Partenaires Particuliers

      Я не хотел даже идти туда, на этот праздник, но у меня есть три объяснения, почему я сейчас нахожусь именно здесь: во-первых, Седрик пригласил меня и, пожалуй, это единственный парень, которого я могу назвать приятелем с момента моего поступления в выпускной класс в новом лицее. Во-вторых, тут был алкоголь. И, конечно же, я начал заливать в себя высокоградусную жидкость сразу же, как только переступил порог дома Седрика, а, тот, к слову, даже не пытался остановить меня, в отличие от Джеммы. В-третьих, я знал, что тут будет Флоренс. Она красивая. Однажды, на занятиях по английскому, мы смотрели друг на друга, и я что-то почувствовал. Мы ещё не разговаривали, но думаю, у меня ещё есть время, потому что сейчас только начало учебного года, двенадцатое сентября.       Была почти полночь, а гостиная в квартире буквально переполнена людьми. Жарко, все танцуют, а музыка звучит невероятно громко, потому что тут есть огромный бумбокс (был бы я соседом Седрика — позвонил бы в полицию без всяких раздумий).       Я не особо люблю танцевать. Однако, когда я присоединился к Седрику и его друзьям с непонятно каким по счёту стаканом в руке, я заметил, что качаю головой в такт играющей диско-музыке. Парень спросил меня, собираюсь ли я танцевать, на что получил отрицательный ответ. Он также поинтересовался, собираюсь ли я кого-нибудь подцепить, и я сказал «нет», что по факту является ложью.       — Даю тебе ровно тридцать минут, по истечению которых я должен увидеть тебя с какой-нибудь красоткой, — тогда я рассмеялся.       — Я здесь не за этим.       — Заткнись, у меня есть план.       До этого момента все люди танцевали под «l'aventurier» Indochine, но когда Седрик поменял кассету на другую, атмосфера в комнате тут же изменилась. Сначала, конечно, послышались недовольные возгласы, но потом, спустя несколько секунд, все начали петь хором громкими и фальшивыми голосами, среди которых отчётливо можно было расслышать женские вопли.       И как только прозвучала первая фраза песни, я понял, что вечер будет долгим.       «Un peu spéciale, elle est célibataire, le visage pâle, les cheveux en arrière, et j'aime ça // Несколько необычная, она ещё не замужем. У неё бледное лицо, а волосы зачесаны назад, и мне так нравится это.»       Моя мама обожает Марка Лавуана, но отец — с точностью наоборот, поэтому когда «elle a les yeux revolver» начинает играть по радио, у матери есть ровно пятнадцать секунд на то, чтобы насладиться песней перед тем, как папа переключит радиостанцию.       Седрик толкнул меня в бок и кивнул головой в сторону, обращая моё внимание на Флоренс, которая сидела в одиночестве на большом диване со стаканом в руке. Тогда я перевёл взгляд на друга и спросил, что мне делать.       — Иди и поговори с ней.       — Сначала ещё выпью, — после чего парень пихает меня в спину, а я приземляюсь прямо на пол перед Флоренс, чувствуя себя невероятным идиотом. В её руках до сих пор находился белый стакан, а одна нога была подогнута под задницу. Я сразу заметил, что девушка немало сил приложила к укладке своих каштановых волос, потому что её причёска правда была объёмной. Сама Флоренс слегка загорелая, у нее круглое лицо и глаза орехового цвета. Я решил подсесть к ней, после чего поставил свой стакан на небольшой столик. Девушка смотрела на меня, ожидая, что я начну диалог, но я молчал. Это был первый раз, когда мы находились настолько близко друг к другу, и первый раз, когда у меня появилась возможность поговорить с ней, ведь Флоренс всегда сидела за первыми партами, далеко от меня, а в коридорах, где я мог бы её остановить и поболтать, я никогда не замечал её, поэтому это всё сейчас было неловко.       