Урок демонологии

вдохновение

Похоже, Он собрался уходить из поля зрения… Немного волнуюсь — ведь если Его не будет, на кого я буду ссылаться. Используя его тень, я удачно убедил Возлюбленную, что она обречена, что она призвана вечно любить тень и никакие люди ей не нужны. Сама хихикает, как девчонка. Хохочет прямо. Бр… Ненавижу! Эти пузырьки портят вкус любого моего блюда. Сама веселится от того, что Возлюбленной просто смешно. У Возлюбленной выросли крылья. Ничего, я что-то придумаю: — Кому нужны твои крылья? — ласково спрашиваю я Возлюбленную. — Зачем они тебе? Ты же не умеешь летать. Ты же помнишь, если ты не умеешь у тебя ничего и не получится, — продолжаю увещевать я, — тебе не стоит пытаться. Ты ошибёшься и будешь опозорена. Все будут смотреть на тебя. — «Ну, давай же!» думаю я в раздражении, пытаясь оттолкнуть смеющуюся Саму. Возлюбленная прижимается к Саме и о чём-то тихо её спрашивает. Сама немного успокаивается, качает головой: — Конечно, получится! Я уверена. Ты попробуй. — Она протягивает Возлюбленный лёгкую меренгу удовольствия, посыпанную разноцветной пудрой юмора, иронии, дружеской поддержки, участия. Так, надо следить во все глаза — где-то должен быть прокол. Конечно! Вот он, мой выход: — Безусловно, ты уже поняла, что такой десерт зависит только от того, в чьём присутствии он был приготовлен? — саркастично спрашиваю я Возлюбленную. — Ты ведь понимаешь, нам теперь надо находить правильных людей, — надо отшить поползновения Самы одним ударом, — возможен только один человек, который будет вечно с тобой. Или я. Если он уйдёт, я помогу тебе отомстить ему, — я ликую — победа, одержанная почти из положения фола!       Придя в себя в своём кабинете, Грелль встрепенулся. В его душе завывал ветер. На столе лежала папка с делом. В голове творился сумбур…       В этом призрачном мире, где так полно света и воздуха, сейчас он задыхался, стены и потолок давили на него. Ноги, руки, голова налились свинцом, передвижения давались с трудом.       Его прекрасная госпожа…       Он решительно встал, подошёл к зеркалу и стал смотреть на себя. Он помнил эту ужасающую сцену и никак не мог понять, что ему теперь делать.       Прошёлся по комнате и взял свою пилу, обломал несколько лезвий скальпеля и вставил в цепь — ну не мог же Уилли действительно это сделать… Волны ненависти накатывались на Грелля, вызывая тошноту.       По пальцу потекла кровь — это лезвие он обломал неудачно. Живая, красная… Такая же красная, как у тех девушек, как у его Мадам…       Он ещё раз подошёл к зеркалу и полоснул скальпелем свои щеки — «я острым лезвием кинжала себе лицо нарисовала…» — полилась в его сознании рваная мелодия, приносящая неожиданное успокоение.       Сатклифф наносил себе порезы с каким-то остервенелым удовольствием, бормоча речитативом напев странной песни. Растягивая разрезанный рот в улыбке-оскале, сквозь потоки крови он видел в зеркале лицо Мадам и продолжал резать себя. Сколько понадобится крови жнеца, чтобы воскресить её?       Некоторые раны заживали, затягивались почти мгновенно, оставляя на коже сероватые неровные следы, другие же Грелль успевал обновить до того, как их края смыкались.       Он испытывал боль, но она не шла ни в какое сравнение с той болью, которую он испытал, когда Уильям приземлился на его голову. Почему-то Грелль привык считать его другом — то ли десятилетия совместной практики, то ли чувство подчинения сыграли с диспетчером Сатклиффом эту дурную шутку. Ему всегда казалось, что Уильям, холодный и ершистый, в глубине души понимает, какая дружба их связывает: именно осознание этой дружбы всегда поддерживало Грелля.       И ему хотелось домой. В тот особняк в районе Сент-Джеймс, где он привык проводить время, где можно было увидеть звёзды в окно, прикоснуться к щеке любимой. Где горели свечи и камин, где цвели его алые розы и нежные лилии.       — Кроваво красный жадный рот я выводила осторожно… — шептал Грелль, успокаивая кипевшие где-то около уголков глаза жгучие слёзы: у него не могло быть слёз, ведь он так давно мёртв.       Безумие остановил появившийся листок в книге Смертей — официальное предписание явиться в кабинет Ти Спирса течение ближайших 12 часов. В этот момент, глядя на мигающие вызовы в книге, в голову Грелля пришла шальная идея.       Он воскресит свою Мадам.       Как и ожидалось, Уильям принял меры. Но Уильям Ти Спирс не был готов к тому, что он увидел.       