Дьяволица

— Твой отец ведь погиб на войне, — заметил Лаксус, поднимаясь с кресла и подходя к окну. У противоположного дома стоял мужчина с выправкой, в которой угадывалась сила, выдержка и жесткая внутренняя дисциплина. Пепельные волосы, аккуратно подстриженные, едва заметно колыхались на ветру. В нем было трудно уловить прямое сходство с Мираджейн, но он пугающе напоминал Эльфмана — тот же волевой подбородок, смуглая кожа, лисий разрез серых глаз. Мираджейн дернулась в сторону двери, но Лаксус среагировал быстрее: перехватил ее за запястье, удерживая на месте. — Ты не можешь быть уверена. — Я что, отца родного не узнаю?! — выкрикнула она, оборачиваясь. В полыхавшем решимостью взгляде было все: и детская боль, и взрослое желание докопаться до истины. Почему он не вернулся домой? Почему вычеркнул их — своих детей, свою жену — из жизни, словно их никогда и не существовало? Должна же быть причина. И Мираджейн была настроена ее выяснить здесь и сейчас. Другой возможности судьба могла и не предоставить. — Как знаешь, — Лаксус разжал пальцы. Мираджейн коротко кивнула и почти что вылетела из квартиры, которую им временно предоставил заказчик. Она знала, что все это — безумие, но ноги неумолимо несли вперед, будто ведомые какой-то невидимой силой. И вот она уже на улице, где холодный ветер срывает с лица остатки неуверенности. Мужчина был настолько похож на образ из воспоминаний, что сомнения испарялись, уступая место отчаянной, почти мучительной вере. Это был он. Это был ее отец. Руки предательски дрожали, но в груди разгорался пожар, не позволяющий остановиться. Разум предупреждал, что ей нужно быть готовой ко всему — ко лжи, к тяжелому молчанию, к правде, которая может раздавить. Но душа требовала ответов. Мужчина что-то увлеченно рассматривал за витриной сувенирной лавки, когда Мираджейн остановилась за его спиной. Горло пересохло. Она вежливо извинилась, привлекая внимание. Он обернулся — и в этот момент взгляд Мираджейн столкнулся с реальностью. То же лицо, те же черты, но что-то было не так. Во всем его облике ощущалась чуждость. Во взгляде не было того тепла, которое когда-то согревало в детстве. Этот человек был для нее абсолютно чужим. Или, что гораздо страшнее, она была чужой для него. — Вы… меня не узнаете? — голос сорвался на шепот. — Нет, простите, — мужчина вежливо улыбнулся. — Мы знакомы? — Маркус! — к нему подошла женщина, только что вышедшая из пекарни, и взяла под руку. — Дети нас уже заждались. Что-то случилось? Привет, — она приторно улыбнулась, обращаясь к Мираджейн. Волшебница застыла. Взгляд остекленел, а кровь мгновенно отхлынула от лица. Кто это? Какие еще «дети»? Каких еще «нас»? У отца… новая семья? А как же они? Как же мама, которая до последнего вздоха ждала вестей с фронта? Ярость начала затапливать сознание. Да черта с два она так просто спустит ему это с рук! Если отшибло память, так Мираджейн с удовольствием напомнит. Встряхнет пару раз за грудки, вправит мозг и поговорит. Она уже не контролтировала себя. Рука дернулась, пальцы скрючились, готовые вцепиться в его ворот, но не успели — Лаксус возник рядом стремительно. Мираджейн успела только коротко выдохнуть, когда он схватил ее за плечи и прижал к себе. — Простите мою подругу. После смерти родителей она немного не в себе. Все пытается разглядеть в прохожих знакомые черты. Никак не может принять случившееся. Мужчина несколько секунд внимательно смотрел на Мираджейн. И она была готова поклясться — на его лице на краткий миг мелькнула тень странного, глубокого сожаления. Челюсти девушки сжались до боли, пальцы судорожно вцепились в ткань юбки, сминая ее в кулаках. — Мне очень жаль, — извиняюще улыбнулся он. Эти слова ранили сильнее, чем его холодный, чужой взгляд. Отец не узнал собственную дочь. Ту самую девочку, которую когда-то баюкал на руках, целовал в пухлые, раскрасневшиеся от плача щечки, не спал ночами, разделяя с ней колики и истошный крик. Но самым невыносимым было осознание того, что пока мама мучилась, страдала и, в конце концов, не