Дьяволица

От вздутых стыков и раскрошенных заклепок тянуло удушливым зноем; из искореженных вагонов один за другим выбирались люди — запятнанные кровью, покрытые слоем жирной копоти, погруженные в обреченность. Одни бессильно сползали на землю, цепляясь за обугленные края ладонями, содранными до мяса; другие успевали сделать лишь пару неуверенных шагов и оседали, теряя остатки сил. Детский плач пронзал общий гвалт, женские голоса переходили на хрип; кашель, стоны и обрывки бессвязных слов сливались в единый хор. Мираджейн моргала снова и снова, вырывая сознание из ядовитой круговерти дыма и лижущего металл пламени, и вдруг ее взгляд выхватил женщину с глубоко разодранными предплечьями, которая из последних сил тащила за собой маленького мальчика. Они протиснулись через зияющую пасть вагона, отбежали на безопасное расстояние и тут же рухнули, жадно хапая воздух. Их глаза метались — дикие, исступленные, полные той жалкой искры, что еще удерживала их в мире, где уже лизало полы их одежды, волосы прилипали к вискам, а надежда держалась лишь силой рук, пытающихся поднять чужие тела. Девушка дернулась — инстинкт обогнал мысль, — но Лаксус преградил путь рукой. В тот же миг незнакомец напротив, разглядывающий громового волшебника с явной, ничем не прикрытой заинтересованностью, усмехнулся: — Красиво врезали, — он коснулся пальцем своего лица, точно там, где у Лаксуса проходил шрам. — Кто это тебя так? Ответа не последовало. Воздух вокруг Лаксуса буквально хрустнул. По его коже побежали тонкие молнии, в уши ударил электрический треск, и стойка его изменилась мгновенно: центр тяжести сместился вперед, плечи напряглись, а пальцы сомкнулись в кулаки, готовые к атаке. — Уф, какой воинственный, — чужак перекатил слово на языке, приподнял подбородок и уже вел рукой в сторону, собираясь выдать очередную колкость, но его перекрыл крик: — Гажил! Ты че там прохлаждаешься?! Металл застонал. Из выгнутых плит повалил густой дым, трещины поползли вширь, и разлом разверзся, выпуская в мир безобразные тела тварей с пустыми глазницами и неестественно длинными конечностями. Они цеплялись за корпус когтями, со скрежетом шкрябали по железу, а одна из них вытянула наружу плотную тень, усеянную рядами ртов, и ухнула в корпус, разрывая обшивку пластами. — Вот же ж… Гажил шумно выдохнул, и по его коже прошла металлическая рябь. Руки удлинились, превращаясь в зазубренные шипы, и он пулей метнулся вперед. Первый же удар разнес тварь в серую крошку, вторая исчезла в рваном клине, когда волшебник дернул предплечьем; тяжелая грань прорезала дым и уничтожив все, что еще пыталось шевелиться. — Надо отвести людей на безопасное расстояние! — Мираджейн не стала ждать согласия. Лаксус промолчал — возражать было бессмысленно и некогда. На путях с противоположной стороны поднимался ветер: вязал пыль в тугие кольца и резал слух свистом, валя на землю тех, кто не успевал вовремя пригнуться. Там двигался второй из «Фантом Лорда».Третий, с прищуренным взглядом и губами, сжатыми в тонкую нитку, раскручивал в руке цепь. И самое ужасное было в том, что эти волшебники, ослепленные жаждой боя, не видели вокруг себя никого и ничего, кроме своей цели. — Я беру левую, — бросил Лаксус. — Приняла, — Мираджейн уже неслась в противоположную сторону. Мысли собирались в единый, четкий план: вытащить, поднять, передать, увести. Она опустилась на колено у кромки поваленного вагона, подхватила женщину с опаленным лицом и рывком поставила ее на ноги, крепко удерживая за локоть. — Идти можете? Кивок. Судорожные руки сжимали ребенка, плечи вздрагивали, но ноги слушались. Мираджейн осторожно подтолкнула их вперед, затем окликнула мужчину, чья ладонь была намертво прижата к боку, а кровь уже насквозь пропитала тряпицу. — Уведи их за рельсы! Вон