Дьяволица

Утром на вокзале царило оживление: каблуки гулко стучали по каменным плитам, голоса сотен людей сливались в неразборчивый гомон, перекатывался скрип чемоданных колес, а над всем этим властвовал пронзительный скрежет приближающегося состава. Люди торопились, толкались локтями; кто-то застыл в прощальных объятиях, а кто-то раздраженно ворчал на задержку. Мираджейн стояла у края платформы, сжимая в пальцах билет, и взгляд ее блуждал по лицам прохожих. Она пришла гораздо раньше, и теперь это ожидание превратилось в пытку, тяжелым грузом оседая на плечах. Девушка то поправляла выбившуюся прядь, то в сотый раз изучала расписание, чтобы через секунду снова вернуться к толпе, выискивая знакомый силуэт. Ночь выдалась изнурительной. Сон так и не пришел: Мираджейн часами лежала с закрытыми глазами, вцепившись в простыню, металась с боку на бок и не находила покоя. Стоило попытаться расслабиться, как мысли, словно дрессированные псы, возвращались к Лаксусу. В памяти по кругу вращались его слова, выражение лица, та пугающая интонация и взгляд, которым он обжег ее накануне. Сомнений не оставалось: каким бы невыносимым мерзавцем он ни был, настолько жестоко играть ее чувствами не посмел бы. Иной раз воображение рисовало сцены куда более откровенные и смелые. В груди вскипал жар, кровь неслась по венам стремительно и неумолимо, и Мираджейн, захлестнутая этой внезапной волной, рывком садилась на постели, прижимала ладони к раскаленным щекам и тяжело выдыхала, пытаясь унять этот трепет. Она ждала встречи с ним до дрожи, и это нетерпение жгло так сильно, что, едва первые лучи солнца коснулись крыш Магнолии, волшебница уже была на ногах. И вот теперь, когда до его появления оставались считанные минуты, сердце гулко колотилось, дыхание сбивалось, и Мираджейн уже не знала, как совладать с этой переполняющей ее силой ожидания. Ее изводил один-единственный вопрос: почему он молчал раньше? Что именно удерживало его? Лаксус никогда не производил впечатления нерешительного человека. Он привык действовать, сметать преграды и идти напролом, поэтому оправдать его промедление банальным страхом отказа было просто невозможно. Мираджейн твердо пообещала себе, что потребует ответ прямо в лицо, как только они встретятся. Но стоило высокой фигуре наконец обозначиться в конце платформы, вынырнуть из серого потока толпы — и ее тщательно отрепетированный, отточенный до совершенства вопрос, который она собиралась бросить с холодной маской равнодушия, рассыпался, не оставив и следа. Лаксус приближался, и с каждым его шагом Мираджейн ощущала, будто уменьшается в размерах, теряет почву под ногами. Она торопливо расправила плечи и попыталась придать лицу непринужденное выражение, но в решающий момент — когда нужно было всего лишь произнести простое приветствие — голос предательски сорвался в жалкий, неуправляемый писк: — Привет. Лаксус приподнял бровь, и уголок его губ дрогнул в знакомой усмешке. Он остановился в шаге от нее, накрывая своей тенью. — Ты чего так нервничаешь? — Тебе кажется. — Конечно, — он хмыкнул, скользнув взглядом по сжатым в кулак пальцам, по слишком уж прямой осанке и по выражению лица, которое просто кричало об обратном. — Тебе виднее. Девушка едва не взвыла от злости. Он был неисправим! И если вдобавок ко всем прочим подколам добавятся еще и шуточки над ее чувствами, она точно сорвется. — Ты… — начала было Мираджейн, закипая. Лаксус склонил голову набок, разглядывая ее с тем самым видом, от которого рука так и тянулась врезать. — Что — я? — протянул он, намеренно дразня. — Самый настоящий придурок, — выплюнула Мираджейн. — Ну, ничего нового, — Лаксус лучезарно улыбнулся и, не упустив возможности, положил ладонь ей на голову, взъерошив волосы. Девушка раздраженно дернулась, но он лишь хмыкнул и шагнул в сторону состава, который уже подогнали к платформе. — Пойдем. Двери вагонов со скрежетом распахнулись, и людской поток хлынул вперед, мгновенно