Она ждала, пока я всё же соберусь и начну разговор, но я был уверен, что если что-то скажу, то выдам самые ужасные слова в истории всех «первых слов». Откуда мне это знать? Всё, что сейчас крутится у меня в голове, так это слова играющей песни: «t'as les yeux revolver, t'as le regard qui tue // её глаза, как револьверы, её взгляд убивает». Поэтому я держал рот на замке и просто продолжал смотреть на неё.       — Как ты? — в конечном итоге спросила Флоренс, и вместо того, чтобы дать нормальный ответ, я кивнул. Однако сразу же после этого почувствовал себя полным дураком, почему и продолжил диалог.       — Немного скучно. Ты выглядишь грустной.       — Мне тоже скучно.       — Оу, хочешь ли ты…       Но она не дала мне договорить, пододвинувшись ближе и схватив воротник моей футболки, чтобы притянуть меня к себе. Я не осознавал, что делаю, когда мои губы накрыли её и мы поцеловались. Я обрадовался, потому что мне не пришлось прикладывать какие-либо усилия и чего-то добиваться, чтобы это произошло. Я так говорю, потому что не люблю трудиться, вот и всё.       Флоренс — не первая девушка, которую я целую, но, думаю, это первый раз, когда мне действительно понравилось. И это первый раз, когда девушка берет ситуацию в свои руки. Для этого нужны яйца, и, думаю, именно поэтому она и понравилась мне. Да и может быть, в конце концов, мне просто нравятся люди с яйцами.       Когда музыка сменилась, мы не отстранились друг от друга. Кто-то начал танцевать, кто-то открыл окно, и в комнату проникло немного свежего воздуха. Я почувствовал, что кто-то приземлился на место рядом со мной. Возможно, этот кто-то наблюдал за нашим поцелуем, но нам было плевать. Тем временем Флоренс куда-то поставила свой стакан, освободив руку, и положила ладонь на мою щеку.       Не знаю, сколько времени прошло, но, думаю, достаточно, чтобы у нормального парня возникло желание как-то продолжить это, пойти дальше. Сюрприз: я не хотел этого. Мы целовались, и это было классно. Этого было достаточно.       Спустя секунду я почувствовал, как кто-то похлопал меня по плечу, а потом где-то рядом раздался голос Седрика:       — Победитель! Я же говорил.       Тогда я показал ему свой средний палец, не отрываясь от губ Флоренс, ладонь которой уже покинула мою щеку и продолжила свой путь к шее, а затем — ключицам. Её рука была на моем торсе, когда какой-то парень пролил содержимое своего стакана прямо ей на майку. Девушка, полная возмущения, отстранилась от меня. Парень извинился, глупо расхохотавшись, а Флоренс лишь назвала того придурком и послала нахуй. Это было забавно. Она встала, не бросив даже взгляда на меня, и вышла из комнаты, ища Седрика. Я остался один, немного шокированный и растерянный после произошедшей ситуации. Потом осушил стакан, ранее стоявший на столе, и опустил взгляд в пол, потому что мне неожиданно стало немного не по себе. Однако в следующий момент кто-то схватил меня за руку и вытолкнул в центр помещения, где как раз-таки все и танцевали, напевая слова куплета: «T'es ok! T'es bath! T'es in!»       Наконец я увидел, кто же меня вытащил: это парень, он немного ниже меня, и на нём были выцветшие джинсы на высокой талии, затянутые черным поясом. Мне показалось, что у меня появились галлюцинации. Его голубые глаза блестели в темноте, а улыбался он так, словно мы знали друг друга. Рукава его футболки были подвёрнуты так же, как и джинсы на щиколотках. И если я говорю, что он умеет танцевать, то это не шутки ради. Он хотел, чтобы мы потанцевали вместе, и, странно, но я был за. Парень двигался передо мной и напевал слова песни, которые я даже не мог расслышать из-за громких непонятных криков: «J'ai besoin de tendresse, j'ai tellement de problèmes, donne-moi ton adresse, je veux quelqu'un qui m'aime // Я нуждаюсь в нежности, и у меня столько проблем. Дай мне свой адрес, ведь я так сильно хочу кого-то, кто бы смог меня любить.»       