туда! — скомандовала она, указывая направление. — Найди тех, кто в состоянии двигаться — пусть помогают тащить лежачих. Мужчина кивнул, перехватил ребенка, обнял женщину за плечи и повел их сквозь завесу дыма. Вдалеке прогремел мощный взрыв; воздух вспыхнул холодным светом, и гром раздался не сверху — будто ударил из самой земли. Лаксус молниями рассекал опоры, высвобождая зажатых в тисках людей. Тяжелые листы обшивки отлетали в сторону, а твари, пытавшиеся подобраться к выжившим, сгорали в пепел, не успев сделать и десятка шагов. — Раз стоите — значит, способны помогать! Не тупите! Берете за плечи и уносите за поворот! Назад не возвращаться! Двигаться только группами! Животный страх в людях начал постепенно уступать место какому-то механическому движению. Двое вытягивали третьего, четверо на пределе сил тащили тучных мужчин, кто-то надрывно выкрикивал просьбу о воде, кто-то в исступлении искал ребенка, и вся эта нервная суета оказалась действеннее любой команды. Мираджейн тем временем глубоко вздохнула, опустила веки и позволила силе подняться из глубин души. По телу прошла волна жара; кости и мышцы отозвались напряжением, глаза затопило тьмой, а когтистые пальцы вытянулись. Она навалилась плечом на смятую крышу, под которой застрял подросток. Металл нехотя поддался, парень выполз, ошеломленно встретил взгляд Дьяволиц и на мгновение застыл от ужаса. Но быстро опомнился, хрипло выдохнул благодарность и, спотыкаясь, бросился бежать. — Хо-хо! — донеслось сбоку. Гажил, заметив перевоплощение, присвистнул и ухмыльнулся. — Да ладно… сама Дьяволица собственной персоной! Вот так честь! Он позволил себе секунду лишнего — и тут же расплатился. Из ближайшего разлома метнулась стремительная тень, ударила лапой Гажилу в грудь и с чудовищной силой впечатала его в погнутый борт вагона. — Сука… — прохрипел он, поднимаясь рывком, и вновь по его коже прошла волна, вытягивая рваные стальные шипы. Мираджейн уже тянулась к следующей группе пострадавших, намереваясь вытащить женщину с раздробленной ногой, но внезапно по ее шее скользнул могильный холод. Странный шорох, совершенно не похожий на человеческие шаги, послышался за спиной. Ледяное, влажное дуновение коснулось самого уха: — Сколько раз ты кричала во сне? — шепот обволакивал череп, проливаясь ледяной струей вдоль позвоночника. — Позволь мне услышать это снова… Мираджейн резко развернулась, готовая к удару — однако позади никого не было. Но сердце на мгновение пропустило удар, и в голове ослепительной вспышкой возник обра: Лисанна, маленькая, отчаянно тянущая к ней руки, и крик, которого не могло быть здесь, но он звучал так отчетливо, будто сама реальность дала трещину. — Черт… — она стиснула зубы, вонзая когти в предплечья, чтобы удержаться в настоящем. — Мира! — Лаксус заметил ее заминку. Молнии сорвались с его рук, ударили в ближайшую тварь, но та увернулась и вдруг замерла, повернув голову в сторону, откуда из дыма, из вязких черных клубов плавно выступила женщина. Высокая, бледная, облаченная в длинный, стелющийся плащ; тяжелая коса волос падала на плечи тусклой лентой. Ее глаза оставались сомкнутыми, но веки мелко дрожали, губы шептали что-то едва различимое. Толпа, еще мгновение назад действовавшая слаженно и решительно, внезапно осела. Люди валились на колени, зажимая уши и головы ладонями. Мужчина неподалеку вдруг взвыл, дергаясь в конвульсиях; глаза затопила тонкая струйка крови. Он судорожно ловил ртом воздух, будто чьи-то невидимые пальцы сдавили горло. Рядом надрывно завизжала женщина; тело ее выгнулось дугой, по коже пошли багровые прожилки, как если бы невидимые когти рвали плоть изнутри. — Что за?.. — Мираджейн с ужасом уставилась на происходящее, пытаясь удержать собственные мысли, разлетающиеся от паники. Лезет в сознание? Лаксус