Ломая канву судьбы

Сколько она себя помнила — Робин была гонимой людьми. Одинокой в толпе, словно изначально была рождена изгоем. Она не помнила лица матери, её голоса или тепла её рук, обнимающих девочку со всей нежностью, на которую только способна мать. Оно и не удивительно — как можно помнить то, чего не было? Нет, возможно, совсем в глубоком детстве, даже младенчестве, это имело место быть, но то, что Нико Ольвия, нисколько не сомневаясь, оставила свою двухлетнею дочь на чужих людей и уплыла вслед истории, записанной на Понеглифах, заставляло поневоле задуматься: а так ли была важна для неё Робин? Девочка никогда не могла понять всю глубину слова дом. Для неё никогда не существовало дома. Только место где она ночевала. Она с двух лет жила в доме маминых знакомых. То ли дальнего родственника, то ли бывшего коллеги; да только кому нужен чужой ребенок, когда своих двое имеется? Девочку не попрекали каждым куском хлеба, но и желанной в том доме она себя никогда не чувствовала. Поэтому она и решила стать археологом. На Охаре историки и археологи были совершенно особой кастой. В конце концов — остров славился именно своей библиотекой и архивом мировой истории. Единственным пробелом в полной подробностей истории Мирового Правительства было лишь Пустое столетие, подробности которого были зафиксированы как раз таки на Понеглифах, и изучение которых каралось смертной казнью. Так, фактически, уплыв за деталями Пустого столетия, Ольвия и её команда стали преступниками, чья участь в лучшем случае заключалась в пожизненном сроке на нижних уровнях Импел Даун. Но этого Робин тогда не знала. Зато у неё было понимание того, что став одной из археологов она, наконец перестанет быть изгоем хоть где-нибудь. А ещё было подспудное желание доказать матери, что она живет не зря, что рождение Робин не было ошибкой от которой следует отмахнуться и забыть. Особенно ярким это желание стало после того, как девочка случайно съела Хана Хана но Ми. При всей своей репутации научного центра, Охара все же находилась в одном из четырех морей, не охваченных безумием Гранд Лайн. Для обывателей, которые и составляли 80% населения острова, Дьявольские фрукты были почти такой же диковинной легендой, как и для жителей Ист Блю. И маленькая девочка, которая и так была, словно одинокий волчонок в толпе, стала окончательно изгоем общества. Дети её дразнили и обижали, а хуже всего то, что родители их за это не то, что не наказывали — они, чуть ли не хвалили их. Всем известно, что нет в мире более жестокого существа, чем ребенок, а если его ещё и не одергивать вовремя… Оглядываясь назад, Робин может сказать точно: она смогла сохранить свою личность и человечность только благодаря профессору Кловеру и его коллегам. Для них она учила все те тяжелые не только по весу, но и по содержанию талмуды. Та похвала, за заслуженное достижение была словно спасительный канат для утопающего во всеобщем презрении маленького ребенка. И за шесть лет все вполне стало на круги своя: у Робин появилась своя стая, те, кто разделял с ней взгляды на жизнь и общую мечту. Но на восьмой день рождения, словно лавина сошла с горы, на вполне устроившуюся жизнь малышки. Ещё тогда, когда она увидела Ягуар Д. Саула, Робин должна была догадаться, что добром эта история не кончиться. Слишком сильно великан распереживался, услышав название острова, слишком настойчиво хотел он уплыть подальше. Но для восьмилетней Робин Саул стал первым, кто помимо археологов смог принять девчушку такой, какая она есть, стал первым другом. Именно другом — не коллегой. А затем приплыла Ольвия. Измученная, истощенная побегом из застенок Дозора, женщина представляла собой на редкость чуждое впечатление. Глядя на неё — Робин не чувствовала ничего кроме любопытства, присущего всем детям, какими разумными они бы небыли. Беглянка, сама того не желая, принесла всему острову гибель. Найденный Понеглиф в подвале Древа Знаний стал приговором для Охары. И плевать правительству на мирное население — ликвидировать приказали всех. Смешно подумать: на остров отправили Вызов Пяти, словно свору диких псин науськали, люди оказались одной ногой в могиле, а все, что смогла подумать Робин: «Как же так? Я же стала археологом, я научилась читать Понеглифы, я столько должна рассказать маме, а её у меня отбирают?». Девочка сама себе подписала приговор. Крича вслед матери, которую уводили SP-9, о том, как она ждала встречи и мечтала оправиться в следующее путешествие с мамой, как выучила для этого даже древний язык, Робин словно повесила на себя табличку «Особо опасная