Урок демонологии

обесценивание

Возможность отыграться появилась у меня достаточно быстро. Мама скептически осматривала работу Возлюбленной: —Ну… в принципе… неплохо, — её слова, обладая магической силой, текли живительной огненной влагой по мне, заставляя Возлюбленную сжиматься в страхе и боли. — Ты же видела работы Мастеров, стоит на них ориентироваться. У тебя нарушены пропорции, и вот тут явно лишнее. И потом, зачем было создавать это, когда мы только вчера видели подобный рисунок у (кого? Я не понял)? Там он явно нарисован лучше. Ура! Шах и мат, Сама! Ну почему ты так безучастна? Почему гладишь Возлюбленную по плечу. —Маму надо Любить! Она не может ошибаться — шиплю я — это ты ничего не стоишь. У тебя не может получаться лучше, чем у других. Ты не достойна Любви, — с трудом скрываю ликование — вот он — новый ингредиент для моих кулинарных экспериментов! Изысканнейший мусс обесценивания, если его смешать с унижением и недоверием, то получается лёгкоусваиваемый крем для каждодневного чая на ужин. Сама ревёт в сторонке — как хорошо, что люди забывают про свободу выбора.       Умелые пальцы исполнителя извлекали нежную мелодию из нового рояля — с тех пор, как у Мадам появился инструмент, Грелль часто упражнялся на нём. Он в задумчивости перебирал клавиши, разливая мягкой капелью мелодию хорошо темперированного клавира Иоганна Себастьяна Баха. Ему не надо было смотреть на нотный лист — он вновь и вновь творил эту музыку, а манипуляции с клавиатурой лишь помогали сосредоточиться на мыслях, которые тревожили его.       Кольцо смертей пульсировало и сжималось вокруг поместья маленького графа. Стремительные, почти ритмичные движения мужественного, обольстительного демона методично создавали нужное напряжение в этом кольце — смерть следовала за смертью. Танец демон а был безупречен, холоден и яростен — его алые глаза мерцали малиновым пламенем, ненависть и презрение разливалась по душам убиенных подобно огню. Грелль вслушивался в мятежную и рваную композицию демона — он слышал григорианские хоралы и мрачную обречённость Реквиема Рихарда Вагнера, рондо Адама де ля Аль и ветреный плач струнных Альбиони Томазо из адажио Соль-минор. Сатклифф замирал в предвкушении кульминации  — и каждый раз дверь поместья захлопывалась.       — Помоги мне, — попросил Грелль Ангелину, когда они сидели в карете. Она с сомнением посмотрела на него. Он поглаживал её руку в кружевной перчатке и поцеловал кончики пальцев. — Мне надо остаться в его поместье.       Ангелина склонила голову и безрадостно посмотрела в окно. Смутная ревность поселилась в её душе. Глубоко вздохнув, Ангелина кивнула. Грелль благодарно потёрся о её кружевную ладонь щекой. Для него это был шанс исполнить лучший танец для своей леди.       Когда Ангелина выходила из кареты, на её лице играла лукавая радостная улыбка, она царственно подала руку Себастьяну. Грелль направил карету на конюшню и засеменил в поместье. В это время Мадам уже пила чай с Графом и громкоголосо уговаривала мальчика оставить Грелля на учёбу у Себастьяна. Сатклифф приготовился наблюдать и запоминать.       Собрав души ещё нескольких наёмных убийц, — печать «без примечаний», всё просто, — Грелль бесперпятственно вошёл в поместье. Себастьян не пользовался дверьми ночью, так же, как и своей комнатой. Тёмной тенью, по стенам, демон протёк в спальню к графу и расположился в изголовье. Ласково склонился над графом. Его огненные глаза плавились от удовольствия и нежности — он неощутимо поцеловал мальчика в висок, мальчик всхлипнул и заметался по подушкам.       — Я с тобой, — шептал своим обольстительным, ласковым голосом демон. — Я люблю только тебя. Я не дам тебя в обиду. Мы отомстим им. — Мальчик метался по кровати, из плотно закрытых глаз его катились слёзы, он стонал чьи-то имена и протягивал руки, в ответ только тьма крыльев демона касалась его, только липкие нити оплетали худенькие предплечья, только невесомые пряди щекотали покрасневшие от ночного кошмара щёки.       — Мы победим, мы разобьём наших врагов, — увещевал демон, целуя сухие воспалённые губы ребёнка. Скользкие тентакли страха ласкали маленькое тело, вязкий ужас наполнял рот мальчика горькой слюной. Глаза графа хаотично метались под плотно закрытыми веками, боль, горе, печаль прорывались из уст ребёнка сквозь сладостный шёпот демона.       — Ты всесилен, — искушал мальчика любимый голос, — вместе мы сможем всё на свете! — ликовал Демон, проникая под кожу, входя в плоть своего господина.       Граф проснулся от своего вопля, покрываясь холодным липким потом, разревелся и стал звать его:       — Себастьян! Себастьян! — Тёмная фигура соткалась из воздуха у входа в спальню, проявился свет свечей на канделябрах. Мягкой чёткой походкой дворецкий приблизился к кровати графа.       — Себастьян, — выдохнул мальчик, распахнув свои огромные глаза, с надеждой вглядываясь в полумрак, цепляясь взглядом за безупречную и безучастную полуулыбку на бледном лице слуги. — Останься у меня, — тихо отрезал граф, кутаясь в одеяло.       Грелль усмехнулся. В заветной папке ещё не появилась дата смерти маленького графа.       Ангелина весь следующий день не находила себе места — в больнице была невнимательна, дома — рассеяна, вечером в салоне — мрачна и нелюдима. Её душила ревность. Та самая, давно знакомая ей ревность. Ревность к сестре, к её сыну — даже Грелля больше интересует он и его демон, чем она.       — Надоело! — Мадам хлопнула входной дверью, направляясь в гостиную с камином.       — Пошёл вон, — заорала она на Грелля. — Уходи! Я устала! Я хочу побыть одна! Ты жалок! — металась она по комнате, швыряя в жнеца мелкими предметами. Грелль наклонил голову и нараспев произнёс:       — Они тебя не любят, никто не может полюбить тебя, только я. Я с тобой. — Фраза далась Греллю с неожиданным трудом. Несмотря на то, что роль была почти подготовлена, Грелль чувствовал отторжение этого образа, чувствовал тошноту и неприязнь к самому себе.       Глаза Ангелины расширились в ужасе, она резко остановилась на мгновение. Потом взвыла и зашипела, как загнанная в угол кошка. Неясно как, но ей удалось ударить Грелля по щеке со всей силы. После чего она обессиленно упала без сознания в его объятия. На этот раз слёзы катились, размывая тушь жнеца.

свобода воли

Сама так и не вышла со мной на бой, к сожалению — я был уверен в своей безоговорочной победе. При обсуждении этой проблемы она только веско сказала: —Когда придёт время, Она узнает, что у неё есть возможность выбирать. Глупая Сама, я уж постараюсь, чтобы Возлюбленная об этом даже не думала. А если и узнает — приложу все усилия быть выбранным Возлюбленной на постоянной основе… А что, хорошая идея — сделать предложение.