дернулся, намереваясь атаковать, но в тот же миг пространство перед глазами исказилось, и мир, казалось, смялся внутрь себя. Из мутного марева проступила фигура девушки. Она была молода, тело изрешечено ранами и залито кровью. Распущенные волосы прилипли к лицу, платье висело грязными клочьями. Кожа казалась прозрачной, мертвенно-бледной, а черные, пустые глаза были исполнены невыносимого, жгучего обвинения. Она шагнула к нему и наотмашь ударила в грудь. Воздух со свистом вылетел из легких, сердце дернулось, и слова, произнесенные низким голосом, прошибли насквозь: — Все, кто рядом с тобой, умирают. Бой между тем разгорался. Цепник «Фантом Лорда» первым бросился на женщину. Его оружие описало дугу, рассекая воздух, но сила чужачки перехватила удар — давление в висках стало невыносимым, будто голову сжимали клешни. Он качнулся, но все же же сумел прорезать воздух вторым рывком, вынудив ее отступить на полшага. — Да что ты… — рявкнул он, дергая цепь обратно, стремясь вырвать у судьбы хоть пядь преимущества. Гажил рванул вперед, издав короткий рык. Его кулак врезался в землю там, где мгновение назад стояла противница. И тут же воздух затрепетал — маг ветра поднял вихрь, и поток ревом прошел вдоль вагонов, сметая в единую круговерть пыль, пепел и обломки. — Лаксус! — Мираджейн, прижимая к себе мальчишку и одновременно разрывая когтями дымчатое чудище, кричала во все горло, пытаясь достучаться до парня, что застыл в оцепенении, вытянув руки и шепча имя, прежде ей незнакомое. — Лаксус, приди в себя! Она всучила ребенка ближайшему мужчине и бросилась к товарищу. Удар пришелся точно в челюсть. Помогло. Парня повело в сторону, ладонь машинально легла на ушибленное место, и ошеломленный взгляд с примесью злобы впился в нее. Но, распознав знакомые черты и уловив смысл происходящего, он мгновенно смягчился. — Не стой столбом! Потом помечтаешь! — бросила она, разворачиваясь к обломкам. Люди бежали, спотыкались, падали, а Лаксус, не тратя ни секунду и все еще балансируя где-то на грани сознания, начал поднимать каждого, кого мог достать. Он вытаскивал раненых из-под завалов, направлял прочь от схватки. Молнии резали простор, вспыхивали и гасли, освещая этот филиал преисподней рваными отблесками. Мираджейн тем временем втиснулась внутрь очередного вагона — и застыла. Перед ней тянулась плотная, почти спрессованная гряда тел, сваленных рядами: спина к груди, бок к боку, без промежутков. Вес погибших проломил поручни и вмял сиденья; проход превратился в бесформенную массу. Кровь стекала с верхних полок, скапливалась у стен лужами, тянулась густыми нитями по полу. Едкий, раскаленный воздух давил на легкие, язык деревенел, глаза наполнялись влагой. Лица жертв были серыми, застывшими. Губы синели, ресницы слиплись от жирной копоти, а пальцы окоченели в жестах — смерть настигла их в тот самый миг, когда они еще пытались спастись. — Есть кто живой? Отзовитесь! Она переходила от одного тела к другому — опускалась, касалась запястий, перетягивала за плечи, всматривалась в неподвижные черты. Кашель раздирал грудь, дым выжигал глаза, но волшебница не останавливалась. Колени скользили по липкому полу, руки дрожали, но она проверяла снова и снова, хотя умом понимала — поздно. Просто отказывалась в это верить. И вдруг — движение. Едва уловимое. У дальней стенки, под обломками багажной полки, по крошечным фалангам детских пальцев пробежал слабый толчок. Это был почти призрак усилия, едва заметный изгиб мизинца, который кричал громче любого вопля: «Я жива!». Девочка лежала, наполовину придавленная двумя телами. К ее губам был плотно прижат платок, одна рука тонула под плечом мертвой женщины, а вторая была свободна лишь на ширину ладони — и именно эта ладонь дернулась. Когти Мираджейн вонзились в край панели. Металл со стоном