Рядом с парнем мне не удавалось сдерживать свой смех, потому что, во-первых, я пьян, во-вторых, он забавный. Он действительно хотел, чтобы я потанцевал с ним, и я делал это, и мы пели хором. Голубоглазый взял мои руки в свои, чтобы вести меня, заставляя двигаться. Было весело, но когда он чуть приблизился ко мне, я аккуратно оттолкнул его. А потом просто покинул комнату, чтобы выпить что-нибудь на кухне и найти свежий воздух. Уже в другом помещении мой взгляд прошёлся по валяющимся на столике бутылкам, в которых жидкость покрывала только самое донышко. Я горестно вздохнул, после чего направился прямиком к раскрытому для проветривания окну, замерев напротив: отсюда открывался потрясающий вид на Лион.       Спустя время кто-то зашел в помещение, и я просто повернул голову, дабы увидеть пришедшего гостя. Им оказался тот самый парень, который хорошо танцует. Он сделал шаг в противоположную от двери сторону, после чего наши взгляды встретились, но мы продолжали молчать. Парень пожал плечами, открыл шкафчик, доставая из него стакан и наполняя тот в следующую секунду водой. Он вытащил из кармана пластинку с таблетками и, выдавив одну, запил.       Я не знаю, что это, но, возможно, именно это и поможет мне весело провести оставшуюся часть вечера, поэтому, наконец, осмелившись, я обратился к шатену:       — Это снесёт тебе крышу?       В ответ тот только улыбнулся, сказал: «неа» и сразу же ретировался. Я колебался несколько секунд, но всё же последовал за ним.       Мы снова танцевали, но на этот раз под «Partenaire Particulier», я смотрел на небо (то есть заглядывал прямо в его синие глаза, которые заменяли мне его), а он продолжал петь слова песни, не разрывая со мной зрительного контакта.       «Alors je cherche et je trouverai, cette fille qui me manque tant, alors je cherche et je trouverai, cette fille qui me tente tant, qui me tente tant… Partenaire particulier cherche partenaire particulier…/// Поэтому я ищу и я найду ту девушку, по которой так сильно скучаю. Поэтому я ищу и я найду ту девушку, которая меня соблазняет, которая меня искушает. Особый партнер ищет себе особого партнера.»       Мне показалось, что я неправильно понял его, однако и у моей тупости есть пределы. Он сказал: «partenaire particulier cherche partenaire particulier», вместо «particulière» (пп: во французском языке окончание –ère у прилагательных сигнализирует о том, что оно относится к женскому роду, и, соответственно, шатен под партнёром подразумевал не девушку, как поётся в песне, а парня). Это точно. Он смутил меня, но мы продолжали танцевать. Всё было нормально до момента, пока он не положил свои ладони на мои щёки и мы почти не поцеловали друг друга. Тогда голубоглазый получил от меня соответствующую реакцию: я сбежал, что обычно и делаю в ситуациях, которые меня пугают. Я не боец, совершенно точно, даже хуже — я маленький трус, поэтому и ушёл, хотя Бог знает, что я невероятно сильно хотел продолжения.       Я искал выход, но случайно оказался рядом с комнатой, которая, как мне изначально казалось, была пустой, но потом я приоткрыл дверь. Там была Флоренс. Она сидела одна в окружении одежды, что лежала разброшенной на полу. Вероятно, вещи до определенного момента лежали в ящиках комода, что сейчас были выдвинуты и полупусты. Девушка держала в своих руках маленькое зеркальце и подкрашивала губы. Я понял, что это комната сестры Седрика. До меня также дошло, что Флоренс очень смелая, раз зашла сюда и навела беспорядок, потому что когда я, например, захожу в комнату Джеммы в её отсутствие, она всегда узнаёт об этом и начинает кричать на меня, словно от её крика зависит чья-то жизнь.       