. Она и раньше могла наградить человека взглядом, полным презрения, или ввязаться в драку с обнаглевшими хулиганами. Теперь же подобные проявления ее натуры ощущал на себе почти каждый, кто рисковал перейти ей дорогу. И, на самом деле, жить так стало гораздо проще. Исчезла необходимость постоянно бороться с собой. Если прежняя Мираджейн тонула в собственных страхах и тихо рыдала в углу, когда становилось невыносимо, то «новая версия» справлялась с душевными муками совсем иначе. Нет, слезы никуда не исчезли. Иногда по ночам ее все так же накрывало, она все взбиралась на подоконник и, глядя на огни ночной Магнолии, плакала, а в голове неизбежно всплывали образы давно погибших, не забытых ею людей. Что есть, того не отнять. Мираджейн никогда не считала слезы проявлением слабости. Напротив — в них есть своя польза. Вместе с ними человек отпускает горести, обнажает раны и дает им шанс затянуться. Он может плакать несколько минут или часов, ровно столько, сколько потребуется, чтобы в какой-то момент поднять голову, вдохнуть полной грудью и сказать себе: «Теперь я готов идти дальше». Многие имеют дурную привычку обесценивать чужие слезы, особенно если проливаются они из-за одной и той же причины. Но это в корне неверно. С каждым разом время, потраченное на плач, сокращается. С каждым разом человек делает крохотные шаги от исступленной истерики к сдержанному, благородному скорбному молчанию. А иногда все происходит наоборот. Но это неважно. Главное — прожить это до конца, выводя из себя яд боли, подобный едкому токсину, разъедающему душу. — Говоришь так, будто сам частенько бывал в подобных заведениях, — она хмыкнула и потуже затянула ленту на волосах. — Ха-ха, очень остроумно, — Лаксус скорчил недовольную гримасу и встал в боевую стойку, мол, нападай. Мираджейн не заставила себя ждать и сорвалась с места, уходя в атаку. За минувший год ее удары стали на порядок точнее, а волшебная энергия направлялась строго в цель, хотя порой все еще капризничала, улетая в сторону. Лаксус, хоть и продолжал поддаваться, уже давно не щадил так, как раньше. Его отпор стал жестче, движения — резче, а удары — намного тяжелее. Нередко Мираджейн возвращалась домой, сплошь усеянная синяками и ссадинами. Эльфман и Лисанна поначалу не находили себе места от волнения и даже пытались вызвать Лаксуса на «серьезный разговор». Но стоило Дреяру лишь один раз выразительно шикнуть в их сторону, как вся напускная уверенность маленьких защитников испарилась. — Сосредоточься! — рявкнул Лаксус, с легкостью уходя от ее выпада. — Если на предстоящем экзамене тебе в противники попадусь я — пощады не жди. Да, Мираджейн официально допустили к участию в экзамене на звание мага S-класса. Хотя, если верить бесконечным россказням «хвостатых», это мероприятие больше напоминало чертову мясорубку, чем честное испытание навыков. Для не это был шанс окончательно зацементировать свой новый статус, доказать всем (и прежде всего — самой себе), что она больше не та испуганная девчонка из Гребольта, а полноценная боевая единица, способная сокрушать преграды. И все бы ничего, но Лаксус… Казалось, этот самовлюбленный громовержец поставил себе целью превратить их ежедневные тренировки в сущий Ад, лишенный малейшего намека на жалость. Он доводил ее до предела, выжимая все соки так яростно, что Мираджейн всерьез начала сомневаться: попадет ли она вообще на этот экзамен? Вероятность того, что вместо острова Тенрю волшебница окажется в лазарете с переломанными костями, росла с неумолимой скоростью. Он с легкостью ставил блоки, один за другим, отражая ее яростные атаки, и Мираджейн чувствовала, как внутри закипает бессильная злоба. Победа казалась недосягаемой. Всего-то и нужно