заполняя узкие проходы. Мираджейн и Лаксус поднялись по трапу одними из последних. Внутри было невыносимо тесно и душно: пассажиры занимали места, протискивались с багажом, задевая друг друга локтями и сумками. Мираджейн с усилием пробивалась вглубь вагона, придерживая край юбки, которая постоянно норовила задраться от бесконечных касаний в этой толчее. — А ты никогда не думала о том, чтобы начать носить шорты? — раздалось у самого уха. Мираджейн, не оборачиваясь, уперлась ладонью в его челюсть и резко отодвинула, раздраженно цыкнув. — Просто предложил, — не унимался тот, шагая следом вплотную, почти вжимаясь в ее спину и ловко скользя меж чужих тел. — Все-таки на задание едешь. — Заткнись, Лаксус, — злобно процедила она и, наконец протиснувшись сквозь вязь плеч и влажных спин, с нескрываемым облегчением плюхнулась на свободное место у окна. Парень устроился рядом, разметав колени и закинув руку на спинку так вольготно, будто сиденье принадлежало лично ему. Сидевшая напротив женщина средних лет смерила его колючим взглядом, в котором ясно читалось осуждение за полное отсутствие такта, но Лаксус лишь нагло ухмыльнулся и игриво пошевелил бровями, глядя ей прямо в глаза. Лицо ее мгновенно вспыхнуло пунцовым, пальцы сжали подол длинной юбки на коленях, и, глубоко вдохнув, она с нажимом произнесла: — Юноша, ваши ноги мешают мне! Здесь и без того тесно. Не могли бы вы сесть приличнее? — Я и так сижу вполне нормально. — Это общественное место, а не ваш дом! Мираджейн закатила глаза, чувствуя, как раздражение нарастает с каждой секундой. Она прекрасно понимала, что сейчас начнется, и потому, наклонившись к уху напарника, прошипела: — Лаксус… Хватит. Уймись. Он нарочито медленно потянулся, лениво поправил ворот куртки и все-таки втянул ноги, скрестив их под сиденьем. — Вот так сойдет? — с показной вежливостью уточнил он у женщины. — Угу, — буркнула та. — Довольна? — бросил он уже у Мираджейн, придвинувшись ближе. — Еще слово, и я вышвырну тебя из вагона, — холодно процедила она, сверля его взглядом. — Тогда постарайся попасть в реку, — парировал Лаксус, и уголки губ дрогнули в самодовольной ухмылке. — Мечтай, — отрезала она, отвернувшись к окну и уперев подбородок в ладонь. Поезд дернулся, колеса загрохотали по рельсам, и мир за стеклом ожил, превращаясь в текучий калейдоскоп. Снаружи тянулись бескрайние поля, еще полные густой зелени, но уже выдающие грядущую осень: трава местами пожухла и выцвела, по краям темнели сухие, безжизненные полосы, а кроны деревьев начинали переливаться медью и золотом на отдельных ветвях. Ветер уносил первые сорванные листья, и те медленно, печально кружились в воздухе, прежде чем коснуться земли. Мираджейн следила за этим движением, но внутри царило беспокойство: в памяти из раза в раз всплывал их вчерашний разговор. Она украдкой скосила глаза: Лаксус сидел, откинувшись на спинку, веки полуприкрыты, подбородок чуть склонен к плечу, а губы плотно сжаты. Одна его ладонь лежала на колене, другая упиралась в край сиденья. — Перестань пялиться, — хрипло бросил он, даже не открывая глаз. Мираджейн дернулась, щеки запылали, и она резко отвернулась обратно, вцепившись пальцами в подлокотник. На языке застряла колкая фраза, но слова так и не сорвались. — Тебе плохо, — скорее утвердительно, чем вопросительно констатировала она. — Терпимо. Или предлагаешь мне сойти и пойти пешком за поездом? — Хочешь, поменяемся местами? — Не надо, — Лаксус приоткрыл один глаз и скользнул по ней внимательным взглядом. — Сиди. Тебе же нравится смотреть в окно. — Или все дело в том, что едва ли тебе это поможет? — она сощурилась, разглядывая напряженные скулы. Уголки его губ дрогнули. — Какая проницательная. Прямо пугаешь. — Сарказм сейчас лишний, — резко отозвалась Мираджейн. — А что мне еще остается? — он снова прикрыл глаза. — Или ты предпочитаешь, чтобы я начал ныть? Мираджейн фыркнула, откинулась на спинку и скрестила руки на