Потом Флоренс меня заметила. Я перешагнул порог комнаты, закрыл за собой дверь и мысленно сказал самому себе: «сейчас или никогда». Это будет момент, который докажет, что я нормальный, что я могу это сделать, что я такой же, как и другие ребята, которые без проблем спят с девушками.       — Давно пора, — произносит она, закатывая глаза и оставляя меня в замешательстве.       Я не очень хорошо помню, что случилось, так как всё происходило очень быстро. Я даже не успел подумать о чём-либо, как оказался на кровати почти голым с Флоренс, которая сидела на моей груди. Девушка была ещё в джинсах, но уже без рубашки, просто в лифчике. Тогда я дотянулся до лампы на прикроватной тумбочке и выключил свет, после чего Флоренс спросила меня, зачем я это сделал.       — Для атмосферы.       Она не обратила на это никакого внимания (за что я ей благодарен), а только оставила следы маленьких мокрых поцелуев на моём теле, начиная с моей шеи и заканчивая пупком. Её волосы щекотали мою кожу. Она расстегнула ремень и избавила меня от джинсов, а когда девушка коснулась меня там, я понял, что начинаются проблемы. Флоренс сомневалась, но потом притянула руку к себе и приняла такое положение, при котором наши лица стали находиться друг напротив друга. Её лицо было невероятно близко к моему, мне стало неловко, но, к счастью, вокруг нас сплошная темнота.       — Ну и?       — Что?       — Что, что? Я должна сделать это сама?       — О чём ты? — спросил я как можно более невинным тоном, будто не знал о том, что у меня не стоит.       Я видел, как она снимает свой бюстгальтер, и сглотнул, потому что никогда не заходил так далеко с девчонкой, даже когда пытался. Флоренс взяла мою руку и положила её на свою левую грудь. Это было странно, но я не мог ничего сказать. Она поцеловала меня и начала слегка двигать тазом, сидя верхом на мне.       И ничего. Но даже я был расстроен, мне хотелось закричать. На Флоренс и на мой член.       Девушка заметила, что мой организм никак не реагирует на её несчастные попытки возбудить меня, поэтому остановилась и потянулась к тумбе, чтобы включить свет. Мы посмотрели друг на друга, и на этот раз в её взгляде не было ничего нежного. Её губы были поджаты, словно она сдерживала себя от того, чтобы не начать сыпать на меня оскорбления. И тогда, чтобы я не начал плакать в такой неподходящий момент, я уставился на её грудь.       — Гарри, ты считаешь меня красивой?       — Да.       — Правда?       — Да, — каждый свой ответ я сопровождал кивком.       — Тогда что это? Эректильная дисфункция?       Я нахмурился и помотал головой.       — Не говори так. Это некрасиво.       Флоренс ничего не ответила, но посмотрела на меня исподлобья.       — Окей, но ты пьян. У меня нет желания заниматься этим с тобой, если ты не трезв. Возможно, утром ты будешь злиться на меня…       — Я уже злюсь на тебя.       Она пожала плечами, встала и начала одеваться. Я сделал то же самое, а потом мысленно послал себя нахуй. Мне плохо и я зол на себя. Флоренс, она такая красивая, она выглядит, как Брук Шилдс в «Голубой лагуне»*. Вот дерьмо.       И потом девушка покинула комнату, и я проследовал за ней, чтобы снова извиниться, однако она отказывалась меня слушать. В зале же столкнулся с Седриком, который довольно ухмыльнулся мне и поднял большой палец вверх. Но я не мог сказать ему правду. Не мог сказать, что мне не удалось переспать с самой красивой девчонкой в школе, поэтому я просто улыбнулся ему в ответ, делая вид, что всё в порядке.       А когда я вернулся в гостиную, чтобы найти парня, который хорошо танцует, его там не оказалось.

