Урок демонологии

жизнь

Мой первый ребёнок родился у Возлюбленной именно тогда, когда я одержал победу. Далее оставалось только вовремя кормить Возлюбленную уже известными десертами из страхов и обид. Сама старается, как может и нередко путает мои карты теплом, светом, апеллируя к Любви — но более я не позволю Возлюбленной так обжигаться чистыми чувствами. Считаю моей безоговорочной победой над Самой то, что удалось доказать Возлюбленной, что ей не нужны другие люди для счастья — каждый раз проворачивая этот чудесный фокус с Унижением, я закрепляю эффект. Возлюбленной более не нужна свобода выбора — она знает, где достать нужный десерт. Но, безусловно, я очень зол на Саму из-за того, что Возлюбленная более не прижимается ко мне, не просит совета — стремится всё сделать сама. Сама уважает её за это. Зато сын радует — он уже научился поедать нежную душу своей Возлюбленной. Надеюсь, что наши дети с Возлюбленной наконец обрубят ей крылья.

т е т р а д ь с г о р е л а

      Стремительно спикировав с балюстрады, Грелль понёсся по залу, срезая головы с ходячих мертвецов. Под его пилой плоть издавала такой приглушённый хлопок, как лопается упругий, переполненный гноем фурункул. Кровь привычно заливала глаза, оставляя сияющую душой цель — наглый смертный, позволивший себе бросить вызов им, Богам Смерти.       Тем неприятнее было разочарование — его безупречное, острое, модифицированное оружие дало сбой! Грелль горестно взвыл. Опять! Вновь демон становится свидетелем его позора! Этого просто не может быть — меч, который может за один раз снять столько плёнок благодаря цепи с острыми лезвиями, не мог просто так дать осечку.       И он мог бы быть благодарен Легендарному за так невовремя прочитанную лекцию об основах его работы, мог бы даже задуматься о чём-то, о чём он не слышал в Академии, не читал в Библиотеке, не замечал сам, но в тот самый момент он был слишком напоён железистым, терпким запахом крови, слишком возбуждён кипевшей на острие секунд битвой. Мгновенные взмахи Косами — эх, где же Уильям с его точечным и точным копьём, — молниеносные движения изящнее самого вычурного танца, боль от смертельных ран, ядовитые плёнки демона: всё это смешалось для Грелля в великолепную, напоённую энергией огня, симфонию, чьё крещендо разразилось кульминацией под треск разрываемого стихией лайнера.       Обнаружив себя на дне лодки, который управлял, подобно гондольеру, Уильям, Грелль не смог сдержать радости — он был уверен в том, что ни ему, ни Ноксу не жить. Варварские методы Уилла не смогли отбить желание радоваться жизни, восторга от того действа, в котором удалось поучаствовать — ведь он бился с самим Легендарным. И у него были все шансы. А этот трус Уилл даже не появился на поле боя. Уильям был преисполнен презрения и зависти, но это уже не могло огорчить Грелля — теперь у него был новый кумир, новая цель. Сам Легендарный, который написал монографию и знал что-то о демонах.       Такой незаметный в образе Гробовщика, Легендарный распространял ауру какой-то странной, иррациональной защиты по отношению к противникам в этой битве — даже вынеся смертный приговор демону, загадочный жнец оставался осторожным, почти нежным. Никаких резких движений, действия, продуманные наперёд, как если бы он знал цену поступкам, знал последствия не примерно, а точно… Как если бы он чего-то ждал или надеялся.       Мысль, которая так и не зародилась на корабле, тревожила Грелля, но остановиться и подумать у него никак не находилось возможности. Вот уже в пару, как хотелось бы думать, ему предлагают криминалиста — казалось бы, прямой намёк. Но Грелль продолжал бежать, спешить, рваться в бой — туда, где стоял седовласый насмешник.       Что-то упорно не сходилось, хотя всё то, что рассказывал Легендарный, было прописной истиной, но даже это тревожило Грелля. Во всей этой космогонии не хватало какой-то очень важной и ценной детали…       Во время поисков, ворвавшись в покинутое гнездо Гробовщика, Грелль замер в удивлении, рассматривая один из гробов — его поразила табличка с собственным именем, украшавшая непримечательную чёрную домовину. Бросив расследование на Отелло, Грелль помчался в Библиотеку — как же он мог забыть отложенную некогда главу об Инициации жнецов. Что там написано? Только особый случай, стечение обстоятельств — не каждое самоубийство подходит. Отмеченные поцелуем Смерти, добровольно пришедшие в её объятия.       Перебирая листы монографии, Грелль даже не присел — он остался стоять прямо около стеллажа. Его интересовало имя, имя той девушки, о которой шла речь в дневнике демона. Он был уверен, что совсем не случайно дневник оказался в этой книге. Сатклифф чувствовал, что он на верном пути.