выдержала, сведя счеты с жизнью — он выстраивал новую семью. Семью, в которой для них просто не было предусмотрено места. Лучше бы она так и продолжала считать его погибшим. В глубине души Мираджейн понимала, что он, возможно, и не был виноват, но от этого легче не становилось. По венам, словно яд, растекалась непримиримая ненависть, оседая тяжелым осадком в сердце. Она смотрела на его удаляющуюся спину, на то, как чужая женщина прижималась к нему — точно так же, как когда-то, в другой жизни, это делала ее мама. Мираджейн точно была мазохистом: она жадно впитывала каждую деталь, каждый его нежный взгляд, обращенный не к ней, каждое прикосновение, чтобы выжечь в себе остатки любви к этому человеку, уничтожить их до самого основания. Лаксус не убрал руки, напротив — его пальцы сильнее сжали задрожавшие плечи. Они стояли посреди пестрого людского потока, абсолютно чуждые всему происходящему вокруг. Мир Мираджейн растворялся в шуме города и мелькании лиц, но сама она была как будто в другом пространстве — изолированном, и все, что ей виделось — эта сцена. Толпа продолжала идти, разговоры сливались в гул, а внутри царили пустота и тишина. — Давайте выполним задание и поскорее уберемся отсюда, — сухо, почти механически произнесла она, едва размыкая губы. — Говорила же, что не хочу ехать с вами… Надо было все-таки идти охотиться на землероек. — Успеешь еще, — Лаксус позволил себе слабую, почти незаметную улыбку. — И ты пойдешь со мной, — настроение начало понемногу восстанавливаться, стоило ей представить эту картину в красках. Перед глазами вспыхнула отчетливая сцена: громовой волшебник носится по огороду, пытаясь поймать ускользающего грызуна, или сосредоточенно затаивается в засаде, ожидая сигнала ловушки. — Ты что это там себе напридумывала? — изогнул бровь, глядя, как губы девушки растягиваются в ехидной ухмылке, а глаза опасно сверкают. — Я не стану заниматься подобным бредом. — Мы же команда, Лаксус. А члены команды должны помогать друг другу, — она запрокинула голову, встречая его взгляд, больше не скрывая ухмылки; глаза блестели от собиравшихся в уголках слез. — Сдались тебе эти землеройки?! — Моральная компенсация, — пожала плечами и резко крутанулась к нему лицом, сбрасывая его руки. — Тебе что, сложно уступить? Это все, о чем я прошу. Пусть даже и из вредности. Лаксус какое-то время молча сверлил ее взглядом. Затем, хмыкнув, чуть ссутулился и прищурился: — Ты точно этого хочешь? Может, какая-нибудь еще… просьба найдется? Почувствов, как щеки начинают предательски рдеть под проницательным взглядом, она поспешно опустила голову и сделала широкий шаг в сторону. Какого черта?! Эмоции, которые вызывал этот волшебник, внезапно перекрыли всю ее тоску. Секунду назад она была готова разрыдаться, а теперь мечтала провалиться сквозь землю. Неужели он действительно догадался? И теперь издевается?! Смешно ему?! Смущение стремительно перетекало в агрессию и недовольство. Мираджейн упрямо зашагала к их временному дому, не оборачиваясь. В этот раз она промолчит. Вбежав по лестнице и войдя в квартиру, проигнорировала хмурого Эша и его вопрос., который, возможно, был важным. Забравшись в кресло, поджала ноги и обхватила их руками и уткнулась лбом в колени. Послышался скрип пола, хлопнула дверь — волшебник ушел. — Черт… — Мираджейн закусила внутреннюю сторону нижней губы и все-таки всхлипнула, вновь вспоминая тот абсолютно пустой, отчужденный взгляд отца. Час от часу не легче…

