За километр от недосягаемого

      — Мы будем спать в разных палатках? — спросил Джонсон, таща на спине огромный походный рюкзак.        Сал только непонятливо посмотрел на него.       — Что? Это важно! — воскликнул он, усмехнувшись.       — В разных. И нет, я просто заметил, что твоя вечная угрюмость рассеялась, — произнёс чуть радостно фиолетоволосый.       — Винцо, я и не был угрюмым, — возразил Ларри, — Я был грустным музыкантом.       — Звучит пизже, не спорю, но давай серьёзно: ты поменялся, — Салли убедительно наклонил голову вбок, смотря на шатена с сарказмом.       — Не знаю я, не знаю, — завёл в тупик этот диалог парень, — Давай уже где-то разместимся? Ноги болят, — предложил патлатый, уже заранее сбрасывая с себя тяжёлый груз, как бы говоря: «Можешь молчать, я уже всё решил».       — Эх, ладно, — пошёл на уступки Фишер, повторив за другом.

***

       Салли не хотелось спать. Вот так. Перехотелось и всё.        Палатка не была прозрачной, конечно, но ради вентиляции на её «потолке» располагалась сетка, сквозь которую прекрасно видно тёмное небо.        Не выдержав, Фишер тихонько расстегнул «дверь» некого тента, издав характерный для молнии звук. Однако он всё же пытался вылезти бесшумно, ибо рядом с ним находится палатка Джонсона.        «Абсурд, он ничего не услышит!» — скажете вы. А Сал не ищет лёгких путей, вот и корячится зря.        Быстро покинув переносной домик, если так вообще можно сказать, Вино обулся и обратно застегнул дверцу, чтобы не было так холодно, когда он вернётся.        Да, никто не спорит: на улице лето, причём довольно жаркое. Но ночью всё меняется, и климат — не исключение. Плюс ко всему не такая уж и «белая» эта ночь, вполне сравнимо с любой зимней по цвету неба.        Воздух довольно тёплый, но только рядом с догорающим костром. Дальше идёт прохлада. И нет, они контролируют пламя, сейчас оно и вовсе ничтожное и окружённое большими камнями. Ветер не сможет подхватить какую-то искру и унести в сторону деревьев или, в крайнем случае, травы: она банально потухнет.        Где-то вдалеке начинается лес. Кроны деревьев гнетуще шелестят от лёгких порывов, сдувая маленьких светлячков в неизвестное направление.        Их тут много. Просто мириады. И все разных оттенков: у кого-то брюшко ярко-жёлтое, а у кого-то, хах, чуть-чуть зеленоватое. Прекрасное зрелище.        Здесь местность буквально усыпана растительностью. Это вам не то, где стояли днём наши герои и ждали автомобиль. На фоне тёмных травинок эти букашки ещё более прелестнее, а их свет казался ещё более мощным.        Салли, шаркая ногами по сыроватой от капелек росы траве, решил прогуляться по этой поляне. Спустя совсем короткий срок он обнаружил какой-то небольшой пруд или болотце. Над водоёмом летали тучи мелких огоньков.        Некоторые светлячки смело направлялись к Фишеру и садились на пальцы, руки и колени. Были и такие, которые отважно оккупировали щёки или нос. Но вместо сильного и раздражённого хлопка в целях прибить насекомое, Сал с улыбкой легонько стряхивал с себя этих восхитительных созданий. Из-за этого они абсолютно перестали бояться его.        Парень широко раскрыл свои лиловые глаза, в которых, словно в самом чистом зеркале сливового цвета (да), отражались желтоватые блики светлячков.       — Как же эта природа прекрасна, — прошептал изумлённо он, сев на влажную траву. Плевать.        Насекомые продолжали приставать к нему, что выглядело довольно забавно и мило со стороны. Ну никуда от них не деться!       — Какие вы надоедливые, хах, — улыбнулся Сал, медленно и аккуратно стряхивая с лица очередного малыша.        Но он уцепился за тонкий палец парня своими чёрными лапками, смотря, видимо, прямо в глаз парня. Именно глаз.       — Ты чего? Лети, кроха, — Салли поднял руку на уровень своей головы, разглядывая живой фонарик. Да и сейчас бы с насекомыми разговаривать, ага.        