повело, шов хрустнул, крепления сдались, и пространство над ребенком расширилось. Волшебница просунула руку, нащупала зажатую конечность и осторожно вывела ее. Сместив тяжесть тела женщины в сторону, она подхватила девочку под плечи и прижала к себе. Малышка была легкой, почти невесомой; ее грудь поднималась едва заметно, но упорно. По пути к выходу взгляд зацепился за ленту волос на сиденье, за темное кольцо ожога на шее, за разлохмаченный ремень, впившийся в бедро мужчины. Страшно. Слишком страшно. На их месте могла быть она. С усилием прорвавшись наружу, Мираджейн жадно вдохнула — горло тут же свело от кашля, в глазах вспыхнули черные круги. Она едва удержалась на ногах, когда перед ней остановились тяжелые ботинки. Лаксус. — Ты где, мать твою, пропадала?! — рявкнул он, и в голосе дрогнула злость, граничащая с облегчением. — Я думал… Он осекся, посмотрел на девочку, шагнул ближе, бережно перехватил ребенка, прижал к груди и вцепился в предплечье Мираджейн, увлекая за собой. — Быстрее! Она уперлась пятками в землю и яростно замотала головой, пытаясь вырваться. — Нет! Я должна вернуться. Там еще могут быть живые, я не все проверила! — Хватит! — Лаксус рванул ее к себе; глаза неестественно сверкнули, по радужке пробежали искры. — Ты там просто сдохнешь! Мираджейн встрепенулась, но новая волна надсадного кашля скрутила тело. Гортань свело резким спазмом, легкие вспыхнули болью. Она уперлась ладонями в колени и стиснула зубы, и в ту же секунду почувствовала, как ладонь Лаксуса легла под ее локоть, придерживая. — Если… там остался… хоть один… живой, — вымолвила она, едва находя силы проталкивать слова, — я… я никогда себе этого не прощу… Ты слышишь? — Нет там никого! Приди уже в себя! Живо! Бери девчонку и уводи ее. Я помогу «Фантом Лорду». — Я сама… Уведу ее подальше. Как того демона, помнишь? — Мираджейн! — Я уже все решила. Он попытался перехватить ее, дернулся, чтобы удержать за плечо, но опоздал на доли секунды. В следующее мгновение за спиной распахнулись крылья. Мощный порыв сорвал пыль с земли, вихрем устремляясь к небу. Взмах — и она уже прорезала высоту, ощущая, как встречный поток бьет в лицо, а волосы колючими нитями хлещут по скулам. На боле боя разверзся настоящий ад: цепь с лязгом полосовала пространство, высекая снопы искр; маг воздуха закручивал тугие вихри, на корню сбивая траекторию вражеских атак; Гажил шел напролом, превращая в крошево все, что имело неосторожность попасться под руку. Мираджейн спикировала в самую гущу боя. Пальцы скользнули к горлу противницы, сомкнулись на вороте, и резкий рывок подхватил обеих, увлекая ввысь, прочь от раненых и умирающих. Женщина в ее руках выгнулась; само пространство вокруг нее пошло уродливыми швами, и из разломов выплеснулись безликие тени и резанули по крыльям Мираджейн, оставляя на перепонках глубокие кровавые борозды. — Стоять! Это наше задание! — донесся до слуха гневный рев железного волшебника. Но Мираджейн продолжала тянуть противницу выше, вкладывая в этот порыв остатки сил. Плечи ломило, крылья сводило болью, мышцы горели, но пальцы не разжимались. В следующую секунду воздух разорвал пронзительный свист — цепь, запущенная снизу, полоснула по бедру, оставив ожог и рваную, влажную рану. Железный обруч сомкнулся на лодыжке, дернул вниз, и удар о землю вышиб из груди воздух. А твари продолжали лезть — неумолимо, слишком быстро, не давая времени даже различить их очертания. Одна метнулась к горлу, вторая с остервенением впилась в крылья. Мираджейн, превозмогая тошноту, вогнала колено под ребра противницы, пригвоздив ее к земле; лопаткой крыла она закрылась от очередного броска, перехватила цепь, что резала ногу, сорвала и, вложив в движение всю силу, швырнула ее в морду ближайшей твари. Сталь вошла идеально — щупальца