преступница. Уничтожить во избежание проблем». Ей тогда очень сильно повезло, что она сумела сбежать в лес от Спандайна, что Саул ещё был на острове и смог её защитить. Просто нереально повезло, что за сбежавшей малявкой отправился именно Кудзан, у которого, есть свой личный кодекс морали, не позволяющий тупо следовать уставу, как делает это Акаину. Но наверное вся удача на много лет вперед была потрачена на те мгновения, за которые Саул смог убедить вице-адмирала отпустить маленькую девочку, которая ещё не совершила никакого преступления: «Ну знает она древний язык, что с того? Иметь оружие и применять его — совсем разные вещи. А потому отпусти ребенка, Аокидзи. Если нужна чья-то жизнь — возьми мою. Как дезертир Дозора, я полностью признаю свое преступление и бежать от возмездия не буду.» А несколько минут спустя маленькая девочка, покачиваясь в крохотной лодчонке все дальше уплывала от берега погибающего в огне острова, где на пляже навеки застыв ледяной скульптурой, остался её первый настоящий друг. Слезы застилали взгляд, а с губ не прерываясь слетало судорожное: «дери-ши-ши-ши». И сложись все немного по-другому у Робин были бы не плохие шансы спокойно прожить жизнь, даже заняться археологией когда подросла бы. Но прочувствованная речь-обращение к маме вынесла девочке почти — что смертный приговор. Куда бы она не пошла, проклятый постер обещающий 79 000 000 белли за живую или мертвую преследовал малышку, превращая из изгоя в желанную добычу. И Робин научилась давать отпор. Бить в ответ, не доверять никому, а со временем первой предавать и бить на опережение. Из добычи она превратилась в охотницу. За все время её непрерывного побега от правительства несколько десятков банд и преступных организаций прекратило свое существование. Нет, Робин не была пацифисткой или альтруисткой, решившей защищать мир из тени. Он был вообще как-то побоку девушке. Она жила по простой логике — ты мне, а я тебе. А помогать миру, который столько раз болезненно отвергал Робин, не было никакого желания. Все было куда как проще: тех, кто потерял всякую пользу для Нико, можно было предавать и подставлять, пока они не проделали это уже в её сторону. В конце концов — такие отбросы общества не знают истинного значения слова накама. Накама — это куда больше чем друг, это семья, которая всегда сможет понять и принять тебя тем, кто ты есть и, если потребуется, отдаст за тебя все, в том числе и жизнь. Саул был накама Робин, а те убогие, с которыми её свела жизнь на её пути — нет. А затем, после многих лет скитаний, Нико Робин уверилась, что история записана лишь на одном из Понеглифов. Истинная история, которой самое место быть там, где и располагался королевский род Нефертари — в Арабасте. Ведь они единственные из двадцати родов-основателей Мирового Правительства, кто остался внизу, не пожелав переселиться на святую землю Мариджоа. Словно сама судьба вела её в пустынное королевство, где окопался Крокодайл. Вот уж действительно амбициозный человек, не боящийся, наверное, никого. Ведь будучи Шичибукаем, капером на службе Правительсва, он желал свергнуть королевскую династию, правившею столетиями, если не тысячелетиями Арабастой. Только потом, после более чем двух лет проведенных бок о бок с мужчиной, Робин поняла — он не был смелым или амбициозным. Он просто сломленный пират, который решил, что может откусить кусок большее, чем в состоянии даже прожевать. Белоус не пожалел сопляка, столь дерзко бросившего ему вызов. За свои притязания Крокодайл заплатил своей командой, правой рукой и сломленным духом пирата. Он больше не слышал зов моря и свободы. Мужчина просто окопался на острове, который давал неоспоримое преимущество в бою и начал методично подгребать вертикаль власти под себя, дабы его оттуда не выставили. Уже потом, услышав о Понеглифах и информации, хранящейся на них, он убедил всех и прежде всего себя, что ради древнего оружия из Пустого столетия все и затевалось. Это давало столь сладкую иллюзию того, что он не был трусливым, потерявшим свободу пиратской души, человеком. И ведь почти получилось. Барок Воркс, как организация, чисто в технических моментах, на голову превосходила все предыдущие банды преступников, с которыми она сталкивалась. В чем нельзя отказать Крокодайлу, так это в уме и умении им пользоваться правильно и с пользой для себя. Невероятное зрелище и осознание того, что многие довольно сильные преступники, которые до того были одиночками, работают в парах и даже довольно большими командами, к тому же весьма эффективно. Уважение к Шичибукаю сильно выросло — ведь он смог заставить их работать вместе на себя, не раскрыв при этом свое инкогнито. Но вместе с уважением росла и подозрительность, и желание подготовить отходные пути — Робин, чем дальше, тем больше уверялась в том, что первой кинуть мужчину она не сможет. По крайней мере, так легко, как думалось изначально. И таки она нашла этот отходной путь — капитан Мугивар. Вот уж где можно въехать на чужом горбу в Рай. Если он Виви, которая до того была его врагом защитил и помогает, хотя разборки меж Кроки и Нефертари совершенно не его дело, то уж Робин найдет чем его разжалобить. Задуматься о том, а так ли проста книга, как показывает обложка, стоило сразу после первой встречи. Слишком уж он был спокоен, не смотря на то, что Нико пробралась на их корабль и застала, вроде как, врасплох. И, конечно же, стоило принять во внимание то, с какой легкостью он сломал и выбросил Этернал Пос до Арабасты, а затем отпустил её на все четыре стороны. Вот только за двадцать лет непрерывного побега от погони Нико Робин привыкла доверять интуиции, которая легко могла сказать, представляет ли какой-то человек непосредственную угрозу для девушки. И эта вера в свое шестое чувство стала первой оплошностью из той лавины, которая погребла под собой брюнетку, приведя её в команду к Дьяволу. Победа в Арабасте, со стороны постороннего зрителя могла показаться победой, которая досталась превозмоганием хороших пиратов, которые одолели плохих. В какой-то мере так и было. Вот только Луффи, и сейчас спустя почти три года после всех тех событий она уверена в своей правоте, мог в легкую скрутить мужчину. Вместо этого он словно устроил кальку на бой самого Крокодайла и Белоуса. Сначала проиграл в битве, после которой его «победитель» милостиво оставил на волю судьбы: выживет — ладно, подохнет — просто отлично. А затем Монки Д. просто опять разыграл прямо-таки пафосное спасение принцессы с превозмоганием на последнем дыхании. Словно говоря: «Вот! Вот как должен поступать настоящий пират и мужчина. Вставать даже если, кажется, что нет сил и идти к своей цели не взирая на возможность умереть. Лучше прожить яркий короткий миг, чем тащить серое скучное существование десятилетиями». Только вот Робин тогда было совсем не до анализа ситуаций. У неё рушился мир. Все к чему она стремилась. То, ради чего она поставила на кон все — оказалось очередной пустышкой. Нет, без сомнения информация была важной. Все-таки одно из трех мощнейших орудий Забытого века — Плутон. Да только толку от этого, если она жаждала найти Рио Понеглиф. Ей даже в голову не приходило, что записать историю целого века, пускай и тезисно в самых глобальных очертаниях, на один камень, пусть и довольно большой — невозможно! После потери цели, она самой себе напоминала сдувшийся воздушный шарик — осталась только пустая оболочка, да и та не особо кому-то интересна сама по себе, без «начинки». Луффи тогда вытащил её вместе с раненым королем наверх, из рушащейся гробницы. Словно имея на то все права, парень приказал Робин позаботится о корабле, пока его команда будет восстанавливаться после череды выматывающих боев. Даже не допускал мысли, что она угонит корабль или более того — ослушается приказа. Робин действительно не собиралась противиться. Это был тот момент в жизни, когда хочется просто плыть по течению, не пытаясь решать что-то, а просто полагаться на решения того, кто взял ответственность за твою жизнь. В конечном итоге она так ни разу об этом не пожалела. На Скайпии, куда их занесло волей их взбаламошенного капитана, девушка, наконец, смогла понять предназначение стольких Понеглифов — они все и есть Рио Понеглиф, история Забытого века. А вообще, то приключение выдалось на удивление почти мирным, ну разве что рожу одному слишком самоуверенному Богу начистили. О, как звучит! Кто ещё может похвастаться что: «Мой капитан Бога избил да с небес на землю опустил»? Вооот… А Робин могла. Впрочем, как и остальные её накама. Да, накама. Спустя двадцать лет после смерти Саула, она смогла снова назвать так кого-то. Но чтобы понять это Робин прошла через свой личный круг Ада. Сначала Аокидзи нарисовался со своим прогулочным велосипедом и, походя, заморозил их с Луффи. Хотя, надо признать, что в той ситуации капитан из мата смог вывести партию в пат, вызвав адмирала на поединок и связав Кудзана его же собственным моральным кодексом. А вот в Вотер 7 её детские кошмары настигли её. SP-9 и их руководитель, слизняк Спандам (вот уж где сынуля весь в папашу пошел), смогли заставить плясать под свою дудку. И хотя Робин смогла вытребовать