груди, решив, что вести этот диалог дальше совершенно бессмысленно. Пейзаж за окном тянулся бесконечной лентой, ритмичный, убаюкивающий стук колес действовал гипнотически, и постепенно веки начали смыкаться. Она еще пыталась бороться с нарастающей дремотой, но тепло переполненного вагона, мерное покачивание и почти бессонная, полная раздумий ночь сделали свое дело — Мираджейн незаметно для самой себя уснула, уронив голову на плечо Лаксуса. Сон пришел внезапно. Она шла по длинному коридору. Где-то за спиной с грохотом хлопали невидимые двери, звучали обрывистые голоса, но стоило Мираджейн поднял глаза, как поняла — все эти голоса, полные яда и неприкрытой злобы, были направлены прямо на нее. — Смотри, снова эта придурошная! — Дура! — Психованная! Смех обрушивался со всех сторон, обжигая сильнее огня. Кто-то грубо толкнул плечом, кто-то больно дернул за волосы. Она сжала папки в руках так крепко, что костяшки пальцев побелели, но удержать равновесие не смогла — колени дрогнули, и страницы посыпались на пол под чужие подошвы. Листы рвались, сминались под каблуками, и этот издевательский хохот становился просто невыносимым. — Смотрите, она рыдает! — выкрикнул кто-то из толпы. — Жалкая… Чьи-то руки резко вцепились в локти и потащили прочь. Сначала она пыталась упираться, но силы быстро кончились, и оставалось только тащиться волоком, пока ее не втолкнули в тесное помещение и не бросили на ледяной кафель. В нос тут же ударил запах сырости и хлорки. Школьный туалет. — Ну что, покажи, какая ты смелая, — язвительно бросил один. — Давай, покричи, ты же так любишь визжать, — подхватил другой, нависая сверху. Девушка подняла голову и краем глаза заметила зеркало над раковиной. В отражении — не она. Чужое, пугающее лицо: смертельно бледное, с опухшими веками и абсолютно пустым, выжженным взглядом. Сердце болезненно сжалось, поднимая изнутри удушливую волну ужаса. Мираджейн уперлась ладонями в стену, пытаясь подняться, но удар ногой заставил ее завалиться набок. — Подними голову. Че ты прячешься? — ее схватили за волосы и дернули так сильно, что из глаз брызнули слезы. Лоб с треском встретил плитку, и кровь покатилась по губе. Она судорожно вдохнула, захрипела, дергаясь в тщетной попытке вырваться, но хватка была неумолимой. — Видали? Сейчас зарыдает! — Жалкая тряпка… — Ябеда! Смех заглушал мысли. Ее дергали вперед и назад, тянули за волосы, юбка задиралась от трения о пол. Взгляд снова метнулся к зеркалу. Отражение не повторяло ее движений — оно не дергалось, не скукоживалось в униженном комке, а смотрело в упор с ледяной отстраненностью. И вдруг его губы дрогнули в злой, совершенно неестественной усмешке, которой не было на ее лице. — Что… — прошептала она, но в ту же секунду ледяная струя воды окатила ее с головы до ног. Одежда прилипла к телу, капли стекали по лицу и волосам, смешиваясь с кровью и падая на плитку. Пальцы наконец разжались, хватка исчезла. Мираджейн закрыла голову руками, сворачиваясь клубочком, но это не спасало: чужие ноги продолжали пинать в бока, а над всем этим — над болью, криками и унижением — отражение в зеркале неумолимо улыбалось, глядя на нее, искажая черты беззвучным шепотом, который предназначался только ей. И когда почти не осталось воли терпеть эти мучения, дверь с грохотом распахнулась, едва не сорвавшись с петель. Смех мгновенно оборвался. В проем влетел высокий парень — тот самый, которого Мираджейн уже встречала в своих странных снах. — Вы что, совсем охренели?! — рявкнул он, хватая ближайшего за ворот и с силой отбрасывая его к стене. — Ублюдки! Второго он ударил кулаком так, что тот рухнул на пол, отползая прочь. Третий получил локтем под ребра, захрипел и согнулся пополам. — Она же психованная! — выдохнул кто-то из толпы, пятясь к выходу. — Чего ты за нее вписался?.. — Заткнись! — парень двинулся вперед, и вся банда разом бросилась врассыпную, оставив их вдвоем. — Еще один ненормальный! — Изолировать! — Больной