Длинное серое тельце с несколькими сегментами, последние из которых и светились благодаря специальным органам. Прозрачные аккуратные крылышки, два тоненьких усика и глаза-бусинки, чем-то похожие на чёрный перец.        Малыш наконец слетел с ногтя Сала, расправив крылышки и потерявшись в куче таких же светлячков.       — Чего не спим? — вдруг раздался голос шатена позади.        Тот вздрогнул от неожиданности, а по коже пробежали мурашки.       — Коньяк, в следующий раз аккуратнее со своими вопросами, — обернувшись, ответил ему фиолетоволосый.        Джонсон, тихо хмыкнув, плавно подошёл к Фишеру и подсел рядом, обняв его за плечо. Короночка.       — Красиво, правда? — восхищался Сал маленькими огоньками над прохладной водой, заросшей сантиметрами вековой тины.        Ларри, обратив наконец внимание на пруд, словно немой наблюдал за неоновыми насекомыми. Повисло абсолютное молчание, слышно каждый шорох.       — Это не красиво, это идеально, — залипая на всю эту картину, только и смог выдавить из себя шатен.       — Ты же понимаешь, что ради таких чудес мы и живём? — улыбнулся блаженно тот.        Где-то в траве и кустах стрекочут кузнечики, лаская слух своим неброским появлением. А Салли устало свалил голову на грудь Джонсона, вздыхая и неосознанно зевая.       — Понимаю, но когда от тебя отказываются родители… — вспомнил шатен и затих.       — Ларри, забудь уже про них! — пытался морально помочь другу Сал, — Они тебе и не родители совсем, а уроды!       — Вино, как бы там ни было, от меня отказались биологические родители сразу же после моего рождения. Потом я кочевал из приёмной семьи к приёмной семье, где не было ничего светлого, — освежал память патлатый, отвернувшись.        Тёплый ветер дул в лицо, переплетая между собой каштановые и фиолетовые волосы. С другого конца болота слышалось мелодичное кваканье лягушек, которых приманили в столь позднее время суток светлячки.       — Меня ведь тоже бросили, я был нежеланным, хах, — как он только оказался оптимистом по жизни с такой судьбой? — Первые годы меня терпели, а потом… Мы с тобой и познакомились в детском доме. Нам было пять-шесть лет, хм, — задумался Фишер, прикрыв глаза.        На пруду образовался прозрачный туман, что неподвижно висел над ним, словно только что сцеженное с коровы молоко. Светлячки стали похожи на фары автомобилей: нечёткие линии, но по прежнему яркий свет.       — Боже, нас тогда постоянно разъединяли, — вздохнул Ларри, вспомнив события далёкого детства.       — Но я специально вёл себя как мудак в этих семьях, чтобы скорее вернуться к тебе. И если тебя забирали, то ты тоже следовал этим пунктам. Это был наш грандиозный план, который безотказно работал, — пересказал всю гениальность тех лет Вино.        Светящиеся насекомые опять пристали, сев на этот раз на соприкасающиеся плечи парней.        Одновременно повернув на них головы, друзья неприятно столкнулись лбами. После этого на месте удара ещё минуту ощущался пульс.       — Идиоты, — усмехнулся и прошипел одновременно шатен, трогая лоб ладонью и проверяя, не выступила ли кровь.       — Согласен, — параллельно повторяя за Ларри, кивнул фиолетоволосый.       — А помнишь, как тебе попалась какая-то чересчур терпеливая семья, которая и не думала тебя возвращать обратно? — осенило Джонсона, видимо, от удара.       — Да-а, забудешь такое, — произнёс Фишер, подсаживаясь ближе к другу. А то что как не родные? — Я тогда сам сбежал от них, лет в одиннадцать это было. А ты меня ждал, — последнее предложение он сказал как-то счастливо. Именно счастливо, а не радостно.       — Есенина вспомнил, — ухмыльнулся кареглазый, — Только прошу, не пропадай без вести. Оставь хоть какие-то ниточки, адре-…       — …са, — перебил его и продолжил Сал, — Я буду искать тебя до бесконечности, пока мне будет сниться наша весна.