было — повалить этого истукана на землю и обездвижить, только вот как это сделать, когда его скорость превышает твою, а реакция работает быстрее мысли? Она старалась двигаться резче, действовать на опережение, вырывая из себя остатки магии, но он все равно неизменно успевал первым. Вдруг Лаксус замер и уставился куда-то в сторону, в гущу лесного массива. Это был ее шанс! Мираджейн не стала терять ни секунды. Подпрыгнув, нанесла мощный удар ногой с разворота и — о чудо! — наконец сбила противника. Лежачих не бьют — но только не в их случае. Она мгновенно оседлала его и занесла кулак, готовая завершить поединок прямым попаданием в его самоуверенное лицо. И тут все пошло не по плану. Мираджейн вздрогнула и перепугалась до чертиков, когда парень молниеносно перехватил ее руки, рывком прижал ее к себе и, перевернувшись, придавил к земле. Девичье тело оказалось под ним, дыхание сбилось, а сердце екнуло от такой резкой смены позиций. Лаксус жестко зажал ей рот ладонью, не давая издать ни звука. Он продолжал что-то высматривать в кустарнике, не мигая и сосредоточившись до предела. — Тихо, — прошептал он на ухо. Мираджейн замерла. Неужели снова какой-нибудь Вулкан? Хотя вряд ли — Лаксус не стал бы вести себя так серьезно, будь это всего лишь очередная обезьяна-переросток. По спине пробежал мороз, его ледяные пальцы скользнули от шеи до самого копчика. Страшно. Она медленно перевела взгляд на Лаксуса — на его лицо, которое сейчас находилось чрезвычайно близко. Щеки тут же зардели, сердцебиение участилось, дыхание стало рваным. Мираджейн поспешно отвернулась, стараясь унять это глупое волнение. Почему ее это вообще смущает? Сейчас явно не время для подобных чувств! Надо сосредоточиться. Нужно сосредоточиться на реальной угрозе, а не о… его глазах. Вот если бы на его месте был Эш — еще другое дело… Стоп. В голове что-то щелкнуло. Краснота залила лицо полностью, руки задрожали. Мысли метались, не поддаваясь контролю. Вновь взглянула на Лаксуса — и кровь мгновенно похолодела. Он пристально смотрел на нее, сдвинув брови к переносице. — Ты снова за свое, малявка? — хриплый шепот одновременно сконфузил и вызвал вспышку раздражения. В смысле — снова?! — Слишком высокого ты о себе мнения! — она уперлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть, избавиться от навалившегося давления — и телесного, и эмоционального. — Я же сказал: тихо! — Лаксус рывком поднялся на ноги, не сводя внимательного взгляда с уже отлично изученных деревьев. Хоть до Мираджейн и не дошло, кого именно он там высматривал, но хрустнувшая ветка и звук взведенного курка дали понять: это нечто, собиравшееся их убить. Или, в лучшем случае, изувечить так, что о возвращении к нормальной жизни можно было бы забыть навсегда. — По моей команде побежишь. Со всех ног. Не вздумай оборачиваться, — Лаксус широко расставил ноги, напряг плечи и принял боевую стойку. — Что?.. — растерянность приковала к месту. Глаза не отрывались от кустов, сквозь которые кто-то стремительно пробирался. Всего минута — и на поляну выскочил высокий, жилистый мужчина с длинными, растрепанными волосами. В его руках было ружье, направленное прямо на них. — Беги! Но Мираджейн не могла. Тело внезапно отказалось слушаться. Она вцепилась взглядом в дуло, поворачивающееся в ее сторону. Никогда еще не сталкивалась с подобным. Не знала, как уклоняться от пуль. Не понимала, куда бежать и что делать. Раздался выстрел. Не то пуля, не то огненный шар со свистом пролетел мимо, едва не задев ухо и ощутимо подпалив один из пепельных локонов. Если бы Лаксус не среагировал мгновенно — не дернул за руку, не подхватил и не закинул ее себе на плечо, начиная стремительный бег — все могло бы закончиться