на голову! Парень наклонился к ней, быстро стянул с себя пиджак и накинул ей на плечи. Тепло ткани коснулось кожи, и она впервые за весь этот кошмар смогла вдохнуть чуть свободнее. — Вставай. Я здесь. Мираджейн колебалась. В ушах еще звенело, тело отказывалось слушаться, а в голове пульсировал только один вопрос: за что? В этот момент поезд дернулся так внезапно и сильно, что весь корпус вагона содрогнулся. Мираджейн, вырванная из сна, не успела даже осознать, где находится, и тело сорвалось с сиденья, стремительно летя вперед. Лаксус мгновенно выставил руку, и девушка со всей силой врезалась грудью в его предплечье, а в следующую секунду он надавил, прижимая ее обратно к спинке. Девушка сдавленно выдохнула. Образы сна еще плясали перед глазами. Несколько секунд она металась между реальностью и наваждением, пока не сфокусировала взгляд на Лаксусе. И тут же резко дернулась, отталкивая его руку. — Ты бы башкой пол вагона пробила, если б не я, — добавил он слегка ворчливым тоном, чуть склонившись к ней. Мираджейн только фыркнула, потирая ладонью то место, куда пришелся удар. — Неблагодарная, — протянул Лаксус с усмешкой. — Я, между прочим, только что спас твое красивое лицо. С противоположного сиденья тут же раздалось громкое, демонстративное сопение. Попутчица сжала губы в тонкую линию, ее подбородок вздернулся, а взгляд снова впился в нарушителя спокойствия — она была в полной боевой готовности разразиться длинной тирадой о правилах приличия, уважении к окружающим и моральном облике современной молодежи. Лаксус перевел на нее взгляд, и уголки его губ поползли выше. — Что? — растягивая слова и нарочно подзадоривая ее, спросил он. — Снова недовольны моим поведением? Но ответить та не успела. Вагон содрогнулся повторно, на этот раз куда сильнее. Окна звякнули и задрожали в рамах, лампы под потолком тревожно мигнули и погасли на долю секунды. Из начала состава вырвался пронзительный крик, мгновенно сменившийся хаотичным гвалтом: визг, паническое бормотание, металлический лязг, за которым последовал звон разлетающегося вдребезги стекла. Люди вскакивали с мест, кто-то ринулся к дверям, кто-то приникал к окнам, пытаясь понять, что происходит. Лаксус недовольно щелкнул языком и поднялся. — Сиди, — коротко бросил он, метнув на Мираджейн выразительный взгляд, в котором отчетливо читалось предупреждение: не вздумай ослушаться. — Я проверю, что там творится. — Я с тобой! — подорвалась с места девушка, но Лаксус развернулся так резко, что она едва не впечаталась носом в его грудь. — Ты серьезно думаешь, что я останусь просто сидеть?! — Мираджейн упрямо вскинула подбородок. — Забудь. Они замерли, напряженно глядя друг другу в глаза. Лаксус сжал кулаки, что-то коротко и зло пробормотал себе под нос и развернулся, прокладывая путь сквозь толпу. Мираджейн двинулась следом, локтями отталкивая плечи и спины пассажиров. Пот катился по вискам людей, лица побелели от ужаса, и в этой неразберихе каждый случайный толчок рвал натянутые до предела нервы. — И почему им на месте не сидится?! — процедила она, когда какой-то мужчина едва не сбил ее с ног. В тот же миг пространство разорвал мощный взрыв. Волна раскаленного давления вырвала дыхание из легких, а поезд сорвался с рельсов. Корпус завыл, как раненый зверь, вагон закрутило, превращая все внутри в безумную центрифугу: людей швыряло о стены и сиденья, багаж и личные вещи кружились в воздухе. Окна разлетелись, осыпав пространство сверкающей крошкой. Мираджейн рвануло назад; тело ударилось о металлический поручень, сорвалось в сторону и проскользнуло по остаткам сиденья, скрутилось и с силой грохнулось о пол. Ее снова подкинуло, отбросило к стене, плечо пронзило болью, спина встретила жесткий выступ. Новый рывок вниз, грудь ударилась о холодную поверхность, голова отозвалась гулом. Мир вращался, тело стало марионеткой в руках неведомой силы. Осколки цепляли одежду и вонзались в кожу. На губах