Ее бремя

***       Когда ее сердце замедляется до почти нормального ритма и пот на коже высыхает, она начинает погружаться в сон, но вспоминает, что надо бы сходить в уборную – достаточно одной инфекции мочевых путей, чтобы выучить этот урок – тут даже врачом быть не надо. В итоге она начинает выпутываться из объятий Малдера. Он немного сопротивляется, придавливая ее своей тяжестью, даже притом, что сам находится на грани сна, так что она шепчет: «Мне надо в ванную. Сейчас вернусь». Ее немного беспокоит, что это похоже на выпрашивание разрешения, тем более что он согласно бормочет в ответ, словно дает ей свое позволение; она резко садится, стараясь этим решительным действием нивелировать свой просящий тон.              Внезапно она ощущает себя выставленной напоказ и потому не хочет разгуливать голышом. Она ищет, что бы надеть, и после тщетных попыток нашарить что-нибудь подходящее понимает, что и понятия не имеет, где разбросана ее одежда; определенно у нее не было времени аккуратно ее сложить. Костюм Малдера, который он носил днем, валяется на кресле у кровати – подойдет. Она достает из кучи рубашку и надевает ее, застегнув три пуговицы по центру и с удовольствием вдохнув его чистый запах. Полы достаточно длинные, чтобы полностью скрыть ее тело – доходят почти до колен – и рукава комически длинные, даже притом, что он подвернул их, скинув пиджак из-за полуденной жары.              Она украдкой оглядывается, ожидая, что он спит или, по крайней мере, засыпает, однако обнаруживает, что он собственнически смотрит на нее, словно лев на добычу – в данный момент сытый, но по-прежнему внимательный, энергичный и опасный. Что-то в ней отзывается на подобный взгляд, пронзает ее, словно электрический разряд, так что она не в силах сдержать судорожный вздох. Он это замечает и, медленно моргнув, на мгновение кажется ей еще более хищным, но затем закрывает глаза, наконец отпуская ее.              «Какого черта это было?» – думает она, вставая и идя по комнате на шатких, дрожащих ногах.              Она защелкивает дверной замок и пользуется туалетом, сожалея о тонкости двери ванной и недостаточном расстоянии между ней и Малдером – в этих очаровательных старых отельчиках отсутствует само понятие приватности, так как ванные комнаты всегда добавляли в номера много лет спустя после постройки самого здания.              Но когда она встает перед зеркалом и как следует осматривает себя, то, по правде сказать, увиденное приводит ее в восторг. У нее цветущий вид, глаза блестят и до сих пор хранят немного дикое выражение, волосы взъерошены – она выглядит так, как будто ее только что оттрахали, что, черт побери, с ней как раз и произошло. Она проводит рукой по волосам на висках, едва не рассмеявшись в голос, но тут замечает тень на запястье.              Она присматривается и оказывается не в силах сдержать резкий вздох – чуть выше ее ладони на руке имеются четыре слабые темные отметины и более темный закругленный отпечаток с внутренней стороны между лучевой и локтевой костями. На нее обрушиваются воспоминания о том, как Малдер удерживал ее руку у нее над головой, плотно сжимая, пока она извивалась под ним. Она встречается взглядом со своим отражением, немного потрясенная этим открытием, а потом смотрит вниз – туда, где рубашка распахнулась, почти обнажая ее грудь.              – Твою ж мать…              Слова прозвучали громче, чем ей бы того хотелось, и она слышит какую-то возню в спальне, а потом до нее доносится голос Малдера, в котором звучат панические нотки:       – Скалли? Ты в порядке?              – В порядке… – тонким и пронзительным голосом отзывается она.              Она пялится на себя, судорожно размышляя. Стало ли это следствием гнева? Наказанием? Мгновение она пребывает в нерешительности, но потом в ее мозгу всплывает подходящее определение: отметина.              Он пометил ее, стараясь сделать так, чтобы на этот раз она ничего не забыла, не притворилась, что этого не было. При этой мысли ее пульс ускоряется, вызвав легкое головокружение, хотя уверенность в его мотивах позволяет ей обрести прочную почву под ногами. Она слышит, как он встает, и знает, что в любой момент он может ворваться в ванную.              – Все нормально – я в порядке!              – Скалли… – на этот раз его голос звучит гораздо ближе. Она выключает свет, оставив более внимательное изучение на потом, и поспешно выходит, прежде чем он что-нибудь сломает в попытке добраться до нее.