***

Эш перехватил Лаксуса на лестнице и вывел его на улицу. Ему не давал покоя отец Мираджейн. Он не был околдован, не терял память — когда девушка бросилась за правдой, парни пошли следом, и, уловив по выражению ее лица, что что-то не так, решили действовать по-своему. Отец Мираджейн был волшебником, к тому же довольно сильным. Когда Эш попытался проникнуть в его сознание, то отчетливо услышал металлический голос: «Уведите ее из города». И женщина рядом с ним явно не была его женой. Скорее, сообщницей. — Думаешь, он и есть тот, кого мы ищем? — Лаксус прикрыл глаза и подпер стену спиной, о чем-то задумавшись. — Мираджейн все равно пойдет с нами. Если ее папаша — черномаг, пусть знает правду. — Ты уверен? — Эш посмотрел на него с сомнением. — Не слишком ли это… — Жестоко? — Лаксус перебил его, вскинув бровь. — Нисколько. Намного хуже — сделать вид, что не узнаешь собственную дочь. Я бы за такое убил, — и злая улыбка обрушила тень на лицо. — Пока не говори ей ничего. К тому же это всего лишь предположение. — Я правильно понял? — Эш посмотрел на него с опаской. — Ты хочешь, чтобы Мираджейн в итоге прикончила собственного отца? — А почему нет? — Лаксус! Ты не думал, что у него могут быть свои, веские причины на такое поведение? Но спорить с Дреяром-младшим было делом абсолютно безнадежным. Его на самом деле тяготила эта внезапная моральная подавленность Мираджейн, и он надеялся, что такой подарочек если и не поднимет ей настроение, то хотя бы поможет встряхнуться и окончательно разобраться с призраками прошлого. И потому к назначенному часу волшебники в полном составе прибыли в публичный дом «Купидон». Массивные дубовые двери, украшенные изысканной резьбой, распахнулись, впуская их в просторную залу, залитую мягким, интимно-приглушенным светом. Здесь не было ярких люстр или канделябров, лишь тусклое мерцание сотен свечей в бронзовых подсвечниках создавали странную полутьму, отражаясь в зеркальной глади темного мраморного пола. Вдоль стен тянулись низкие, широкие диваны, обтянутые бордовым бархатом с золотым шитьем. Между ними — накрытые скатертями столы, на которых аккуратно разложены снасти. Второй этаж скрывал за собой комнаты — укрытые пространства для встреч, разговоров и того, о чем не принято говорить вслух. Воздух пропитан легким ароматом жасмина и лаванды. В нишах по периметру зала застыли карикатурные статуи амуров, чьи белоснежные крылья подсвечивались снизу. Мираджейн перевоплотилась в мужскую версию себя. Эш, напротив, вынужденно пошел на крайние меры и облачился в бордовое платье до пола с длинными рукавами, туго перехваченное на талии широким поясом. В области груди он соорудил некое подобие форм из скомканных лоскутов ткани, что придавало его облику неуклюжую, почти карнавальную грубость. Пара быстрых движений кистью, парик с длинными черными волосами и блестящая маска завершили образ. В этом обличье Эш напоминал не изящную даму, а скорее угловатую, химерическую фигуру. Тем не менее, изрядно выпившие посетители, кажется, не отличались разборчивостью: они игриво приобнимали его за плечи, а он лишь нервно подергивал губой, сдерживая желание прописать каждому «кавалеру». Мираджейн невольно улыбнулась этому зрелищу, поправляя ленты своей темной маски, и украдкой взглянула на Лаксуса — лицо его скрывал точно такой же аксессуар. Черт, ему невероятно шел этот строгий костюм. Черные брюки из плотной ткани тянулись вниз, пиджак, сдержанный и элегантный, с острыми линиями лацканов, ложился на плечи с безупречным совершенством. Лаксус посмотрел на нее так внезапно, что Мираджейн неловко кашлянула, перехватила бокал с подноса проходившего мимо официанта и залпом опрокинула в себя содержимое. Шампанское огненным потоком обожгло горло, пузырьки колюче ударили по рецепторам, оставляя после себя странную горечь с приторным послевкусием. Реакция последовала незамедлительно: Мираджейн передернуло, лицо ее исказилось в гримасе, будто она проглотила кусок лимона вперемешку с уксусом. Она непроизвольно высунула язык, пытаясь избавиться от противного вкуса, и тут же поймала взгляд Лаксуса. Тот, едва сдерживаясь, прикрыл кулаком вырвавшийся смешок. Он уже сделал шаг в ее сторону, но путь преградили две девицы в вульгарных нарядах. Они мерзко, наигранно хихикали, прикрывая ярко-красные губы ладонями, и буквально облепили мускулистую фигуру с двух сторон. Одна игриво проводила кончиками пальцев по линии его подбородка, другая, бесстыдно прижавшись, положила голову ему на плечо, накрыв ладонью грудь. У Мираджейн даже глаз дернулся от такой вольности, и она не могла понять, что