Черным по черному

Хоть условия и не были оговорены, Йен примерно знал, чего захочет его сегодняшний клиент: темноты, разговора не лицом к лицу и предоставления пути отступления. Архив находился в подвальном помещении, поэтому окон тут не было, хотя грозу, что побушевала в эту ночь, было слышно даже здесь. Йен не стал запирать ни входную дверь, ни ту, что вела в складское помещение. Все лампы, кроме настольной, так же были выключены. Йена всегда учили на курсе уважать желания своего клиента. Сегодня ему предстояло провести самый сложный и, кто знал, может быть, последний сеанс психотерапии в своей еще не начавшейся карьере. Присев на край стола, он смотрел на входную дверь и с опасением каждую секунду ждал, что она вот-вот откроется. Но стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь раскатами грома на улице и прерывистым дыханием Йена. «Может, я идиот, если думал, что он вот так вот возьмет и придет? Действительно, с чего ему являться ко мне и отвечать на вопросы, которые могут его раскрыть? Какая глупость, Йен». Но ритмичное постукивание пальцев по деревянной поверхности заставило Йена выкинуть все мысли из головы. Он посмотрел в темноту дальнего угла комнаты, но, кроме стеллажей, ничего не мог разглядеть. Но стоило ему только направить чуть-чуть свет лампы туда, как он сразу заметил темную фигуру человека, стучащего пальцами по одной из полок. Он все это время был здесь. Он пришел сюда раньше Йена, видел, как он заходил, как оставлял свои вещи в шкафу, как он выключал свет и отпирал двери. Он был внутри все время, пока Йен ждал его прихода. И это осознание заставило парня еще больше заволноваться. Тем временем силуэт перестал стучать и стал двигаться по комнате, чеканя свои шаги. И этот топот тяжелых ботинок отражался от стен, отдаваясь эхом в ушах. «Как я мог не заметить, что он тут был?» Было ясно – он был заметен только тогда, когда он сам этого хотел. И сейчас он просто смеется над Йеном, создавая эти громкие звуки. — Не хотел этого говорить, но психиатр ты никчемный. Твой метод молчания никак не заставит меня что-то тебе рассказать. — А ты, значит, хочешь разговора со мной? — Зачем же еще я пришел по-твоему? – мужчина слегка засмеялся. — Я здесь только ради тебя, Йен. Галлагер сделал шаг вперед, но его собеседник тут же отступил, будто говоря: «Это мое безопасное расстояние, на котором я буду говорить». — У тебя были вопросы, кажется. Не уверен, что отвечу на все, но постараюсь. Легкий нервный смех – единственная реакция Йена на все слова мужчины. Он понимал всю абсурдность ситуации и не мог поверить, что он в ней оказался. — У меня их столько, что я просто не знаю, как их задавать. Как я узнаю, что ты мне не врешь? Я даже лица твоего увидеть не могу. — Не манипулируй, ближе я не подойду. Поверь, я не буду тебе лгать, Йен. «Почему он так добр ко мне? Это странно, но я чувствую, что он не причинит мне вреда. Ну, пока». — Как давно ты за мной следишь? – выдохнув, задал свой первый вопрос Йен. Начало было положено. Мужчина в темноте хмыкнул, а затем медленно сделал пару шагов вперед. — Можно мне стул, пожалуйста? – он протянул руку вперед, и ее осветил свет лампы, но ладонь была скрыта перчаткой. Йен толкнул к нему стул, а затем проследил, как он вальяжно уселся на него, широко расставив ноги. — Возможно, несколько лет. — Несколько лет? Два-три года? — Может быть, - собеседник еще раз хмыкнул. — Следующий вопрос. — Ты ведь точно не ответил. — Ты тратишь время, Йен. Конечно, ты можешь продолжать задавать мне этот вопрос, требуя точного ответа, но я все равно буду увиливать. Так что не трать время сеанса и задавай следующий вопрос, - мужчина им манипулировал, и Йен это прекрасно понимал. Это не сеанс психотерапии и даже не допрос. Да, встречу организовал Йен, но она для его собеседника. — Это ты застрелил того мужчину пару недель назад? — Да. — Но почему? – вопрос, который мучил Йена с того самого дня. — Он бы тебя пристрелил. У меня выбора не было. — Но какая тебе была разница? Почему ты спас меня? — Я всегда оберегал тебя, Йен. И я буду продолжать тебя оберегать