трагически. Парень перепрыгивал через кусты и лавировал между деревьями с такой филигранной точностью, что складывалось впечатление, будто для него это — привычное, едва ли не повседневное занятие. И, возможно, так оно и было. Он ведь берется за задания повышенной сложности, а значит, наверняка не раз приходилось мчаться прочь от врага или, наоборот, настигать его, не давая ни малейшего шанса на побег. — Сейчас я опущу тебя, а ты без остановки рванешь в гильдию. Передашь деду, что в лесу охотник. Поняла? — Да. Лаксус поставил Мираджейн на ноги, развернул за плечи в нужную сторону и с силой подтолкнул вперед. Она кивнула, еще не до конца осознавая масштаб нависшей угрозы, и сорвалась с места, не оборачиваясь. Лаксус же, не теряя ни секунды, бросился прочь от тропинки, в самую чащу, надеясь увести стрелка за собой. Мираджейн бежала изо всех сил, сбивая дыхание, вырывая из груди отчаянные хрипы, заглушаемые стуком собственных шагов и гулом крови в ушах. Каждый раз, когда ноги предательски замедлялись или голос в голове предлагал остановиться хоть на миг, перед глазами всплывала одна и та же картина: Лаксус, неподвижно лежащий в траве с простреленной грудью. И тогда слабость отступала, уступая место слепому инстинкту. Она ворвалась в гильдию, распахнув двери с таким грохотом, что даже самые увлеченные спорами волшебники мгновенно осекли свои разговоры. Мираджейн замерла посреди зала — взъерошенная, в насквозь промокшей от пота одежде, с лицом, которое ужас исказил до неузнаваемости. Повезло: мастер был на месте. Он восседал прямо на барной стойке, перекидываясь фразами с Каей, молодой официанткой. Старик обернулся на шум ровно в тот момент, когда Мираджейн уже стояла напротив него, готовая свалиться на пол от бессилия. Морщинистое лицо Макарова вытянулось от глубокого недоумения. — Лаксус… там, в лесу… охотник… ружье… — выдавила она сквозь тяжелое дыхание. Макаров подхватил девочку под локоть и усадил на ближайший стул. Перед ней тут же появился стакан воды, а ладонь легла на плечо, требуя успокоиться. Вся былая игривость мастера испарилась. В глубине его глаз промелькнула тень страха. Он понял все без лишних объяснений: внук в беде, и медлить нельзя. Мираджейн била мелкая дрожь, ноги ломило от дикого напряжения, а в голове пульсировали тяжелые удары сердца. Пот заливал лицо, стекая по вискам и шее соленой влагой. Она сделала глубокий, судорожный вдох, пытаясь взять себя в руки. — В лесу на нас напали. Лаксус приказал бежать в гильдию… Ему нужна помощь. — Глупый мальчишка… — мастер процедил это сквозь зубы. Его кустистые брови сошлись у переносицы, а взгляд потяжелел и потемнел. Макаров поднял руку, подозвал к себе нескольких волшебников и, коротко изложив план, стремительно направился к выходу, уводя отряд в сторону леса. Мираджейн осталась сидеть на месте и не находила покоя. В груди ворочалось липкое, смутное беспокойство, переходящее в тревожное непонимание. Почему обычный человек с ружьем заставил мастера так побледнеть? Неужели тот, кто лишен магии от рождения, настолько силен и опасен? И, что важнее, кто он вообще такой? Мираджейн вопросительно взглянула на Каю, до сих пор стоявшую неподалеку. Та, уловив немой посыл, подошла ближе и, облокотившись на стойку, тихо спросила: — Ты еще не слышала об охотниках? Мираджейн молча покачала головой. — Если вкратце, их цель — волшебники. Они видят в нас угрозу мировому порядку, собираются в тайные гильдии и устраивают чистки. Их методы грязны и незаконны, но они слишком профессиональны, чтобы оставлять следы. Власти либо боятся их, либо предпочитают делать вид, что ничего не замечают. Отправлять кого-то на такое задание — все равно что посылать волшебника на