Урок демонологии

успех

Сама воспряла духом осенью. Неожиданно. Она потрясала какой-то бумажкой с жирной цифрой. И хлопая в ладоши, она танцевала: — Ну вот видишь, — кричала она Возлюбленной, — ты можешь! Я так и знала! У тебя всё получится! — Сама несказанно бесила меня, надо было что-то предпринять. — Они, — прошипел я, стараясь обратить на себя внимание Возлюбленной, — они всё равно тебя не любят, они презирают тебя, они — наши враги, ты помнишь? Возлюбленная удивлённо посмотрела на меня и обняла Саму, рассматривая бумажку. У меня выпал клык, и я очень надеялся, что это молочный зуб. Как жаль, что у людей есть свобода воли.       Убийство для демона не было чем-то из ряда вон выходящим — он просто перерезал горло за горлом. Стоило маленькому графу приказать, как множество жизней обрывались под руками исчадия Ада. Грелля завораживали его движения — стремительно быстрые, изящные. В каждом из действий сквозило аристократичное благородство, тонкость ценителя красоты, мастерство художника. Грелль всегда шёл на шаг позади демона — демон по какой-то странной, неясной для Грелля причине, оставлял свои жертвы для Жнеца с царственным величием, с хищной расточительностью проливая реки крови, искушая и сжигая тех, кто покушался на границы маленького графа. Танец демона завораживал Грелля.       «В синтоистических религиях душа блуждает по шести мирам сансары: мире Богов, мире Полубогов (красиво подчёркнуто), мире людей, мире животных, мире голодных духов и мире демонов» — Грелль захлопнул свою тетрадь Смерти. Конечно, он понимал, что писать в ней не рекомендовалось, зато так удавалось успешнее сохранять информацию. Сатклифф обдумывает полученную информацию — значит, демоны — это низшие сущности той же природы, что и у всех остальных. Поглощаемые ими души не могут переродиться — их контактёры вынуждены служить им. Это значит, что всегда есть опасность, что Себастьян призовёт своих слуг… если они у него есть.       Работа с монографией продвигалась медленно: даже самые душещипательные плёнки судеб не увлекали его так, как проведённые у камина Мадам вечера. Вечера, когда он мог быть господином или слугой, когда они обсуждали прошедшие дела или мечтали о следующем, вечера, когда они любили друг друга или ругались из-за мелочей, вечера, когда они были вместе.       Любовь живёт три года. Что значит — жить со Смертью? Что значит — быть Смертью своей Возлюбленной? Грелль упивался разыгранным спектаклем. Ему нравилось, что приходилось играть столько ролей одновременно: вот он, влюблённый и покорный, у ног своей Леди; вот он, коварный и азартный адепт тёмного культа, присутствующий на ритуальных убийствах; вот он, скромный и незаметный слуга за спиной Госпожи. Он перебирал эти роли как перебирают костюмы. Он подбирал под каждую выражение лица, осанку, одежду. Даже красился каждый раз особым образом. Но самую увлекательную роль он готовил не спеша — ему нужно было больше материала, больше понимания. Он думал о фразе Ангелины — он хотел найти её демона.       Жить с Сатклиффом было невыносимо и, если бы у Мадам был выбор, кого любить, она бы ни за что не выбрала Грелля. Уже с первых недель его «служения» стало понятно, что приносить в дом живые и любимые цветы бесполезно — единственные цветы, что цвели в присутствии Алого жнеца, были белые лилии и кроваво-красные розы. И если первые просто могли стоять в декоративных вазах вместе с сухостоем, то розы требовали крови, которую жнец не забывал доливать. Раньше Ангелина просто не любила приглашать гостей, сейчас же, какую бы она бурную светскую жизнь ни вела, люди предпочитали обходить её дом стороной. Жнец то ли сознательно, то ли просто так получалось, ограничивал круг комнат, в которых он жил — чаще всего он сидел в креслах у камина или в изголовье её кровати. Он никогда не ел вместе с ней — она вообще не знала, чем он питается. Когда она просила заваривать ей чай, единственным достоинством этого напитка была его температура, т.