всегда. — Это был ты на другой стороне улицы, когда на меня напали с ножом? — Да. Я был готов убить и его тоже, но не успел. Твой песик такой милый, - последние слова были сказаны явно с сарказмом, и это заинтриговало Йена. — Он делает вид, что заботится о тебе, а сам сидит в участке, пока ты один дома или сбегаешь из квартиры к брату. — Ты ничего не знаешь. — Ох, Йен, прекрати, я все знаю. Ты говоришь, что любишь его, обнимаешь по ночам и трахаешь, а сам даже не рассказываешь ему о том, что происходит в твоей жизни. Странно получается, - речь становилась отточенной и более громкой – он начинал раздражаться. — Он подвез тебя сюда, это так мило. Но он же не знает, что сам подбросил тебя в руки того, от кого пытается спасти, - Йен едва заметно ахнул, когда увидел, как мужчина достал из своего ботинка пистолет. — Сеанс окончен, доктор. Уходи, - прошептал он, выронив из рук оружие. Йену два раза повторять было не нужно. Позабыв про свои вещи в шкафу, он сломя голову выскочил из архива, а затем из здания. Он не понимал, что только что это было: его чудесное спасение или же самая глупая ошибка. Мог ли он реально пристрелить его, ведь он же говорил, что не тронет его? Но проверять Йен не хотел. Было ясно одно – Милкович он или нет, но он точно тот убийца, которого ищет Гера.

***

— Йен? – Америка пару раз протерла заспанные глаза, а затем запахнула халат сильнее. — Господи, заходи скорее, ты весь промок! Заведя друга в дом, девушка тут же поспешила найти полотенца и теплый плед, чтобы просушить и согреть юношу. Йен не знал, зачем пришел к Америке да еще и так поздно, просто он не знал, куда ему еще можно пойти. Он взял из рук подруги полотенца, а затем стал ими вытирать свою голову, хотя это мало помогало, так как долгий бег под проливным дождем сделал из него мокрую несчастную крысу. При помощи Мер он снял с себя всю мокрую одежду, а затем завернулся в теплый плед, устроившись на диване, не говоря ни слова. Америка же то и дело спрашивала у него по поводу его самочувствия и приносила все новую и новую порцию горячего чая. — Твой жених?.. — Не переживай, Ал на работе, его нет дома. Ты расскажешь мне, что произошло? — Не хочу тебя загружать. — Ты сейчас серьезно? – Америка истерично засмеялась. — Ты в последнее время ведешь себя странно, не рассказываешь мне ничего, не хочешь видеться. А теперь в час ночи заваливаешься ко мне на квартиру весь промокший и перепуганный, будто тебя пытались убить! Так что ты сейчас расскажешь мне обо всем, что с тобой происходит, мелкий говнюк. Йен посмотрел на девушку исподлобья, а затем подтянул свои длинные ноги еще ближе к себе, стараясь занимать на диване как можно меньше места. — Недавно Гера начал работать над делом маньяка, и примерно в это же время я стал замечать, что за мной следят. Я получал различные записки, незнакомый номер писал мне на телефон. Пару раз мне удавалось с ним заговорить и после сегодняшнего я уверен, что это тот человек, дело которого расследует Гера, - Америка ахнула, закрыв рот ладонью. — Я встречался с ним в архиве. Мы должны были поговорить, чтобы я смог понять… Йен замолчал, проглотив конец фразы. «… Микки это или нет». — Что ты хотел понять, кретин? Сколько секунд продержишься, находясь в одной комнате с маньяком?! Я звоню Гере. — Нет! – парень схватил ее за запястье. — Прошу, он ничего не должен знать. — Как раз наоборот. Он не только твой парень, но и будущий коп. Если ты ему не расскажешь, это сделаю я. Америка взяла в руки телефон и протянула его Йену, но тот не спешил его брать. — Каким нужно быть идиотом, чтобы не понимать, что я права?! – закричала девушка, самостоятельно набирая номер Германа. — Мер, я обещаю, я расскажу ему все, но не сейчас! – Йен попытался отнять мобильник, но на том конце уже послышался мужской голос. — Алло? Америка, что такое? — Прошу, - одними губами произнес Галлагер. — Три дня. — Что за шутки? Алло? Закатив глаза, Америка сбросила вызов и швырнула телефон на диван. — Три дня, пирожок. Не знаю, зачем они тебе. Но если ты меня обманул, тебе нужно будет бояться не маньяка, а меня.