неприкосновенность для друзей, команда под стать своему капитану готова была, хоть в Ад спустится за тем, кого они признали и приняли в свою такую странную, но дружную и крепкую семью. И ведь как хорошо все наложилось — плотники пошли вслед за пиратами, желая поквитаться с теми, кто всадил нож в спину их доверия, бандюки с окраин города — спасать своего босса, которого тоже захватили. И вот пока те отвлекали на себя почти все внимание, команда Мугивар просто и без затей объявила войну Мировому Правительству, ведь никто не смеет тронуть одного из них и остаться безнаказанным. О, Френки рыдал и ревел белугой от нахлынувших сантиментов, а потом с криком «Ставлю все на пиратов» на зло Спанде сжег чертежи Плутона (одним богам известно только чего Луффи стоило, потом не открутить придурку голову за такой акт вандализма; спасла киборга его фотографическая память и восстановленные чертежи, легшие в основу Санни Го). Нико Робин никогда не забудет то мгновение, когда она впервые в жизни призналась не только вслух, но и себе самой в том, чего она хочет на самом деле. Крик души разнесся по Эниас Лобби и капитан, усмехнувшись, дал отмашку шести монстрам, включая его самого, на спуск с цепи. Самое забавное, что остров правосудия сначала в хлам раздолбали сами агенты, пытаясь победить пиратов, а затем Вызов Пяти разнес то, что ещё можно было хотя бы идентифицировать как здание, а не просто грудой камней. Робин была впервые в жизни счастлива по настоящему — у нее наконец-то появилась семья, её накама. И даже новенький — Френки — чудесно влился в их компанию. Ещё бы он не влился — когда отнимают единственные трусы, а затем и вовсе грозятся оторвать колокольчики (ох и повеселилась же Робин от воплей капитана, что дескать киборг ему мужчиной нужен), родственную связь начинаешь чувствовать нарастающей просто в геометрической прогрессии. Счастье продлилось недолго — на Сабаоди Кума раскидал их по всему миру, как ребенок тряпичные куклы по всей игровой комнате. А через несколько дней пришла газета с новостями о Войне при Маринфорде, смерти Белоуса и Эйса, а затем, спустя ещё две недели — статья о выходке с колоколом и фото-приказ от капитана. Два года ожидания Робин провела в Революционной армии, и за это время смогла убедиться, что кушать мозги окружающим и разрывать шаблоны могут не только дед с внучком — сынуля просто более тщательно маскировался. Что уж говорить о Сабо — сначала он жил как брат Луффи и названный внук Гарпа, а затем потерял память (ага, жизнь давала бедняге шанс стать нормальным человеком) и попал под крыло Драгона. Стать личным учеником — все равно, что стать названным сыном. Так что да — неважно какая была фамилия у блондинчика до того, важно то, что сейчас он по документам и главное по натуре — Монки Д. Впрочем, его верная подруга, Коала, тоже не далеко от него ушла. Преданная фанатка рыболюдей и Фишера Тайгера в частности, личная ученица Хака — она могла выносить людям мозги во всех смыслах феерически. Так что Робин будто и не расставалась надолго со своими накама — атмосфера, столь сильно похожая на создаваемую её родной командой, просто не давала, как следует заскучать. Но не успело пройти и дня с момента их воссоединения после двух лет разлуки, как они опять ввязались в разборки между очередной королевской семьей и какими-то наглыми притязателями умостить свою задницу на престижный стульчик, троном именуемым. А дальше одна случайность цепляется за другую; что-то провоцируется их капитаном, а где-то и безбожная импровизация в экстремальных условиях, приближенным к боевым и вот, не успели они оглянуться — война с Кайдо идет полным ходом. Плюс ещё Большая Мамочка, которая сама не знает, чего хочет больше: убить Луффи или Кайдо. Тем не менее, в данной ситуации пирровая победа — лучший из возможных исходов. В конце концов — они добыли три дорожных Понеглифа из четырех, хорошенько так прищемили хвосты двум Ёнко, помогли нескольким королевским семьям реставрироваться на престоле, с которого их свергли пираты и заполучили в команду лучшего рулевого, которого только можно вообразить, а сейчас плывут по территории Шанкса, в надежде, что у Рыжеволосого находиться последний нужный им Понеглиф. «Хм, скелет-сан сочинил новую мелодию? Удивительно пронзительная, так и тянет вспомнить тех, с кем хочешь её разделить. Впрочем, все с кем я хочу это сделать, находятся на корабле и это здорово» — улыбка осветила всегда серьезное лицо археолога и женщина прикрыла глаза, наслаждаясь звуками скрипки, не замечая уютных объятий тьмы, окутавшей весь корабль, в том числе и её.