***

      По итогу я напился, и, пусть после вечеринки прошло два дня, моя голова всё ещё раскалывалась от боли. Только в понедельник мне стало слегка лучше.       Это был урок литературы, и я, как обычно, сидел на задней парте. Вытащив из рюкзака вырванный из какой-то тетради помятый листок и ручку, я положил их на стол, дабы сделать вид, будто я действительно готов слушать новый материал лекции, однако как только преподаватель заговорил, мой мозг перестал работать. Я успел нарисовать какие-то закорючки на уголке своего листа, посмотреть в окно прежде, чем моё внимание окончательно сосредоточилось на Флоренс, что на этот раз сидела на второй парте вместо привычной первой. Флоренс, она учится, старается, прилагая все свои усилия ради достижения хороших оценок. Я в курсе этого, так как в начале этого года наш преподаватель говорил о том, что у неё 20 баллов из 20 на всех вступительных тестах и что мы должны равняться на неё.       Девушка смотрела на меня во время урока. Я никак не реагировал на это: ни улыбался, ни кивал, ничего. Затем она наклонилась к своей подруге и прошептала той что-то на ухо. Вероятно, они должны были обсуждать мой член и ту ситуацию, которая произошла на вечеринке. Очевидно, Флоренс в своих словах не восхваляла меня, поэтому я постарался сконцентрироваться на уроке, делая несколько записей.       — Стайлс, — прозвучал шёпот где-то рядом со мной. Я повернул голову, тут же встречаясь взглядом с Седриком. — У тебя есть листок?       — Да, есть, и я прямо сейчас записываю на нём конспект.       — Ладно, забудь, — друг почти вернулся на своё место, как я, не успев подумать, спросил у него:       — Слушай, на твоей вечеринке был парень. Он не очень высоко роста, классно танцевал. Ты не знаешь, кто это?       Друг нахмурился, а потом вздёрнул правую бровь вверх.       — Это всё твоё описание? Смеёшься? После девяти вечера я уже не следил за гостями, но если я правильно понимаю, о каком парне идёт речь, то сегодня его даже нет в лицее, поэтому…       Седрик не договорил, а только пожал плечами и вернулся на своё место. А я же старался не показывать окружающим своего разочарования. Я даже не понимал, почему я хотел увидеть его снова. Да и не хотел знать ответ на этот вопрос, если уж говорить честно.       Это происходит снова. Всё будет точно так же, как и в прошлом году, если я не буду себя контролировать.       После урока я должен был встретиться с консультантом по профориентации, и, на удивление, рядом с нужным мне кабинетом не было ни одного человека, я был единственным. Мне это показалось странным, но я всё же вошёл в кабинет. Уронив почти пустой рюкзак на пол, я сел в на стул, находящийся напротив стола. Консультантка мне улыбнулась, и я ответил ей тем же. Пока всё нормально.       — Так, Гарри Стайлс, — протяжно произнесла она, взяла ручку и начала просматривать какие-то записи, — Выпускной класс? Первое литературное направление?       — Да.       — Это ведь твой первый год здесь?       — Да.       — Почему ты поменял лицей после первого** класса?       — Моя семья жила в Ницце. Мы переехали сюда летом.       — Ладно, — она поджала губы, — Нелегко быть новеньким в выпускном классе, да? Многие ученики посещают это место с момента окончания ими детского сада.       На это я только пожал плечами. Нахождение в одном и том же учреждении с детского сада, должно быть, действительно раздражает. Это словно секта, которую тебя заставляют насильно посещать.       Женщина вела какие-то записи, а потом я увидел, как она взяла лист, напоминавший мой прошлогодний табель успеваемости, и мне захотелось уйти.       — Не думаю, что удивлю сейчас, но твои прошлые результаты не слишком высоки.       — Да, я знаю.       — Ещё не поздно пройти повторный курс по твоему направлению. Или ты можешь выбрать какое-нибудь другое, это неважно, у тебя, кстати, были хорошие оценки до того, как ты выбрал профиль.       — Эм, — я помотал головой, — нет, спасибо. Нет желания проходить повторные тесты, меня всё устраивает. Всё в порядке.       — Я понимаю это, но на карту поставлено твоё будущее. Почему ты скатился в прошлом году?       — Не знаю. Так просто произошло.       — Хорошо. Но тогда, Гарри, чем ты хочешь заняться чуть позже, после завершения учёбы?       Я чуть не рассмеялся. Я не пришёл сюда для того, чтобы переосмысливать всю мою жизнь. Мне не нравится думать об этом, меня это слишком беспокоит. Как и моя мама, которая решает посмотреть, что же осталось от её банковского счёта, и которая отдаёт мне выписки о каждой проделанной мной операции.       У меня всегда были идеи того, чем я собираюсь заняться после окончания учёбы, но каждый раз, когда я вижу свои отметки, я вычеркиваю одну за другой, и это тревожит меня немного больше, чем вообще должно. И я вовсе не собираюсь рассказывать вот это всё женщине напротив меня, поэтому единственное, что я говорю, так это: «не знаю».       — У тебя были представления о том, чем ты хотел бы заниматься в будущем, когда ты выбирал литературное направление?       — Нет. Я просто не люблю математику, поэтому решение было простым.       — Хорошо, — женщина покачала головой и взяла ручку в обе руки, начиная ту крутить вокруг своей оси. — Знаешь что, я назначу нам другую встречу, и тогда мы поговорим о твоих возможностях в конце семестра, ладно?       — Эм, хорошо. Да.       Консультантка улыбнулась, сделала глубокий вздох, а потом сказала, что я могу идти.       — Спасибо. — Я встал с места, взял свой рюкзак и ретировался из кабинета.