разлетелись клочьями, и существо осело, распадаясь в бесцветный прах. Крыло хлестнуло веером, подняв столб пыли, и ударная волна отбросила приближающегося Гажила. Цепляясь когтями за землю, Мираджейн развернула корпус, и удар ногой прошел по касательной, вминая в грунт очередного монстра. Налитые яростью глаза Дьяволицы обратились к женщине, что еще мгновение назад рвалась из ее рук, но теперь вдруг странно застыла. Взгляд ее ушел в сторону, за плечо Мираджейн, туда, где сквозь клубы дыма едва пробивался силуэт состава. На бледном лице проступил животный страх, чужое имя беззвучно сорвалось с губ, белесые трещины вспыхнули над головой, сплелись в странный, мерцающий узор и накрыли ее целиком. Секунда — и тело исчезло. Твари, выброшенные из недр ее магии, разом повели плечами. Их тела начали сминаться внутрь самих себя, лишились каркаса; оболочки скукоживались, оседая под собственной тяжестью. Одна еще сделала жалкую попытку шагнуть вперед, щелкнула зубами в пустоту и тут же рассыпалась в черную пыль, мгновенно растворившуюся в воздухе. Мираджейн едва успела облегченно выдохнуть, как земля под ней вздрогнула, и сверху, со звериным ревом, на нее обрушился Гажил. Тяжелый удар впечатал ее в грунт, грубые пальцы сомкнулись на горле, лишая возможности дышать. Кислород резко иссяк, в ушах пронзительно зазвенело, а мир перед глазами поплыл. — Хвостатые дряни! — прорычал он, сдавливая гортань все сильнее. — Все задание нам угробили! Задыхаясь, она вцепилась в его запястья, уперлась ногами в торс и рывком оттолкнула Гажила, перекатившись на колено. — Из-за вас… погибли люди! — прошипела она, касаясь пальцами шеи, наливались багровой синевой следы его хватки. — Да срать мне на людей, — выплюнул тот, даже не моргнув. — Ты… — начала она, но слова утонули в чужом крике. — Мираджейн! — раздалось за спиной. Лаксус не замедлил шага и одной прямой линией, без колебаний, сократил расстояние, наотмашь врезав Гажилу в челюсть. Из мгновенно рассеченной губы брызнула кровь. Она потекла по подбородку густой алой дорожкой, на секунду зависла тяжелой каплей и сорвалась вниз. Волшебник провел по ране языком с неприятной деловитостью, прищурился и оскалился. — Может, мне вас обоих прикончить? — прохрипел он, не сводя с Дреяра недоброго взгляда. — Рискни, — громовой волшебник раздраженно дернул уголком верхней губы. Гажил коротко хмыкнул, отступил на шаг, оценивающим, почти брезгливым взглядом скользнул сперва по Лаксусу, затем задержался на Мираджейн и, потеряв всякий интерес, развернулся. — Не сегодня. Идем, парни, — бросил он через плечо, и волшебники «Фантом Лорда» послушно двинулись следом за своим лидером, растворяясь в дымной завесе. Мираджейн детрансформировалась. Тело ослабло, плечи опустились, дрожь прошла по позвоночнику, и крылья исчезли, оставив ноющий зуд на лопатках. Она устало выдохнула и с силой потерла виски, пытаясь хоть немного упорядочить мысли, стиснутые в одно сплошное «Зачем?» Этот день выжег силы до основания. Столько напрасных, страшных смертей… И ради чего? Из-за кого? Ублюдки. Даже если состав оказался на их пути случайно, даже если в их дрянных головах не было прямого умысла убивать — они могли отвести бой в сторону. Хотя бы на десяток шагов. Могли помочь, могли спасти, могли просто попытаться проявить каплю сострадания. Попытаться… — Ты как? — голос Лаксуса прозвучал над ней. Он присел, осторожно коснулся пальцами ее подбородка, заставляя поднять голову. В его глазах отражался целый коктейль эмоций: привычная злость, дикое раздражение, смертельная усталость, но поверх всего этого отчетливо читалась тревога. Волшебник нахмурился, разглядывая свежие ссадины, пересохшие губы и лицо, которое за эти несколько часов будто лишилось всех жизненных соков, осунулось и побледнело. — Отвратительно… — честно