***

Глядя на небольшой дом, который сохранился именно в таком виде, каким он его помнил, Йен не мог сделать и шага вперед, боясь, что прошлая жизнь вихрем вновь сшибет его с ног. Он не должен был возвращаться сюда когда-либо еще. Не должен был видеть этих людей. Не должен был переживать заново те страхи, что были в его голове, когда он был подростком. — И что, черт возьми, мы тут делаем? Йену стоило больших усилий оторваться от своих воспоминаний и перевести внимание на парня рядом с собой. — Мы? Я вообще без понятия, зачем ты за мной увязался, Люк! Это мои дела. — Да, да, да. Хватит уже, я это слышал сотни раз, пока мы сюда ехали. Ты не можешь в таком состоянии находиться один, - парень едва коснулся лба друга, а затем наигранно ужаснулся. — Со мной все в порядке! Проваливай. — А ты груб, когда боишься, - с насмешкой произнес Люк. — Брось, я иду на красный диплом. Мне достаточно взглянуть на человека, чтобы понять, что происходит у него внутри. И ты, мой милый Йен, боишься. Галлагер ничего не стал отвечать, потому что возражения были бы действительно неуместными. Люк читал людей как открытые книжки, обманывать его было бесполезно. Йен боялся до жути. С домом Милковичей у него связано не так много воспоминаний, но то, что осталось в укромных уголках его памяти, заставляет Йена вздрагивать. Тот ночной разговор с мертвецом с холодными голубыми глазами, тот дым сигареты… и легкое прикосновение пальцев он не может забыть до сих пор. Это глупо, но, к сожалению, правда. Лучше бы этот ублюдок выбил из него дурь тогда, чем так надругался над его подсознанием. В дверь постучал Люк, потому что Йену не хватило храбрости. Наверное, если бы это был другой человек, Галлагеру стало бы стыдно. Но с Люком все было проще. — Какого хуя вы, мелкие педики, ломитесь в… Что за нахуй?.. – гнев парня, открывшего дверь, тут же утихомирился, когда он перевел взгляд с Люка на Йена. — Какого… — Простите, мы знакомы? – Йен отодвинул Люка назад, чтобы лицом к лицу встретиться с парнем. — Проваливайте! — Что? Я хотел лишь выразить свои соболезнования и задать пару вопросов. — Вали по-хорошему, рыжий. Я два раза не повторяю. — Формально ты два раза уже сказал нам проваливать, - встрял неожиданно Люк, но его будто и не заметили. — Я не уйду, пока ты не ответишь на мои вопросы! – закричал Йен, ударяя парня в грудь и проходя вглубь дома. Ему нужны были ответы, и ему было плевать, как он их получит. Кажется, решительность Галлагера не рассердила парня, а только насмешила. Он пропустил Люка, закрыл за ним дверь, а сам прошел на кухню и вернулся оттуда с тремя банками охлажденного пива. Он не был похож на Микки. Совершенно. Возможно, что-то общее и было, но Йен не помнил деталей внешности брюнета. Этот парень был светловолосый, высокий, худощавый и немного неопрятный, хотя Милковичей выделяло всегда то, что они были, хоть своеобразно, но одеты от иголочки. — Я Игги. Решил представиться, ведь я так понимаю, ты даже понятия не имеешь, кого решил допрашивать, - Игги улыбнулся и открыл свою банку пива. — Я не должен сейчас сидеть здесь и разговаривать с тобой, Галлагер, но твое желание все знать умилительно. — Откуда ты знаешь, кто я? Мы не встречались раньше. — Так скажем, наслышан. Ты принес моей семье много неприятностей. Но, глядя на тебя сейчас, я понимаю, откуда столько шума. — Что ты имеешь в виду? Это твой брат издевался надо мной, а не я над ним. — Это лишь твоя версия событий, — Игги снова усмехнулся, и Йен почувствовал дежавю. С ним снова играли. — Ты пришел, потому что узнал о Мэнди? — Я пришел, потому что думаю, что Мэнди убил твой брат. На мгновение в воздухе повисла гробовая тишина. Игги опустил глаза в пол и сдвинул челюсть в сторону, будто пытаясь переварить сказанное Йеном. — Насколько я понимаю по твоей злости, ты обвиняешь Микки, моего младшего брата? — Йен кивнул. — Ты ошибаешься. Я не могу тебе это доказать, но ты должен поверить, что Микки не убивал Мэнди. Он ее слишком любил. — Он