***

      Если я бы знал имя того парня, то это заметно облегчило мне работу. Я не понимал, почему был так зациклен на нём. Этот вопрос сводил меня с ума. Может быть, я и посчитал его красивым, но этого недостаточно для того, чтобы я был настолько одержим им. В конце концов, Флоренс тоже казалась мне красивой, однако она не так беспокоила меня.       Во время ужина, сидя за столом со своими родителями, я молча ел и смотрел телевизор, что находился на другом конце комнаты. Там шла программа «Des chiffres et des lettres», поэтому я прикинулся сосредоточенным, чтобы избежать лишних вопросов от родителей. Но как только вилка с нанизанным на неё салатом оказалась у моего рта, мама заговорила:       — Недавно мне позвонила консультантка по профориентации, — и аппетит сразу же пропал. Я закатил глаза и что-то недовольно пробурчал, пока мой отец по-английски спросил:       — Почему? Что-то произошло?       — Марк, ты серьёзно? Тебе сложно приложить усилия, чтобы говорить по-французски? Пожалуйста.       Однако мой отец проигнорировал просьбу и снова продолжил говорить на родном языке, так как он гордился тем, что он англичанин, а факт того, что его жена — француженка и что мы всегда жили во Франции его, очевидно, не особо беспокоил.       — Середина сентября? Почему она звонит уже сейчас?       — В смысле «уже»? Вы ждали её звонка? — я начал бунтовать, пусть и не хотел этого, так как знал, что это обернётся в ссору. Переключившись на французский, я обратился к матери. — Я ведь никогда не создавал проблем, так? Ты просто остро реагируешь на это.       — Это не то, что я имел в виду. Кого-нибудь ещё вызывали в её кабинет?       — Откуда я знаю? Она сказала мне прийти, я и пришёл.       — Так, — моя мать попыталась остановить эту беседу, пока она действительно не перешла во что-то большее. — Она просто сообщила о том, что вы разговаривали насчёт твоих прошлогодних оценок. Это всё. Ну, она ещё задала мне несколько вопросов, дабы понять, что такое произошло, из-за чего ты начал хуже учиться.       — И что ты ответила? — я поднял бровь в немом ожидании, глядя на маму, что пожала плечами.       — Сказала, что не знаю.       — Ну, тогда ничего и не случилось. Просто так вышло. Сейчас же вам незачем беспокоиться.       Я улыбнулся, чтобы хоть как-то успокоить мать, и снова перевёл взгляд на передачу, пытаясь параллельно доесть свой салат.       — Однако когда мы смотрим на Джемму, то понимаем, что у нас как раз-таки есть повод для волнений.       Мама вздохнула, и я с ней. Отец начал говорить по-французски, но только для того, чтобы сравнить меня и Джемму, и он знает: моя мать ненавидит это больше всего. Джемма, моя сестра, она невероятно умная и очень ответственная. Ей 23 года, и она учится на фармацевтическом факультете, так как её бывший преподаватель химии сказал, что она никогда не сможет туда поступить, даже если сильно захочет. Она была единственной девушкой в классе с углубленным изучением естественных наук и на неё оказывали слишком большое давление. Однако моя сестра успешно сдала экзамены, и по-факту она учится сейчас на данном факультете назло своему преподавателю, но, к счастью, ей это нравится. Я бы хотел быть, как Джемма, и папа тоже хотел, чтобы я был, как Джемма, но я как Гарри, поэтому он не особо счастлив.       Моя мама же не сравнивает нас. Она не видит меня с теми же чертами, присущими сестре. Мать любит меня, каким бы долбоёбом я не был.       