Грелль вошёл в кабинет привычной вальяжной походкой. Лицо его пылало негодованием, но этого не было видно под толстым слоем пудры, глаза, ярко накрашенные, светились злостью. Так любовно зашитый плащ был перекинут через локоть. Уилл посмотрел скептически, отмечая неестественную бледность лица, поднял бровь и протянул Греллю бумагу, которую он только что закончил оформлять.       Грелль прочитал постановление, вынесенное после рассмотрения дела о жнеце, который вступил в контакт со смертным. В постановлении Греллю предписывалось сдать Косу на время непосредственному начальнику. Сатклифф закатил целую истерику — ведь он был актрисой, красивой актрисой.       Стараясь отстоять свою Косу, Грелль думал о том, как бы поступила Мадам: о её бесшабашности, о том, как часто она шла ва банк, погребая под слоями косметики, воспитания, лёгкого поведения свои истинные чувства и цели. Уилл был непреклонен, а вот быть Мадам оказалось на редкость приятно.       Грелль упивался этой манерой вести себя везде и всегда — на каждом сборе он был и собой, и своей прекрасной Мадам. Он смотрел на мучения своих клиентов, сочувствовал, но безжалостно прерывал их жалкие жизни. Он вульгарно кокетничал с Уильямом, выводя того из себя, заставляя проявлять те низменные черты характера, которые в нём только угадывались: жестокость, страх, ненависть и брезгливость прорывались, несмотря на ледяную вежливость, наказаниями, лишениями и побоями.        Дело повышенной сложности так и осталось закреплённым за Сатклиффом, поэтому это был хороший повод встречаться со странным, завораживающим демоном.       Грелль никак не мог понять его. Все ужимки, которые так хорошо провоцировали Уильяма, почти не действовали на Себастьяна так же, как и откровенная агрессия. Более того, демон продолжал выступать пассивным союзником, оставляя Сатклиффу нетронутые мелкие души своих жертв. Грелль восхищался и не мог понять выдержки демона. Чего тот ждал, ради какой цели он был так внимателен к мальчику?       Истерики и представления, которые закатывал Грелль в Третьем отделе постепенно сделали из него не только изгоя, но и настоящую персону нон грата: Уильям всё чаще и чаще стал отказывать Греллю. Для диспетчера оказался закрыт доступ в Библиотеку, часто ему давали дополнительные дела, не связанные с его специализацией, лишь бы он не появлялся в Департаменте, работа со сверхурочными без должного вознаграждения стала для Грелля нормой.       Ему же это всё было на руку — работая в городе, он забывался. Хотя порой, обходя трущобы в поисках новых кровавых исходов, он искал глазами тёмный женский силуэт в чёрном макферлейне и сам любовно кутался в красное пальтишко. Тогда он опять доставал скальпель — запас их таял в саквояже жнеца. И опять украшал своё лицо, выравнивая брови, надрезая скулы и напевая про себя рваный стишок.       Вызов пришёл внезапно: он сиял в книге ровным почерком Уильяма и требовал немедленно явиться в кабинет начальства. Привычным жестом Грелль достал зеркальце и поправил макияж.       В кабинете стоял взъерошенный и франтоватый юноша с учебной косой, холодный и безучастный Уильям, стальным взглядом окинувший Сатклиффа.       — Диспетчер Грелль Сатклифф, с этого момента за вами закрепляется ученик. Ваши должностные обязанности расширены данным приказом. Ознакомьтесь с делом. — Уильям протянул папку.       — Ты с ума сошёл, Уилли? — забыв на мгновение роль, произнёс мужским голосом Грелль и тут же, поперхнувшись, вернулся к высокому пронзительному фальцету. — Мне? Ученик? Зачем мне это надо? Сам учи — ты ведь начальник.       — Вам возвращается ваша Коса, вы обязаны сдавать отчёты о прохождении стажировки Рональда Нокса не реже чем раз в день, поэтому надеюсь увидеть вас чаще в вашем кабинете. С вас будет снята часть нагрузки по работе с клиентами.       — Но я не хочу, — театрально заламывая руки, пропел Грелль. Его глаза сияли яростью, сверля в начальнике дырку. — Милый, ты хочешь заставить леди страдать? — Алый решил испробовать хорошо действующий способ и обхватил Уильяма за талию, положив голову на плечо начальника.       Реакция Ти Спирса не заставила себя долго ждать — оттолкнув диспетчера, он так же разъярённо уставился на него.       — Это приказ! Хватит уже калечить себя — пора позаботиться о ком-то ещё! — резко выдохнув, Уильям опять выпрямился и поправил ладонью свои очки.       Грелль застыл. «Ты сам-то понял, что сделал?» стучало в висках у Сатклиффа. Он чувствовал, что забытое чувство тепла растекается где-то в мёртвой груди. Заботиться. То, что не смогла подарить Мадам, подарил ненавистный и злобный враг Уильям Ти Спирс.