никого не любил. — Ты совершенно не знаешь Микки, - грустная улыбка коснулась его губ, но тут же растаяла. Игги поставил пиво и поднялся на ноги. — А теперь съебись из моего дома. Здесь тебе больше не рады. Игги выставил их за порог за считанные минуты. Парни даже понять ничего не успели. Но если Йен отреагировал на этот жест холодно, примерно ожидая, какой прием может быть у Милковича, то Люк был вне себя от злости. Всю дорогу то и дело бормотал проклятия, на которые Йен не обращал внимания. «Ты совершенно не знаешь Микки» - да как будто его кто-то знал! «Я знал его достаточно, чтобы понимать, какой он мудак. Удивительно, как он еще в школе меня не убил! Видимо, я его потенциальная главная жертва. Он совершал все эти убийства, чтобы подойти к своему «сокровищу». Что ж, нет! Я не собираюсь быть еще одним трупом, которого припишут ко всем остальным его жертвам!» — Хей! Что ты творишь? – Люк выхватил телефон у друга как раз в тот момент, когда сообщение уже было отправлено адресату. — Ты с ума сошел! — Мне надоела эта игра, - забрав свой телефон назад, Йен вышел из машины и направился домой, где, он точно знал, Геры сейчас не было. {От Йена} Мне плевать, где ты и кого планируешь убить в этот раз. Это закончится сегодня. Оставив очередное сообщение своему парню о том, что он в полном порядке, Йен отпил из банки немного пива и выглянул в окно, надеясь увидеть хоть где-нибудь темный силуэт. Он назначил встречу и был уверен, что незнакомец соизволит прийти, потому что это была даже не просьба, он требовал свидания с этим человеком. Но «черный человек» решил иначе. Он не ответил ни на одно его сообщение и не пришел. Стало быть, нужно радоваться, что он от него отстал. Но Йен злился. Галлагер оставлял одно за другим гневные сообщения, надеясь, что хоть что-то заставит незнакомца появиться, но все было тщетно. Черт, да ведь он даже не знал, на тот ли номер пишет или нет! Когда очередная сигарета закончила свою короткую жизнь, Йен снял бомбер с крючка и выбежал из квартиры, сам не понимая, что намеревался сделать. «Кажется, кто-то говорил, что защищает меня» - пронеслось в его голове, вызвав ехидную насмешку, когда он направился к группе незнакомцев, распивающих пиво возле мусорных баков. — Тебе чего? – огрызнулся один из мужчин, с подозрением осматривая парня, что так странно улыбался. — Вали давай, тут тебе не Бойзтаун. — Ха, правда? А я подумал, что вы, ребята, будете не прочь мне отсосать. — Что ты только что высрал? – двое из компании сделали пару шагов по направлению к рыжему пареньку. — Ну иногда же вам должны надоедать волосатые обвисшие мошонки ваших папаш. Больше никто не разговаривал. Стоило Йену произнести последние слова, как огромный кулак со всей силы ударил его в челюсть, и парень повалился назад. Галлагер поднял глаза и увидел троих разъяренных лысых мужиков, находившихся явно под алкогольным опьянением, и они хотели абсолютно точно вывернуть все его кишки наизнанку. И хоть Йен и находился в неплохой физической форме, ему бы точно не хватило сил одолеть всех их, поэтому, проклиная свою тупую голову, он приготовился к неминуемым побоям. Один из мужчин схватил Йена за куртку и чуть приподнял его с земли, чтобы посмотреть в глаза. — Ну что, цыпа, теперь страшно? – с насмешкой произнес он, а затем занес кулак для нового удара. Йен бы точно не отделался парой синяков в этой драке, если бы не выстрелы, раздавшиеся так близко, буквально на той стороне дороги. Это отвлекло мужчин от Йена на пару минут, что позволило парню выскользнуть из их лап и попытаться встать на ноги. Затем выстрелы стали еще ближе, но обидчики Йена не спешили в страхе бежать. Они оглядывались, пытаясь отыскать того, кто посмел их отвлечь от их правосудия. Но когда одна из пуль пролетала прямо над головой одного из них, снеся его кепку, они бросили Йена и рванули прочь, да так быстро, что уже через несколько секунд Галлагер не видел их на горизонте. Прислонившись спиной к кирпичной стене, Йен присел