раздражало больше — самодовольное выражение лица Лаксуса, который даже не пытался их оттолкнуть, или эти пошлые, липкие жесты. Ножка бокала хрустнула, а затем и треснула под сильным натиском пальцев. Пытаясь отвлечься, Мираджейн метнула взгляд на Эша. Тот, кажется, вошел в раж. Сидя на диване с абсолютно «неженским» размахом ног, он обрабатывал очередную цель, по-свойски перекинув руку за шею мужчине и что-то активно и сосредоточенно нашептывая тому на ухо. Она что, единственная здесь сохраняла хоть каплю здравого смысла и серьезность подхода к делу? Неосознанно она схватила еще один бокал, осушила его одним глотком и отступила к стене, навалившись на нее спиной и скрестив руки на груди. Она настороженно изучала каждого гостя, присматривалась к жестам, выхватывала обрывки фраз — все, что могло помочь вычислить нужного человека, того, в чьей власти оказывались людские сердца. — Купидон недоделанный, — тихо прорычала она, вновь возвращаясь взглядом к Лаксусу. Тот, наконец, тоже соизволил заняться делом, вот только вокруг этого «Казановы» девушки плодились и размножались в какой-то геометрической прогрессии. Они слетались на него, как одурманенные пчелы на сладкий, манящий аромат. А Лаксус, судя по всему, был вовсе не против такого внимания. Эти многозначительные взгляды, тихий, вкрадчивый смех, шепот почти в самые губы… Вот ведь! Хотела бы и Мираджейн касаться его с той же легкостью. Ревность больно кольнула сердце, грудь сдавило душным корсетом. И хотя девушка отчаянно пыталась скрыть это за маской безразличия, в ее глазах наверняка мелькнул тот самый предательский огонек, обнажающий её постыдную тайну. И вот, когда очередная размалеванная незнакомка заливисто рассмеялась, а Лаксус ответил ей своей самой кокетливой улыбкой, Мираджейн ощутила странное, сбивающее с толку головокружение. Мир вокруг начал медленно темнеть, звуки тонули в вате, становясь глухими и нереальными, а в ноздри внезапно ударил отчетливый, приторный запах ванили. Она насторожилась. Проклятье. Не хватало еще попасться на удочку местному магу. Вот будет потеха! Не для нее, разумеется. Мираджейн тряхнула голвой, пытаясь разогнать наваждение, но стало только хуже. Тело против воли расслабилось, а связные мысли начали ускользать одна за другой. Внезапно над ухом раздался чей-то глубокий, спокойный, пропитанный нежностью голос: — Чувствую разбитое сердце… И, словно подтверждая эти слова, внутри Мираджейн что-то с мучительным звоном оборвалось. Необъяснимая, черная печаль мгновенно пропитала всю ее душу. Эта боль не оставляла ни малейшего пространства для вдоха или успокоения; она превращалась в концентрированный яд, который медленно и неумолимо растекался по венам. — Так невыносимо видеть рядом с ним других, — продолжал гипнотизировать голос. — Так пусть же он не достанется никому. Зачем тебе эта мука? Избавься от нее. — Да… — выдохнула она, едва разлепив губы, и сделала неуверенный шаг вперед. С каждым движением слова, звучавшие из темноты, становились все более убедительными. Жгучая ненависть поднималась в груди, тяжелой волной накрывая израненное сердце. Голос был прав в каждом слове. Почему он не смотрит на нее так же, как она на него? Почему только Мираджейн вынуждена задыхаться от этих гадких, невыносимых чувств? Почему он так нежно, так бережно касается этих… этих… Она стиснула зубы, пытаясь проглотить комок, вставший в горле, но с каждой секундой становилось только хуже. Мираджейн больше не могла это скрывать. Не могла больше заставлять себя верить, что все будет нормально, что она сможет просто смириться, отойти в сторону и подождать. Это невыносимо! Каждое его слово, каждая улыбка, подаренная другим — как ржавый нож в сердце. Самой ей уже не избавиться от этой болезни, нужно было просто выдрать ее вместе с корнем. Холодная волна решимости прокатилась по телу, вытесняя остатки человеческого. — Пусть он никому не достанется, — одними губами вторила она словам голоса. Печаль стала безжалостной. Уничтожив последние крохи сомнений, Мираджейн