призналась она. Лаксус молчал. Долгую минуту он просто смотрел на нее, словно пытался убедить самого себя, что перед ним сидит живая, теплая плоть, а не призрачный отблеск. И лишь притянул Мираджейн к себе и крепко обхватил; пальцы утонули в ее спутанных, пахнущих гарью волосах. Магия той ведьмы сделала своё черное дело — она вытянула на свет то, что Лаксус годами трамбовал внутри себя, загоняя под толстый слой уверенности и грубой силы. Это был старый, липкий страх потерять кого-то, кто стал по-настоящему близок. Тот самый ужас, о котором он никогда не говорил вслух, боясь признать, что в его мире существуют люди, чья смерть способна расколоть его личность изнутри. Он и раньше ловил себя на беспокойстве за Мираджейн, пусть и тщательно скрывал это. Но сегодня, когда она исчезла из поля зрения, холодный пот прошиб виски, а паника стиснула грудь, выжигая способность здраво мыслить. Она сильная, чертовски сильная, и все же мыль о том, что ее могло не стать, била по нервам. Неужели теперь на каждом задании он будет рабом этого чувства? Искать ее взглядом, ждать малейшего знака, следить, чтобы с ней ничего не случилось? Это будет мешать. Это уже мешает. Лаксус шумно выдохнул, едва заметно ослабил объятие и чуть отстранился, хотя ладонь все еще покоилась у нее на затылке. Вдруг его тело дернулось; он вскинул голову, как зверь, учуявший перемену. Глаза сузились, плечи закаменели, а челюсти стиснулись. Несколько секунд он вслушивался, но, не обнаружив новой угрозы, вернул себе привычную холодную собранность. Когда наконец прибыли военные, все вокруг превратилось в гул и движение. Их продержали несколько часов, пока пламя не было окончательно локализовано и вокруг места крушения не выставили кордон. Приходилось раз за разом повторять одно и то же: кто напал, почему вмешались маги другой гильдии, как именно разворачивался бой. Бумаги перекочевывали из рук в руки, шелестели на ветру; подписи ставились автоматически. Тела выносили одно за другим, накрывая серым брезентом; против имен тех, кто еще дышал, делали короткие пометки. Воду раздавали из серых канистр, от медицинской палатки тянуло лекарством. В гильдию они вернулись уже под покровом глубокой ночи. Стоило дверям распахнуться, как навстречу хлынул оглушительный шум. Одни спорили, вторые, перекрикивая друг друга, размахивали руками и клялись, что способны одним ударом снести горный хребет. На стойке громоздилась опасно шаткая пирамида из пустых кружек, столы утопали в остатках пиршества. Кто-то зычно выкрикнул: «За Гилдартса!», — и десятки голосов тут же подхватили клич, сливаясь в единый, торжествующий рев. Бочки катились по доскам, столы содрогались, пол стонал под ударами сотен каблуков. Макаров, восседая на стойке с кружкой, которая была едва ли не больше его самого, что-то вдохновенно вещал Вакабе, хотя тот, судя по остекленевшему взгляду, слушать Мастера давно перестал. В центре зала Наб, пошатываясь, громогласно пытался вспомнить, кто он такой и чем вообще занимается в этой гильдии. Хэппи пронесся над головами с тарелкой рыбы, за ним вдогонку полетела чья-то шапка, бесследно исчезнув где-то под стропилами. Лисанна старательно вытаскивала из-под стола храпящего Макао, пока Эльфман что-то гордо объяснял ей, размахивая руками. В следующую секунду Нацу и Грей, верные себе, сцепились без всякого повода и кубарем покатались по полу, а от ближайшего стола донеслось азартное: «Пятьдесят на Нацу! — «Десять на Грея!». Песня, начатая кем-то у дальней стены, расползлась по помещению. Голоса шли вразнобой, кто-то сбивался с ритма, кто-то неистово хлопал в ладоши, а кто-то просто заходился в хохоте. В какой-то момент стол вспыхнул, и добрая половина гильдии с криками ринулась тушить пламя. Мираджейн невольно улыбнулась. Этот шум, беспардонный