на асфальт и стал ощупывать свою челюсть. Не считая крови, которая наполнила весь его рот, все было в порядке. Но кто знает, в каком состоянии он бы ушел отсюда, если бы не его «герой», который теперь стоял в тени деревьев на противоположной стороне дороги и глядел на Йена, в то время как сам рыжеволосый парень, хоть и знал, что на него смотрят, не поднимал голову. — Плохой из тебя защитник, меня все-таки успели ударить, - насмехаясь, произнес Йен и вновь сплюнул слюну, перемешанную с кровью, на асфальт. Никакого ответа не последовало, и тогда Йен наконец посмотрел на него. В тот момент он получил еще один удар, и он оказался больнее прежнего. На той стороне дороги без капюшона или масок, без очков и прочего, что могло его скрыть, стоял парень с пистолетом в руках и неподдельным ужасом в глазах. Его рот был слегка приоткрыт, а брови сведены. Голубые и такие холодные глаза прожигали его насквозь, как бы спрашивая: «Этого ты хотел?» — Микки?.. – едва слышно произнес Йен и начал медленно подниматься на ноги. Но стоило ему произнести это имя, как капюшон черной толстовки вновь был накинут на голову, и парень быстрым шагом попытался уйти с этого места. Понимая, что Милкович не может вот так просто от него после всего этого уйти, Йен сорвался с места и побежал за ним, надеясь, что тот не побежит, потому что в догонялки играть он был не в силах. Но Микки не собирался бежать. Правда, и разговаривать с рыжим, как видимо, тоже. — Прошу, остановись, мне тяжело сейчас идти, - запыхавшись, произнес громко Йен, пытаясь заставить парня впереди остановиться. — А надо было своей башкой, блять, думать, когда говорил этим аборигенам подобное! – эти слова были не то, что Йен ожидал, но брюнет все же остановился и развернулся к нему лицом. — Ты не хотел со мной выходить на контакт! Как еще я должен был заставить тебя показаться? — Ты боишься меня, поэтому я дал себе слово не показываться больше. А я всегда держу свое слово. — Но все-таки мы сейчас разговариваем. — Потому что ты, тупорылый пиздюк, зачем-то захотел получать пособие по инвалидности! — Здесь не лучшее место для разговоров. Мы можем поговорить у меня? — Блять, Йен! Никаких разговоров больше не будет. Держись от меня подальше, - Милкович вновь развернулся, чтобы продолжить уходить, и тогда Йен попытался взять его за руку, чтобы остановить, но тот отпрыгнул так резко, будто его ударили током. — Что тебе нужно, Рыжий? — Один разговор. Прошу, Микки. Обещаю, всего один. Мне… мне это нужно.

***

Микки явно был не в своей тарелке, находясь в квартире Йена, хотя бывал тут не один раз. Но теперь он не скрывался за масками, и это явно приносило ему дискомфорт. Он постоянно оглядывался по сторонам, а когда Йен не видел, то следил за ним. Галлагер думал, что, возможно, он опасался, что в любой момент сюда ворвутся копы. — Пиво? – парень протянул гостю бутылку и тот принял ее. В этот раз его руки уже были скрыты перчатками. Несколько минут они молчали. Йен сидел на диване, а Милкович стоял возле окна и смотрел куда-то, подозрительно улыбаясь. — Я обычно стоял возле того дерева, когда ты был дома. Отсюда та площадка плохо проглядывается, и я мог оставаться незамеченным, - заговорил Микки, а затем посмотрел через плечо, чтобы увидеть реакцию Йена. — Ты удивлен был меня увидеть сегодня? Брось, ты был у меня дома, у тебя почти не было сомнений по поводу моей личности. — У меня были предположения, но я не был уверен. Хотел, чтобы все это оказалось неправдой. — Почему? Потому что не хотел увидеть призрак прошлого? – Йен промолчал. — Это нормально, что ты боишься меня, я не осуждаю. — Я не боюсь, - тут же возразил Галлагер, вставая с дивана. — Просто я немного в шоке. Мы впервые разговариваем лицом к лицу. — Не впервые, рыжий. — Впервые я не боюсь, - уточнил парень и увидел, как брюнет поджал губы. — Когда я не знал, кто ты, ты казался другим. — Тогда я был самим собой. И вновь молчание. Микки продолжал смотреть в окно, в то время как Йен