Глава 5
9 августа 2019 г., 00:31
И вот столько времени спустя она стоит в свете почти полной луны на переднем крыльце служебной пристройки отеля под названием «Ранчо команчей» – угрюмая, раздосадованная и исполненная сожалений об излишней яркости своих воспоминаний о той ночи. Она уже готова послать все к черту и отправиться спать, когда слышит тяжелые шаги огибающего здание человека – вероятно, Малдера.
Так и есть – это он. Ну и видок же у него – забрызганный грязью, в пропитанных потом футболке и шортах, с влажными волосами, и дышавший так, словно он только что пробежал миль десять. Что он, будучи Малдером, вероятно и сделал. Он замечает ее на вершине лестницы и замедляет шаг – у нее на глазах выражение его лица меняется с нейтрального на насмешливое.
– Как прошло свидание? – небрежно бросает он, тщетно пытаясь стереть рукавом ручейки пота с лица.
«Пошел ты», – думает она, и вид у него такой, словно эти слова были произнесены вслух.
– Ты говоришь об ужине в компании нескольких работников местных сил правопорядка, в чьей помощи мы нуждались для раскрытия этого дела, с обсуждением тем, находящихся в твоей компетенции, – не моей – в которых я «плавала», чувствуя себя невероятно неловкой и бестолковой и лепеча жалкие оправдания твоего отсутствия?
Он фыркнул, отводя взгляд и нагибаясь для растяжки.
– Да, точно, раз детишки так называют это в наше время. – Вновь выпрямившись, он хватает оставленную толстовку, вытирается ею и бросает ее куда-то в сторону дверей в их номера. Бр-р.
– Малдер… – протягивает она предупреждающим тоном, однако он прет напролом.
– Я просто подумал, что не увижу тебя до завтра – подумал, ты явишься на грузовике Уэллера во вчерашней одежде, – заявляет он, как ни в чем не бывало продолжая потягиваться и смотря при этом в небо.
Ее гнев превращается в ослепляющую ярость. Как он, мать его, смеет намекать – мужчина, который флиртует со всеми встречными женщинами так же легко, как дышит, даже в ее присутствии? Тот, кто относится к ней, как к брюзгливой тетушке – старой деве, но ведет себя, словно собака на сене, стоит другому мужчине хотя бы разглядеть в ней женщину, не говоря уже о признании ее привлекательной?
Она честно старается приглушить громкость своего голоса, но все равно срывается на крик:
– О, ДА ЭТО ПОЛНАЯ ХРЕНЬ!
Он наконец встречается с ней взглядом, и в его глазах она читает смесь снисходительности и гнева.
– Да? Хрень – это то, как вы двое вели себя все время, что мы тут находимся – ты практически вешалась на него! Очевидно, сегодня я лишь мешался у тебя под ногами, поэтому предпочел уйти. Разве ты не этого хотела?
Хватит. Хватит. Он ищет ссоры – он ее получит.
– Знаешь что, Малдер? Ты вечно строишь из себя ревнивого бойфренда, если в расследовании принимает участие мужчина, и я сыта этим по горло! – Выражение его лица становится жестким, глаза прищуриваются; он делает шаг к ней. Он пытается ее припугнуть? Что ж, плевать. В кои-то веки у нее есть преимущество в росте, и с нее хватит.
Пропитанные ядом слова срываются с ее губ, прожигая себе путь наружу.
– Один перепихон из жалости три года назад не дает тебе права…
Ужасающе громкий звук от удара его открытой ладони по плоскому дереву перил волнами разносится по воздуху вокруг них.
– ВОТ ЧЕМ, ПО-ТВОЕМУ, ЭТО БЫЛО? – грохочет он, и она невольно отступает, вдруг осознав, что это не обычный спор, а Спор с большой буквы – ссора, топливо для которой накапливалось в них в течение нескольких лет.
Он тоже это осознает, и ее отступление делает его еще более агрессивным. Он начинает подниматься по ступеням, и она ничего не может с собой поделать, снова ретируясь. Он останавливается в двух шагах от вершины, так что их глаза оказываются на одном уровне. Устыдившись своего отступления, она переходит в атаку, продолжая поражать его словами, словно пулями.
– А чем еще это могло быть? У меня был рак. Я умирала. У тебя было огромное множество возможностей, но ты никогда ничего не предпринимал, пока не уверился, что тебе не придется иметь дело с послед…
– ЗАТКНИСЬ, – громким, но плоским тоном заявил он, и одно это резкое слово жалит, словно пощечина, столь же эффективно заставляя ее умолкнуть. – ЗАТКНИСЬ.