к. сам чай, какой бы Грелль ни брал за основу, отдавал металлическим вкусом кровавых роз, нежным ароматом лилий с пепельным вкусом тлена. Тем не менее, если Ангелина не чувствовала его за своей спиной на светском рауте и не находила его дома, она одевалась потеплее, брала скальпель и шла в утробу криминального Лондона: в самых злачных местах всегда кто-то умирал, и Мадам искала его там. Находила и прижималась к нему раз за разом, желая слушать его музыку.       В абсолютной тишине Библиотеки, от которой Сатклифф уже отвык, раздался громоподобный шелест старой плотной шершавой бумаги, на которой загадочно блестели невыцветающие буквы монографии. Самоубийцы. Эта глава стояла особняком после части европейского восприятия демонов. Она привлекала внимание и наверняка проливала свет на Инициацию жнеца. Но ещё до того, как Грелль взялся за неё и достал плёнки самоубийц, из книги Легендарного выпал тоненький блокнот, озаглавленный «Дневник демона У». На первой странице значилось: «Моя Возлюбленная прекрасна, у неё есть дыхание и она спит в объятиях Самы. Ревную». Грелль с интересом рассматривал книжицу, готовясь погрузиться в чтение, как взгляд его упал на часы — настало время появиться дома. Скоро вернётся Ангелина с частного бала, и он хотел быть рядом в этот час, порадовать её очередным сюрпризом, увидеть её чистые прозрачные слёзы, довести её до агонии и вернуть на землю….       Самый жаркий секс у Грелля и Ангелины всегда случался после крови, крови, пролитой ночью, свежей и чуть парившей. В этот момент Грелль напитывался безумием и становился неистовым, а Мадам теряла все ориентиры человеческой жизни — её страхи, её надежды и желания отходили на дальний план сознания, оставалась только жажда крови и её Алая Смерть.       Ночь опять опустилась на Лондон. Ангелина ищет свою Смерть — она идёт по плохо освещённым тёмным улицам. Время от времени под каблуками раздаются всплески и холодные чавканья — она думает о том, что Ему нравятся эти ботильоны, но, наверное, их придётся выкинуть. Тут она чувствует на своей шее Его ледяное дыхание: заветный переулок уже ближе. Она сжимает под плащом разогретый собственным телом скальпель. Его руки проникают ей под плащ и нежные холодные пальцы проводят по своду рёбер, касаются живота — лоно сводит в ужасе и желанном трепете. За той невзрачной дверью на первом этаже (первая дверь направо от входа, чтобы посетителям было удобно) приходит в себя после аборта очередная жертва Ангелины Даллес. Ангелина сильно прикусывает нижнюю губу, сдерживая стон, когда его требовательные пальцы сжимают соски, спиной чувствуя сквозь плотную ткань плаща его присутствие, его ласковые губы у себя за ушком. Её шаг замедляется, пятки покалывает в возбуждении — проститутка за двумя дверьми чувствует тоску и неясную тревогу, вычищенный живот ноет, как перед месячными… Мадам протягивает свою холёную ручку к двери, но она не успевает коснуться — абсолютно бесшумно дверь перед ней галантно распахивается. Шаг, ещё шаг — ботильоны на изящных каблучках из-за налипшей ли грязи или из-за леденящего ужаса, ступают бесшумно. Её алый плащ надёжно укрыт его тёмным макферлейном, который так быстро впитывает кровь. Девушка за дверью готова выть от страха, слёзы из глаз она уже не может сдерживать — они катятся сами собой, — дрожащими руками она пытается зажечь старенькую керосиновую лампу. Вдруг ощущение смерти покидает обоих женщин, Мадам распахивает дверь и видит бледное лицо своей клиентки. Ангелина поднимает глаза и наблюдает, как на окно приземляется Сатклифф — два мягких цокающих удара о деревянный подоконник: его ботильоны ничуть не уступают в качестве и изяществе ботильонам Мадам. Ангелина любуется им всего мгновение, Грелль учтиво склоняет голову. Он обходит Ангелину, привычно устраиваясь за её спиной. Грелль смотрит в глаза падшей женщины, а сам снимает с Мадам её алый плащ, неторопливо расстёгивает корсет. Обе женщины замерли: одна находится в шоке и ужасе, другая тает от двойного предвкушения. Платье падает к ногам Мадам. От улыбки Жнеца в жилах проститутки леденеет кровь, она силится закричать, раскрывает рот, но ни звука произнести не может. Стоя обнажённой, Ангелина ласково улыбается Греллю, и подымает руку. Грелль проводит по ней мягкими подушечками своих пальцев и перехватывает скальпель. Резким движением он входит в Мадам и в этот же момент впервые убивает человека.