Она прочистила своё горло, а потом, поняв, что вызвала небольшой ажиотаж, спокойно спросила:       — Гарри, дорогой, принести тебе пасты?       — Нет.       — Она очень вкусная. Давай свою тарелку, — она протянула руку ко мне.       Я же только помотал головой.       — Знаю, спасибо, но я, пожалуй, откажусь.       В этот же момент открывается входная дверь, впуская в дом Джемму. Она сбросила куда-то свой рюкзак, а потом мы услышали её полукрик:       — Я получила!       Она прошла в столовую, держа в руках связку ключей и улыбаясь. Мама встала со своего места, чтобы подойти ближе к ней.       — Что?       — Я получила квартиру, которую я вам показывала, она ещё на третьем этаже была.       — Которая в Парт-Дьё?       — Да, — пропищала она, подпрыгивая на месте.       Она была очень счастливой, и мои родители осыпали её поздравлениями. А я тогда подумал, что моя жизнь начала разрушаться. Я даже и не знал, что она переезжает. Это доказывает то, что много вещей я пропускаю мимо своих ушей и что я совершенно не обращаю внимания на то, что говорят люди, проживающие в этой квартире.       Джемма — моя опора, причина, по которой я всё ещё жив и благодаря которой не валяюсь с пробитой головой на тротуаре. Еле подавив желание заплакать, я взглянул на неё.       — А ты что, даже не поздравишь сестру? — спросила она, покинув объятия мамы.       — Не знаю. Просто ты мне даже ничего не сказала.       — Но я говорила тебе о этом, Гарри… Подожди, ты собираешься плакать?       — Нет, — я стиснул свои губы и шмыгнул носом.       — Хей, — она обошла стол, а потом обняла меня сзади, скрестив свои руки на моём животе. — Я говорила тебе на днях. Я помню.       — Эм, ладно, хорошо, — я сделал глубокий вздох, а потом выбрался из её сцепленных рук и взял тарелку с остатками моего салата. — Мне надо побыть одному. Не заходи ко мне.       Придя в комнату, я поставил блюдо на комод и лёг на край своей кровати, лицом к окну и спиной к двери. Спустя время Джемма всё же вошла, я мог услышать, как она садится в моё рабочее кресло.       — Ты злишься?       — Я не злюсь.       — Я должна уйти, Гарри. Я не собираюсь жить с папой и мамой всю жизнь.       — Тут также и я живу, знаешь.       — Да, конечно, — она засмеялась. — Я помню про тебя. Ты всегда обращаешь на себя внимание.       — Могу ли я жить с тобой? Я мог бы устроиться на работу, я бы помог тебе с арендной платой.       — Ты на самой деле самая худшая королева драмы, Гарри Стайлс. Тебе настолько не нравится тут жить?       — Нет, но ты ведь уйдешь.       — Есть замечательное изобретение, называется «мобильный телефон», — я фыркнул, но услышал, как она что-то записывает на листе бумаги. — Это мой домашний телефон. И адрес. Уверена, скоро ты привыкнешь к этому.       — Я не хочу этого, — она цокнула языком, а потом, я уверен, вдобавок к этому ещё и закатила глаза. Я же сделал глубокий вдох и обратился к сестре. — Джемма, ты должна кое-что знать.       — Я слушаю тебя.       Я хотел рассказать ей про того парня с вечеринки, но…       — Но я не скажу тебе, потому что ты уезжаешь.       — Какой же ты трудный, боже. — Она встала на ноги и направилась прямиком к выходу. Остановившись у двери, она посмотрела на меня через плечо — я посмотрел на неё в ответ — и добавила:       — Я уезжаю в пятницу. Мы можем поговорить, если ты захочешь и перестанешь дуться. Кстати, Гарри, тебе уже немного больше, чем пять. Прекращай так делать, — а потом вышла из комнаты, оставив меня одного.