поняла, что Лаксусу следует умереть. Яд ненависти пронзил сердце до самой глубины. Грудь тяжело вздымалась, шаги становились все быстрее и увереннее. Девушка уже не видела, как за ее спиной молниеносно возник Эш, поваливший таинственного обладателя томительного голоса на пол, не слышала испуганных криков, не замечала, как люди в панике разбегались в разные стороны или того, что перестала выглядеть как человек, неосознанно приняв обличие демона. Лаксус был для нее единственным маяком, к которому она теперь почти неслась. Мощным толчком Мираджейн оторвалась от пола. Парень просто не успел вовремя увернуться — ее острые когти пронзили его плечо. Брызнула кровь, окрашивая элегантный пиджак. Тело Лаксуса на миг потеряло равновесие, но прежде чем рухнуть на спину под весом атакующей, он успел среагировать: вцепился в талию девушки, использовал упор ногами и с силой перекинул ее через себя. Однако Дьяволице не требовалось много времени для повторной атаки — не замедляя бешеного хода, она вновь обрушилась на него сверху, оскалившись в хищном оскале и стремясь вонзить зубы прямо в его горло. Он сдерживался, не желая нанести ей вред, а потому лишь ускользал от ударов. Но с каждым движением, с каждым яростным рывком девушка развивала в себе почти сверхъестественную скорость. Мираджейн оттесняла его к стене. Лаксус, вынужденный пятиться и то и дело ловить кожей жгучие соприкосновения когтей, в какой-то момент налетел на Эша. Их ноги запутались в полах злосчастного платья, и оба мага с грохотом повалились на пол. — Платье бы хоть снял, придурок! — рыкнул Лаксус, сбрасывая с себя это подобие дамы, и перекатился в сторону в ту самую секунду, когда место, где он только что находился, пробил магическим взрывом. — Давай быстрее! — выкрикнул товарищу, вскакивая и бросаясь вперед, на этот раз сумев сомкнуть руки на туловище Мираджейн и повалить ее на спину, пытаясь прижать к земле весом своего тела. — Это не так просто! — огрызнулся Эш, который наконец-то избавился от тряпок и стоял в одних бриджах. — Боже! — вырвалось у него на выдохе. Лаксус не имел возможности обернуться, чтобы увидеть, как товарищ в каком-то отчаянном порыве припал грудью к столу, вжимаясь щекой в его деревянную поверхность, или как их враг начал отступать. Громовой волшебник был полностью занят бешеной борьбой с Мираджейн: они клубком катались по полу, то и дело сменяя друг друга на верхней позиции, и когда девушке удавалось лидировать, она не стеснялась бить кулаками со всей мощи, оставляя на местах, где за секунду до удара находилась голова Лаксуса, страшные вмятины. Очередной рывок — и тело Лаксуса с треском обрушилось прямо на предмет обожания Эша, от чего последний взвыл, хватаясь за сердце. О! Лаксус сказал бы сейчас многое, но момент был неподходящий. Скрипнув зубами, он хотел было броситься за ускользающим врагом, но Мираджейн снова преградила ему путь. Его ладони заискрились молниями, яркие всполохи потянулись к плечам. Вскинув руку, он разжал пальцы, обрушив ослепительную вспышку магического разряда прямо на Дьяволицу. По помещению прокатился оглушительный визг, переходящий в утробный звериный рев. Этого секундного замешательства оказалось достаточно, чтобы Лаксус смог обогнуть ек и вырваться вперед. Именно тогда он заметил, что их противника уже окружили два мага, чьи лица были полностью скрыты тяжелыми медными масками, а фигуры — плащами с капюшонами. И Лаксус был готов поклясться: один из них — отец Мираджейн. Эш не ошибся: этот мужчина и впрямь обладал невероятной силой. Даже на расстоянии нескольких метров от него веяло такой магической энергетикой, что дышать становилось трудно. Но почему же там, на улице, от него не исходило ни капли этой мощи? Блокировал? Скрывал? Воздух в зале вдруг задрожал. Кислород… просто кончился? Лаксус судорожно схватился за горло, осознав, что не может сделать ни одного вдоха. В тот же миг невидимая сила вдавила его лицом в пол, удерживая сзади с такой мощью, что любое сопротивление стало невозможным. — Ублюдок! Ты же