смерть. Вместо магии они используют темные артефакты: блокируют заклинания, парализуют волю, наносят разрушительные удары по телу и разуму. — Это какое-то безумие… Почему мы, обладающие силой от природы, считаемся угрозой, а они, убивающие нас искусственной гнилью — нет? — Думаю, дело в банальной, черной зависти, — Кая тяжело вздохнула и отвела взгляд к входной двери. — Но ты не думай, что волшебники бездействуют. Мы сражаемся. Пусть это и дается ценой неимоверных усилий и потерь, которым уже давно нет счета. Согильдийцы вернулись поздно вечером. Лаксус был среди них — потрепанный, но живой. Мираджейн облегченно выдохнула, только в этот момент осознав, насколько натянутыми до предела были ее нервы все это время. Все целы. Никто не погиб. Уставшие, израненные волшебники медленно разбредались по гильдии: кто-то, прихрамывая, сразу направился в лазарет, а мастер, не проронив ни слова и ни на кого не глядя, скрылся за дверью своего кабинета. Девочка продолжала сидеть за дальним столом, не отрывая взгляда от кружки, в которой уже давно остыл забытый чай. Лаксус молча подошел, занял место напротив, подпер кулаками подбородок и долго, невыносимо пристально смотрел ей в глаза. А затем вдруг негромко произнес: — Я думал, ты не добежишь. Спасибо. Мираджейн застыла с кружкой у рта, так и не сделав глоток. Она не сразу поняла смысл услышанного. Лаксус — и благодарит? Искренне? Без издевки? Он действительно это сказал? Она перевела на него недоверчивый взгляд, пытаясь уловить подвох или затаенную насмешку, но тот уже расслабленно откинулся на спинку стула. — Но могла бы, конечно, и поторопиться, — невозмутимо добавил он, закидывая руки за голову. — Я там, знаешь ли, не в догонялки играл. Ну вот, теперь все в порядке. Все как обычно. — Что стало с тем мужчиной? — За этого урода можешь не беспокоиться, — уголок его губ самодовольно пополз вверх. — Схвачен, обезврежен и надежно заперт. Прежде чем сдать эту падаль властям, дед устроит ему допрос с пристрастием. Возможно, это поможет нам выкорчевать остальных его сообщников. — И что потом? Лаксус лишь загадочно и как-то слишком хищно улыбнулся. дед устроит ему допрос с пристрастием. Возможно, это поможет нам выкорчевать остальных его сообщников. Вместо этого его взгляд переместился на ее лицо, и его рука неожиданно, вопреки всякой логике, потянулась к ее лицу. От неожиданности Мираджейн резко отпрянула, и остатки чая выплеснулись из кружки прямо ей на колени: по ткани шорт мгновенно расползлось мокрое пятно. Лаксус, проигнорировав ее испуг, подался ближе и коснулся ее волос. Его пальцы почти невесомо прошлись по коротким пепельным прядям — тем самым, что были грубо укорочены выстрелом охотника и теперь заметно выбивались из общей прически. Мираджейн очень хотела верить, что когда она наконец доберется до горячей ванны и сострижет эти обгоревшие, хрустящие концы, разница станет почти незаметной. — Биться с ним, конечно, было той еще задачей, но я, как видишь, в полном порядке… Если не считать пары синяков и дикого желания выспаться. Ты сама-то как? — Да нормально… Она смотрела на него в полном недоумении. Лаксус раньше не интересовался ее делами, не спрашивал о самочувствии и уж точно не пускался в откровения. Если, конечно, не считать его бесконечных историй, которые больше напоминали бахвальство и служили лишь одной цели: лишний раз напомнить Мираджейн, какая она «слабая и никчемная». Даже после кровавого безумия в Пелли он не удосужился спросить, как она себя чувствует. Да и, по совести говоря, пара царапин от охотника не шла ни в какое сравнение с тем, что девочка получала от самого Дреяра на тренировках. Значит, причина этого внезапного «дружелюбия» крылась в чем-то ином. И