***

От погибающего в огне острова по не широкому коридору изо льда маленькая лодочка уносила две хрупких фигурки. В объятьях белокурой синеглазой женщины, которая казалось бы, пережила месяц нескончаемых пыток, лежала маленькая пятилетняя* девочка с черными волосами. Малышку всю трясло и знобило, сильный аромат цветов окутывал тоненькое тельце, а лицо и руки были покрыты тонким слоем инея. С берега пылающего острова за суденышком наблюдала пара внимательных темных глаз. Смуглый черноволосый мужчина последний раз взглянул в сторону беглянок, и перевел взор на ледяную статую гиганта, которого он когда-то называл другом: — Жизнь за жизнь, Саул, — воздух разрезал печальный голос. — Твоя за малышку. И ещё одна Оливии — за рожденную дочь. В следующий раз мы встретимся врагами. А потому присмотри там за ними с небес и молись, дабы наши пути не пересекались ещё достаточно долгое время. С печальным вздохом вице-адмирал Кудзан, по прозвищу Аокидзи, направился вглубь гибнущей Охары. Сегодня он закрыл все свои долги, больше на том пляже ему делать нечего.

Pov Robin

Голова просто разрывается от боли. Боги, как же трудно открыть глаза. Ворох чужих воспоминаний просто затопил сознание подобно Аква Лагуне. Они действительно чужие, но в тоже время мои. Так странно осознавать, что я попала в параллельный мир, так похожий и в тоже время нет на мой собственный. К тому же свое отражение. События столь странные, что очень трудно не воспринимать их как бред воспаленного сознания, только вот ощущение собственного тела не дает даже тени сомнения лечь на эти воспоминания, а значит надо разобраться в них и расставить все по полочкам в своем мысленном архиве. Первое: в этом мире, мой отец — Аокидзи. Забавно очень получилось, но использованный отблеск Дьявольского фрукта не дает усомниться. И мне очень повезло, что эффект съеденного мной Хана Хана не конфликтует и вообще не пересекается с Хие Хие но Ми. Будь это конфликтные или даже противоположные друг другу плоды — было бы мне ой как плохо. В лучшем случая была бы простая обоюдная блокировка способностей. А ведь может и разорвать от внутренних противоречий… Здешняя Робин, не смотря на то, что ей всего пять уже сдала экзамен на археолога и это ей и мне в плюс. Информация о фруктах здесь-таки очень распространена — даже дети в школах учат этому. Благодаря информации о силе и способности Дьявольских фруктов здешнюю Робин не гнобили — тупо боялись получить хорошеньких таких звездюлей. Ох, я уже перешла на жаргон Нами… Определенно всей команде пойдет на пользу немного побыть далеко друг от друга и отдохнуть от всего, а то я неуверенна, что являюсь единственной, кто перенял не свойственную себе манеру общения. Тем более, у них все хорошо, судя по связи. Кстати, а вот и второе — связи. Я прекрасно чувствую всю нашу команду. Стоит только мысленно прикоснуться к какой-либо нити, как сразу приходит понимание в какую сторону надо двигаться, чтобы встретиться с кем-то из них. Все вроде бы в тех же водах, в которых и были в это время в нашем мире. Только мечник-сан кажись сел снова не на тот корабль, но движется вроде как в Ист Блю, значит для его топографического кретинизма ещё есть надежда на обратимость. Аж самой страшно стало от такой кощунственной мысли. И наконец, третье — здесь Нико Ольвия жива и судя по всему дочь она очень любит. Как я ей должна объяснить, что душа малышки из этого мира уже на полпути в Чистый мир? Даже не так: как я должна с ней общаться?! Мне тридцать лет, из которых я более двадцати являюсь разыскиваемой преступницей, к тому же далеко не с самой чистой совестью и моралью. Да и вообще, я свою маму видела всего лишь раз в сознательной жизни. Я с ней даже не говорила — она умерла, а я создала себе в памяти образ, которого не существовало. Мертвецы не могут оспорить ложь, и не дотянуться до поставленной планки тоже. Они просто память — что захочешь, то и нарисуешь в уме и сам себя заставишь в это поверить. А как общаться с живым человеком — это вопрос на миллиард белли. Впрочем, наверное, лучше всего тут подойдет максимальная правдивость и искренность. Кивнув своим мыслям, я вдохнув поглубже воздух, пропитанный смертью, болью и страданиями моей гибнущей во второй раз родины, заставила себя открыть глаза и тут же натолкнулась на взгляд синих словно летнее небо глаз. Моих глаз.