разглядывал брюнета. Он изменился, хоть и несильно. А может, Галлагер просто забыл, как он выглядел тогда. Иссиня-черные волосы зачесаны назад, легкая россыпь едва заметных веснушек разбросана по яблочкам щек, голубые глаза в обрамлении черных густых ресниц и пухлые маленькие губы с небольшими болячками от частых укусов – вот портрет Милковича, который был когда-то омерзителен для него. Парень был одет в черное вплоть до перчаток, покрывавших его руки. Он действительно был словно призрак его прошлого. И как бы Йен не хотел этого отрицать, он все еще, словно мальчик-подросток, боялся его. — Давай, Галлагер, спроси меня о том, что тебя действительно волнует. Хватит ходить вокруг да около, - эти слова прозвучали четко, холодно и решительно, и Йен вновь вернулся на несколько лет назад. — Спроси же меня о том, что ты хочешь знать. Тебе ведь не интересно, где я был, чем занимаюсь сейчас и прочая бурда. Ты точно знаешь, что тебе нужно. — Это ты убил Мэнди? Милкович засмеялся. Но смех был какой-то грустным, скорее даже разочарованный. Он развернулся лицом к Йену и с каменным лицом ответил: — Да. — Но Игги… — Он соврал. Защищает мою задницу, - без запинок, каждое слово отчеканено. — Что ты хочешь знать? Убью ли я тебя? – Йен затаил дыхание. — Ты же помнишь, как я к тебе всегда относился. Это лишь вопрос времени, рыжий. Йен с нескрываемым страхом смотрел на молодого человека напротив и не мог вымолвить ни слова. Значит, он был прав… Милкович хочет его смерти. — Убирайся и не приближайся ко мне. — Ути Боже! – Милкович засмеялся. — Расскажешь обо мне своей сучке, Галлагер? — Ты будешь гнить за решеткой, Микки, если я увижу хотя бы твою тень поблизости. Брюнет сначала никак не отреагировал на слова Йена, а затем улыбнулся, опустив глаза в пол. — Это я и ожидал услышать, - он похлопал парня по плечу, а затем, обойдя его, направился к выходу. Йен его останавливать не стал. Как только входная дверь захлопнулась, Галлагер чуть не упал на колени от нехватки кислорода в организме. «Что это было?» - только и крутилось в его голове на повторе. Микки. Милкович. В его квартире. Небо Чикаго уже начало окрашиваться в предрассветные оттенки, когда ключ во входной двери повернулся, и в квартиру осторожно и тихо вошел Герман. Парень снял куртку, аккуратно разулся, а затем, потирая на ходу глаза, пошел по направлению к спальне, но, заметив Йена сидящего на диване, поджав колени, остановился на полпути. Пару минут он всматривался, думая, что просто очень устал, но потом понял, что его парень действительно почему-то в пять утра был не в постели. — Детка? – позвал Гера, но ответа не получил. — Почему ты не спишь? – никакого ответа не последовало вновь, и тогда парень подошел ближе к дивану и попытался заглянуть в лицо Йена. — Хей, ты в порядке? Йен поднял глаза на Геру и в тот же момент слезы потекли по его щекам. А когда теплые и сильные руки парня обвили его за плечи, он и вовсе разрыдался, не стесняясь всхлипывать и заливать слезами футболку своего молодого человека. Гера же молчал и прижимал к себе сейчас такое хрупкое тело Йена, зная, что сейчас нет нужды расспрашивать его, нужно просто дать ему всю свою любовь. Рыжеволосый не успокаивался около пятнадцати минут, и все это время Герман сидел и держал его в своих руках. — Прости меня, - всхлипывая, произнес Йен прямо в грудь парня. — Я должен тебе кое-что рассказать. — Йен, давай ляжем спать сейчас, а утром на свежую голову ты мне расскажешь все то, что хотел? — Нет, я должен сейчас, - Йен чуть отсел от парня, а когда он хотел что-то возразить, закрыл ему рот рукой. — Будет лучше, если ты сейчас будешь молчать и дашь мне все рассказать. Гера сначала смотрел на Галлагера с удивлением, а затем поднялся со своего места, взял в холодильнике бутылку пива и наконец кивнул в знак того, что он готов слушать. — Ты сам видел, из какого я района. И, в общем, мне очень повезло, что я в один день набрался смелости и свалил оттуда, начал новую жизнь и встретил