выступила кровь. Черный дым хлынул в салон, затягивая пространство. Горечь обожгла горло, дыхание сорвалось на надсадный кашель. Сквозь плотную завесу слышались голоса: кто-то истошно выкрикивал имена, кто-то хрипло взывал о помощи. Те, кто мог двигаться, поднимались и шарили руками в темноте, спотыкаясь и падая вновь. Мираджейн смутно различила, что ее зовут, но сознание настойчиво ускользало, тело не отказывалось слушаться, и она никак не могла понять, откуда доносится этот голос. Девушка попыталась опереться на руки, но те дрожали, подгибаясь под напором веса. Звуки дробились, пространство пульсировало толчками, наваливаясь невесомой тяжестью. Внезапно сильные пальцы сомкнулись на ее плечах и приподняли. Ее голова безвольно откинулась назад. Сквозь дымную пелену проступили очертания Лаксуса: рассеченное лицо, почерневшая от копоти кожа, по вискам и подбородку тянулись дорожки крови, оставляя багровые пятна на шее. Он что-то говорил, наклоняясь к ее лицу, но слова растворялись в нестерпимом звоне, раздиравшем слух. — …раться… жись… — выхватила она обрывки фраз, не в силах сложить их воедино. Он дернул ее на себя, и тело с размаху ударилось о его грудь. Лаксус подхватил девушку под колени и потащил к разбитому оконному проему. Мираджейн, едва приоткрыв глаза, различила совсем рядом застывшее лицо девочки — кожа была покрыта серым налетом пыли, а глаза… глаза остекленели, уставившись в никуда. Чуть дальше мужчина был наполовину придавлен тяжелой металлической панелью, и по его неподвижности было ясно — спасать там уже некого. Снаружи мир окончательно сошел с ума. От тяжелых ударов земля под ногами содрогалась, и складывалось ощущение, что некий исполин раз за разом обрушивает на искореженные вагоны невидимый молот. Крики раненых и предсмертные стоны сливались в единую, неразборчивую какофонию, превращаясь в белый шум, от которого закладывало уши. Лаксус действовал на одних инстинктах. Он опустил Мираджейн на пол, сорвал с себя куртку и, не раздумывая, набросил ее девушке на голову и плечи. Только после этого волшебник наотмашь ударил локтем по зазубренным остаткам стекла, что с треском вылетели наружу, попутно полоснув его по предплечью — по коже поползли глубокие алые борозды, но он даже не поморщился, игнорируя вспышку боли. Ни на миг не мешкая, Лаксус вновь подхватил Мираджейн на руки, поудобнее перехватывая ее, перебросил одну ногу через край проема, затем вторую — и спрыгнул на землю. Подошвы скользнули по щебню, и парень едва не завалился на бок под тяжестью двойного веса, но сумел сохранить равновесие и побежал прочь от искореженных конструкций Плотные клубы застилали все вокруг, но даже сквозь эту завесу было ясно — им чертовски повезло. Их вагон лишь замер под крутым наклоном, тогда как остальной состав превратился в месиво: одни в безумном порыве налезли друг на друга, напоминая перебитый хребет доисторического зверя; некоторые завалились на бок или вовсе привернулись к верху дном. В проломах между обломками распластались изуродованные тела, растерзанные и обезображенные до неузнаваемости. Лаксус попытался утвердить Мираджейн на ногах, придерживая за предплечье, но ее колени подогнулись, и она бессильно осела на землю, вцепившись ему в руки. И тогда сквозь серое марево, прошитое всполохами искр и вихрями пепла, проступил силуэт. С каждым шагом черты становились явственнее: длинные черные пряди спадали на лицо, глаза мерцали злым огнем, губы растянула жесткая ухмылка. На обнаженном плече чернела метка гильдии — линии складывались в лежачий полумесяц, над кругом поднимались два изогнутых рога, а снизу тянулась длинная петля, закручиваясь в острый завиток. — Что за?.. — выдохнула Мираджейн, предпринимая попытку подняться. — Фантом Лорд, — мрачно произнес он, выпрямляясь и заслоняя ее собой. — Ну надо же, — протянул волшебник, и взгляд его задержался на метке Мираджейн. — Вот так подарочек! Сразу две шавки на одном блюде.