End Pov Robin

Ольвия с облегчением вздохнула, глядя как её дочь, открыла глаза, чтобы тут же вздрогнуть. На неё смотрели глаза тридцатилетней женщины, которая находилась не один год в персональном Аду. Её глаза. — Ты уже поняла, — слабый, как у котенка, голосок был наполнен печалью и горечью. — Кто ты? Где Робин? — Я, можно сказать, тоже Робин, — слабая улыбка изогнула уголки губ. — только на двадцать пять лет старше твоей дочери. А ещё для меня Охара горит уже во второй раз, и при первом мне было восемь, а ты умерла. Иногда проще всего сказать правду. Очень часто правда столь невероятна, что выглядит как изощренная ложь, тогда как враньё, которое логично объясняет те или иные события, легко воспринимается как правдивый рассказ. Вот только Ольвия не зря три года плавала по Гранд Лайн — повидать успела всякого, а потому первое что она спросила было: — Она ведь уже не вернется, да? — и только горькая слеза скатилась по бледной щеке. Измученная женщина не имела даже сил оплакать собственную дочь. — Нет, малышка уже ушла в Чистый мир. У меня осталась только её память вместе с моей да связь с моими накама. — Робин пыталась выглядеть спокойно, но горечь все же слышалась за размеренными словами. — Я хочу рассказать тебе свою историю. Честно, без экивок и уверток. Ты выслушаешь меня? Белокурая женщина только слабо кивнула. — Моя история началась когда мне было два года. Мама тогда собралась в экспедицию за Понеглифами… Речь лилась тихо, медленно, но неуклонно. Робин рассказывала всю свою жизнь — раскрывала душу нараспашку, не делая себе скидок в плохих воспоминаниях, не акцентируя на хороших. А маленькая лодка все дальше несла своих пассажирок в открытое море. — Хорошо, я поняла тебя, доченька, — Робин в дичайшем удивлении вылупила глаза. Ольвия лишь грустно улыбнулась. — Не важно из какого ты мира. Мою дочь уже ничто не в силах вернуть, но я могу дать тебе то, что у тебя отняли — мать. Как и ты, мне подарить ещё один шанс вырастить дочь. Пожалуйста — не отталкивай. Так сложилось по злой шутке судьбы, но во всем мире у меня осталась только ты. Маленькая брюнетка прикрыла глаза на мгновение, а затем распахнула — в синих озерах плескалась решимость и надежда: -Хорошо… мама. Вот что я знаю и думаю. Вдвоем нам на Гранд Лайн делать пока нечего, а другие моря мне не были хорошо известны даже в моем мире. В этом я туда не рискну плыть. Но я знаю, что моя команда попала в этот мир вместе со мной и я их чувствую. Стоит прикоснуться к нити, как я понимаю, куда нужно плыть, чтобы встретиться с кем-то из них. И вот что я надумала — безопасней всего в центре бури. Так что плывем в Ист Блю. Мало того, что самое спокойное море, так ещё и под боком у Луффи. Для нас сейчас это равносильно попасть в око бури посреди торнадо. Просто необходима минимальная техника безопасности, а так — лучше места пока и не придумаешь. Кто будет искать преступников прямо под носом у Героя Дозора Гарпа Стального Кулака? Нико Ольвия ненадолго призадумалась и, решительно кивнув, скорректировала курс лодки по наводке дочери, благо до Реверс Маунти недолго плыть — чуть меньше половины суток. А подумает она обо всем завтра. Да определенно завтра!