тут Мираджейн осенило. Она опустила голову, пряча за волосами невольную улыбку. Месяц назад Эш отправился на затяжное одиночное задание, и у Лаксуса попросту не осталось слушателей. За прошедший год они, возможно, и стали чуть ближе, но Дреяр явно не входил в число людей, способных на искреннее самовыражение. Порой и вовсе казалось, что для него не существовало никого, кроме его собственного «Я». Но преданность Эша и то, как сам громовой волшебник выделял его среди прочих, заставляли задуматься: может, под этой броней самовлюбленного животного действительно скрывается нечто большее? В конце концов, нельзя судить о книге только по обложке, какой бы колючей она ни была. Однако прямо сейчас, глядя на его протянутую руку и слушая этот непривычно мягкий тон, Мираджейн отчетливо поняла свое место в этой системе. Запасное колесо. Временная замена Эшу. Та, на ком можно было выплеснуть остатки адреналина и невысказанных мыслей, пока настоящий друг в разъездах. Вообще, если взглянуть на ситуацию трезво, они с Лаксусом проводили вместе довольно много времени. Бывало даже, что они с Эшем брали ее на задания. Ну, как брали… В большинстве случаев Мираджейн оказывалась там исключительно по воле мастера, выполняя роль досадной обузы, с которой парням приходилось мириться. Хотя случалось и так, что если задание не представляло смертельной опасности и, по мнению Эша, было достаточно любопытным, он, игнорируя недовольное ворчание Лаксуса, приглашал ее с собой. А порой и сам Дреяр — совершенно внезапно — включал Мираджейн в список участников. О ее согласии, разумеется, никто не спрашивал. Но в таких случаях она чаще всего служила живой приманкой. Занятие, прямо скажем, сомнительное и унизительное. Поэтому Мираджейн сама не могла окончательно решить: можно ли считать их с Лаксусом друзьями? С одной стороны — вроде бы да, но с другой — вся эта конструкция выглядела слишком натянутой и хрупкой. Тем не менее, его мимолетная забота оказалась на удивление приятной. Мираджейн изо всех сил старалась не копаться в причинах и не думать о том, что этой порции внимания она обязана лишь скуке, окончательно одолевшей Дреяра в отсутствие Эша. — Как вы вообще с ним справились? Лаксус только этого и ждал. Он заговорил охотно, с каким-то особым упоением выстраивая длинный, витиеватый рассказ без единой заминки — словно повторял заранее заученный и многократно отрепетированный перед зеркалом текст. Но все, что Мираджейн смогла вынести из этого пафосного повествования, сводилось к одной-единственной мысли: он — молодец (по его же собственной версии). Мастер, конечно, тоже постарался — все-таки дед, обижать нельзя. Остальные же оказались в роли массовки, путающейся под ногами у великих Дреяров. Ничего другого от него она и не ожидала. На следующий день тренировка не состоялась. Лаксус испарился из гильдии на целую неделю. Мастер не считал нужным вдаваться в подробности, а остальные либо действительно пребывали в неведении, либо слишком искусно делали вид, что ничего не знают. Вернулся Дреяр подозрительно довольным, и вскоре по залу поползли слухи: собран элитный отряд для полного разгрома гильдии охотников. Ни официальные власти, ни Совет не пожелали пачкать руки в этом деле, но «Хвост Феи» решил, как обычно, выделиться и восстановить справедливость своими методами. Все бы ничего, если бы не одно «маленькое» обстоятельство: каким-то непостижимым образом Мираджейн оказалась в списке этих самоубийц. Никто не поинтересовался ее мнением, не дал возможности вежливо отказаться — её просто поставили перед фактом. Теперь оставалось только ждать возвращения Эрзы и Гилдартса, которые должны были прибыть с миссий в ближайшие дни. Да поможет Мираджейн Сатана…