сам… — долетел до слуха крик противника. Фигура незнакомца, та, что была повыше, медленно обернулась. Затем рука мужчины в плаще молниеносно скользнула вперед. Она вошла в грудь врага, словно в мягкое масло. Пальцы сомкнулись на горячем, бешено бьющемся сердце, и в следующее мгновение он просто вырвал его, раздавив в кулаке. Глаза несчастного закатились, тело конвульсивно дернулось и, потеряв опору, рухнуло наземь. Пол под мертвецом мгновенно окрасился багровым пятном. Хватка Мираджейн ослабла, Эш перестал выть, и наваждение, сковавшее их всех, наконец спало. Голова девушки гудела, словно в нее с размаху вбивали гвозди. Черт, как же больно! Она перевоплотилась обратно, вцепилась пальцами в волосы у висков и со стоном съехала с Лаксуса, свернувшись на полу беззащитным клубком. А он продолжал лежать, не в силах пошевелиться даже тогда, когда незнакомец подошел ближе и бросил рядом с лицом парня нечто, что прежде было человеческим органом — то самое сердце, которое сейчас сжалось от страха в груди самого Лаксуса. Мог ли этот человек слышать их разговор с Эшем? Был ли этот жест предупреждением? Зубы заскрежетали, ногти заскрипели по мрамору. Лаксуса трясло от беспомощности и унижения. Не позволит… так обращаться с собой. Никогда. Никому. Когда незнакомцы ушли, унеся с собой безжизненное тело мага, Лаксус наконец смог спокойно выдохнуть и перевернулся на спину. Его рука поднялась и опустилась на голову Мираджейн. Что ж… Теперь она его точно прикончит.

***

— Я не шучу, — Эш сидел на сиденье поезда, уткнувшись лицом в сложенные на столе руки. — Никому ни слова об этом. Какое унижение! Как я мог попасться! Они возвращались в Магнолию под мерный стук колес, который теперь казался Мираджейн погребальным звоном по ее разбитым иллюзиям. Заказчик щедро расплатился за выполненное задание — пусть даже финальный удар нанесли не они, каждый риск стоил выплаченных драгоценных. История этого города оказалась куда мрачнее, чем они предполагали. Жена заказчика обезумела, подобно Мираджейн; мужчине пришлось неделю держать ее в подвале, чтобы она не разнесла дом. «Бог любви», как самонадеянно именовал себя тот маг, орудовал в округе уже месяц. Загвоздка заключалась в том, что никто не знал, как он выглядит. Ему подвластно было наполнять сердца людей извращенной страстью к чему угодно — как это случилось с Эшем — либо искреннюю привязанность в разрушительную ненависть. Маг чувствовал чужую тоску, боль, разбитую душу, и именно это было его любимой игрой. Лаксус тяжело вздохнул, украдкой глядя на подавленное лицо Мираджейн. Им пришлось использовать ее в темную, чтобы выманить противника. Парень не был уверен до конца, но давно догадывался о ее симпатии к нему и решил… Он не думал, что все обернется именно так. Тогда, в «Купидоне», Лаксус нарочно провоцировал ее. Он сознательно выводил ее на ревность, красуясь перед вульгарными девицами, ждал и надеялся, что враг клюнет на приманку. Так оно и вышло. Позже Мираджейн сама догадалась обо всем. На ее чувствах сыграли злую, циничную шутку. Первая, едва зародившаяся любовь оказалась уродливой и отвратительной. Человек, который вызывал в ней такие непривычно теплые чувства, теперь виделся ей предателем. Она не смотрела на него, не разговаривала — это было невыносимо. Иногда ей удавалось убедить себя, что ничего страшного не произошло: приманка — ее роль в команде, ее привычный удел. Но в этот раз все было иначе. Лаксус нашел ее самое слабое, самое сокровенное место и нанес по нему безжалостный удар. Однако это было не единственное, что не выходило из головы. Во время задания до нее урывками донеслись обрывки разговора мужчин — они обсуждали Карен и ее состояние, которое внезапно и стремительно ухудшилось. Если верить их грязным ртам, девушка стала сама не своя — бледная кожа, впалые щеки, тусклые глаза и ничтожное количество силы. Мираджейн нахмурилась, глядя на проплывающие за окном пейзажи. Карен… Что могло так истощить сильного заклинателя духов? Нужно будет обязательно наведаться в «Синий Пегас»…