бардак, вечные споры и пьяный смех — все это было ее домом. После кровавого кошмара, пережитого сегодня, этот хаос казался ей почти благословением, спасительной нормальностью среди ошметков чужой гибели. Рядом застыл Лаксус; он молчал, наблюдая за разгулявшимися волшебниками с едва заметной, почти снисходительной усмешкой. — Не думал, что кто-то в этом мире способен шуметь громче Нацу, — негромко бросил он, кивнув в сторону Гилдартса. Тот возвышался посреди зала — сияющий, разгоряченный, пьяный до опасного блеска в глазах, словно налитый солнечным светом изнутри. С поднятой бочкой в руках он провозглашал тост за живых и за тех, кого уже не вернуть. — О! Ребята вернулись! — Гилдарст заметил их, расплылся в широкой, добродушной улыбке и, покачиваясь, распахнул объятия, продираясь сквозь толпу. — А я уж думал, что не успею попрощаться! — Что?.. — начала было Мираджейн, но он уже втянул ее в свои медвежьи объятия. Запах перегара и табака ударил в нос, раненое плечо тут же прострелило острой болью. Девушка поморщилась, чувствуя, как ребра сжимаются под напором его силы, но вырываться было бесполезно. — Я ухожу на столетнее задание! — выпалил он, будто говорил о пустяке. — Ты сейчас серьезно? — Мираджейн ошеломленно уставилась на него. Гилдартс едва держался на ногах, но в его взгляде не было ни капли сомнения — там горели азарт и непоколебимая решимость. — А почему бы и нет? — подмигнул он, озорно и вместе с тем пугающе. — Пора наконец взяться за что-то по-настоящему стоящее. — Ты там полконтинента ненароком не разнеси, — усмехнулся Лаксус, скрестив руки на груди. — Ничего не обещаю! — Гилдартс раскатисто расхохотался, ухватил чью-то кружкуу и взметнул ее к потолку. — За гильдию! Толпа взорвалась неистовым гулом. Кружки сошлись с грохотом, густая пена брызнула на пол, кто-то в экстазе опрокинул стул. Гилдартс запрыгнул прямо на стол и, расправив плечи, принялся выкрикивать вдохновляющие речи — каждая была громче, бессвязнее и пылче предыдущей. Макаров, старательно притворяясь рассерженным, прятал улыбку в усах. Все знали: он безмерно гордился, хоть сердце его и обливалось кровью. Ведь не каждый день провожаешь волшебника, решившегося на миссию, граничащую с самоубийством. Старик спрыгнул со стойки, подошел ближе и, глядя на Гилдартса снизу вверх, ворчливо буркнул: — Вернешься без рук или ног — в гильдию даже не суйся. — Да брось, мастер, — Гилдартс спрыгнул вниз и так хлопал его по плечу, что тот едва не потерял равновесие. — Вернусь сильным, красивым и, может, чуточку богаче. Мираджейн отошла к стене и остановилась, наблюдая за этой сценой. Лаксус стоял рядом, не сводя с нее глаз. Он смотрел на нее сквозь светлые пряди, упавшие на лоб, и видел, как она чуть прищурилась, как дрогнули в улыбке уголки губ, как ее плечи, наконец, расслабились, сбрасывая груз прожитого ужаса. — Что? — Мираджейн поймала его пристальный взгляд и нахмурилась. — Почему ты так смотришь? У меня на лице что-то? — Ничего, — Лаксус на мгновение отвел глаза, но тут же снова посмотрел на нее. — Просто… ты удивительно красива, когда улыбаешься. Она коротко фыркнула и поспешно опустила голову, пряча вспыхнувшие щеки. Лаксус же скользнул пальцами вдоль ее плеча и прежде, чем она успела хоть как-то среагировать, притянул к себе. Мираджейн застыла, ладонями упершись в его грудь и чувствуя под ними биение сердца. — Т-ты… Ты чего?! — выдохнула она, испуганно оглядываясь по сторонам. — А что не так? — Лаксус чуть приподнял бровь, и в глубине его глаз блеснула лукавая, опасная искорка. — А если кто-то увидит? — И что с того? — он наклонился к ней еще ближе, не убирая руки с ее талии. — Пусть смотрят. — Лаксус… отпусти меня сейчас же. — Скажи, что ты этого не хочешь, — и я сразу отпущу. — Идиот… — Возможно, — его губы изогнулись