Впервые она ощущает укол страха в его присутствии: он тяжело дышит, судорожно сжимая кулаки, когда преодолевает последние ступени. Она снова отступает, инстинктивно пытаясь создать между ними дистанцию, и оказывается прижатой к угловой опоре перил, так что путь к дальнейшему отступлению оказывается отрезанным. Она оценивает ситуацию: они в метре с небольшим от земли, а значит, прыгать хоть и неудобно, но не опасно, при условии, что она сумеет перемахнуть через перила прежде, чем он до нее доберется; если она попытается миновать его, на таком маленьком крыльце это будет невозможно сделать. «Вот черт».
Но он не подходит ближе, чем на расстояние вытянутой руки, и разжимает кулаки, вытянув руки вдоль бедер и явно пытаясь совладать с собой. Он встречается с ней взглядом, и этого оказывается достаточно – она понимает, что он не причинит ей вреда – никогда. И все же она остается настороже в наэлектризованной тишине.
– Я хотел тебя до той ночи и еще больше – после нее, – низким, исполненным нескрываемой боли, отстраненным голосом наконец заявляет он.
– Что? – только и может прошептать она внезапно пересохшим ртом.
Он закрывает глаза и потирает лицо обеими ладонями.
– Ты хоть знаешь, сколько ночей я просыпался на смятых простынях с твоим вкусом на языке?
При этих словах ее сердце как будто фактически останавливается. Она даже подносит руку к груди, чтобы это проверить, и оно вновь начинает биться с неистовой силой. Внезапно она с почти болезненной ясностью осознает пульсирование между ног и прилив влаги в промежности.
Он открывает глаза, впиваясь в нее взглядом, и продолжает:
– Ты представляешь, как часто я дрочил, – почти выкрикнув последнее слово, он обхватывает рукой пах; она резко вдыхает при виде этого жеста и выпуклости под его ладонью, – представляя, что я глубоко внутри тебя?
Она не могла бы заговорить, даже если бы ее жизнь зависела от этого. Все ее тело словно охвачено огнем – она просто источает жар,который он наверняка чувствует.
– Но ты ушла! – Она вздрагивает. Он снова опускает руки вдоль боков, выйдя из этого экзальтированного состояния. – Ты ушла! Ты гребаная трусиха! Ты улизнула посреди ночи и никогда не заговаривала об этом, ведя себя так, словно ничего не было! – Он снова тяжело дышит, обнажая зубы в усмешке. – И я позволил тебе это! Я думал, это то, что тебе нужно, так что я позволил тебе! – Она снова подскакивает от громкости его голоса, а также от прозвучавших в нем обиды и гнева.
На этот раз он преодолевает разделяющее их расстояние, но по-прежнему не касается ее. Он вцепляется в перила по обе стороны от нее, окружая, но на самом деле не удерживая ее в ловушке, и наклоняется ближе к ее лицу. Запах его пота окружает ее, смешиваясь с запахом ее пугающего возбуждения. Она чувствует себя опьяненной, одурманенной им – вокруг нее в целом мире нет ничего, кроме Малдера, а внутри нее – лишь безумный прилив желания.
Его дыхание обжигает ее кожу, когда он говорит:
– Я ждал и ждал. Я думал, ты придешь ко мне. Но по горло сыт ожиданием. – Это похоже на угрозу. Она понятия не имеет, как отвечать, да и следует ли ей; она просто вдыхает его запах, чувствуя себя так, словно умрет, если он отстранится.
Ее глаза закрываются сами собой.
– Скалли, – требовательно зовет он.
Она снова их открывает и – о боже – как будто бы заглядывает прямо в душу Малдера, видя агонию от того, что он счел ее неприятием, силу его любви к ней и… ясное намерение обладать ею. Прямо здесь и сейчас. Это темное, пугающее и невероятно волнующее ощущение; порыв «бежать или бороться» столь силен, что едва не парализует ее.
– Если. Ты. Не. Хочешь. Меня – скажи это сейчас. Скажи это сейчас, Скалли, – велит он. Капля его пота падает на ее ключицу и стекает в бюстгальтер огненной дорожкой, обжигающей кожу. Он касается ее щеки своей и, стиснув зубы, цедит: – Скажи это. Скажи это. Скажи это.
– Эм-м… – невнятно стонет она, пытаясь вспомнить, как формулировать слова.
– Потому что я собираюсь взять то, что мне принадлежит.