в намеке на улыбку, — но я ни о чем не жалею. Мираджейн отступила на полшага, избегая его взгляда, и нервно провела ладонью по волосам, пытаясь вернуть утраченный покой и холодную рассудительность. Но все было тщетно. — А что, если я прямо сейчас хочу тебя поцеловать? — прошептал он ей на ухо, и в этот миг по ее щекам разлилось жаркое пламя, дыхание перехватило, а сердце сжалось, окончательно капитулируя. Ее взгляд метнулся в сторону, скользя по лицам товарищей в тщетной попытке зацепиться хоть за какую-то внешнюю реальность и удержать равновесие, но мир вокруг расплывался, неумолимо тонул под напором того, что поднималось из самой глубины души: яркое, почти мучительное желание почувствовать его губы хотя бы на одно короткое, преступно сладкое мгновение. — Мне… надо забрать Эльфмана и Лисанну, — выдавила она наконец, кончиком языка облизав пересохшие губы. — Уже поздно. — Подождут еще пару минут. Пойдем. Лаксус взял ее под локоть, они пересекли зал и вышли на улицу. Снаружи ночь стояла ясная и неподвижная. Камень мостовой поблескивал в лунном сиянии, а воздух дышал сыростью и остаточным запахом недавнего дождя. Где-то в отдалении гулко звякнул металл, послышались приглушенные голоса случайных прохожих, но шаги быстро стихли в переулках — и вновь воцарилась абсолютная тишина. Мираджейн остановилась у стены и скрестила руки на груди, пытаясь придать себе невозмутимый вид. — Ну и… что дальше? — спросила она нарочито дерзко, чуть склонив голову и приподняв бровь. Лаксус усмехнулся. Один шаг, второй — и вот его широкая ладонь легла ей на щеку. Мираджейн не отстранилась, только ресницы мелко дрогнули. Под ребрами все сжалось в тугой узел, дыхание предательски сбилось, а сердце колотилось рвано, будто испугавшись, что этот миг растает раньше, чем она успеет им сполна насытиться. Он медленно наклонился; теплое, обжигающее дыхание коснулось ее приоткрытых губ. Лаксус дал ей секунду — всего одно мгновение, чтобы передумать и отступить, — но она лишь закрыла глаза, отдавая безмолвное, робкое согласие. И тогда их губы встретились. Сначала поцелуй был осторожным, почти невесомым. Его пальцы бережно очертили линию скулы, в то время как другая рука мягко утонула в густоте ее волос. Но с каждым ударом сердца в движениях проступала сила и нетерпеливый жар. Мираджейн поднялась на носки, вцепилась в ворот куртки, неловко провела кончиком языка по его губам, скользнула внутрь — и Лаксус откликнулся сдавленным стоном. Он обнял ее крепче, почти до боли прижимая к себе, и углубил поцелуй, окончательно теряя самообладание в этой внезапной, всепоглощающей жажде. Он оторвался лишь на долю секунды, и между их лицами осталась едва ощутимая полоска воздуха. Его губы прошлись по ее щеке, к виску, а затем ниже — вдоль линии подбородка. Он прикасался к уголкам ее рта, к каждой черточке лица так жадно, будто боялся забыть хоть одну деталь, стремясь выучить их все наизусть. Их дыхание смешивалось в одно целое, кожа горела от прикосновений, пока он не вернулся к этой неотвратимой точке притяжения. Сначала нижняя губа, затем верхняя — снова и снова. Осторожно, сдержанно, потом все глубже, увереннее и настойчивее, пока в его поцелуях не проступило нечто, близкое к отчаянию. Он никак не мог ею насытиться. Когда воздуха стало катастрофически не хватать, Мираджейн отстранилась первой. Заговорить получилось не сразу. Их лбы все еще соприкасались, и в этой близости, после грозы страсти, было нечто удивительно умиротворяющее. — Если так продолжится… забуду обо всем на свете, — прошептала она. — Еще немного, — попросил он, коснувшись губами ее виска. — А потом вернемся за твоими. — Хорошо, — она улыбнулся, и, не колеблясь, снова потянулась к нему, впуская в себя ту самую теплоту, от которой невозможно было отрешиться. Не теперь…