тебя. В подростковые годы я был на грани самоубийства, потому что… Блять, моя юность оставляет желать лучшего, - Йен отобрал у своего парня пиво и сделал глоток, чтобы набраться храбрости и вспомнить про то время. — Меня очень травили в школе, и это было связано не только с ориентацией. Наоборот, все нормально воспринимали то, что я гей. Но был парень, который на протяжении нескольких лет не давал мне прохода. Он настолько меня ненавидел, что не только словесно меня унижал, но и избивал. И если честно я не знаю, что ему сделал. Я знать его не знал до того момента, пока он не стал меня травить. Его звали Микки Милкович, и он был худшим моим кошмаром все подростковые годы. Йен посмотрел Гере в глаза и попытался понять, о чем он думал, но он смотрел отчужденно, пытаясь проанализировать услышанное. — Я никогда тебе не рассказывал, потому что не считал нужным. Около года я еще продолжал бояться, озирался по сторонам, думая, что он за мной придет. Но шло время, я забыл о его существовании, просто вычеркнул! У меня началась нормальная жизнь, я повстречал тебя и все стало просто прекрасно… Черт, я надеюсь, ты не кинешь меня после того, что я сейчас скажу. — Йен, - Гера схватил парня за руку, — ты это рассказываешь, потому что я сказал о смерти Мэнди Милкович? Милый… — Микки тот убийца, которого ты ищешь! – выкрикнул Галлагер, прерывая своего молодого человека. — Он следил за мной долгое время, я разговаривал с ним, и я думаю, что его цель – это я. Я не могу это доказать. Все, что у меня есть – это признание, которое я вытащил из него сегодня! Гера, он убийца. Я умоляю… Мне страшно, - слезы вновь стали застилать глаза, и Гера притянул парня к себе, бережно проводя ладонью по волосам. — Ты должен его найти. Прошу, Гера… — Ты со мной в безопасности, слышишь? – Герман прикрыл глаза и окунулся носом в рыжую макушку. — Тебе нечего бояться. Я здесь, и я всегда буду рядом. Уснуть Йен так и не смог. Дождавшись сопения Геры, он поднялся с постели и прошел обратно в гостиную, чтобы дымом сигарет не потревожить сон парня. Галлагер много курил в ту ночь, глядя в пустоту. «Что я сделал не так?» - спрашивал он себя, но ответа не находил. Когда пепельница была уже полна бычков, Йен поднялся с места и направился к своим джинсам за новой пачкой. Они валялись прямо возле дивана, где Гера их с него и снял. Вот только, когда он залез в карман, его больше не волновали сигареты. В его руке оказался смятый кусок бумаги, и сердце заколотилось с бешеным ритмом. Присев на диван, он пытался прочесть то, что было написано на листе, но это были какие-то бессвязные строчки, пропитанные какой-то чрезмерной любовью и, возможно, сожалением. И Йен минут десять пытался понять, почему этот почерк кажется ему знакомым, пока его вдруг не осенило. Немедленно поднявшись с дивана, он быстрым шагом направился в спальню, постарался, насколько это было возможно в его возбужденном состоянии, бесшумно залезть в шкаф, достал оттуда небольшой блокнот, в котором аккуратно были сложены письма из прошлого от его тайного поклонника. Там были они все до единого. Йен понятия не имел, зачем хранил их, но продолжал это делать. Их там было порядка двадцати штук, и все были сложены в определенном порядке, кроме одного. Последнее письмо, которое когда-то оборвал Крыс, лежало отдельно от всех. Его-то Йен и взял. Он вернулся с отрывком письма в гостиную, сел на диван, положил лист на кофейный столик и пару секунд, казалось, не дышал. Листы идеально совпадали. Спустя столько времени Микки вернул ему недостающую часть. И, возможно, это письмо сможет открыть ему многие секреты, вот только он боялся его читать, словно ему было опять семнадцать лет. Но листы лежали прямо перед ним, и он, переступив через все страхи, соединил их и склонился над кофейным столиком, быстро бегая глазами по строчкам. «Пишу быстро, Йен, прости. Я не хотел, чтобы это письмо получалось сумбурным, но, видимо, таким суждено ему быть. Я вчера думал о том, что могло бы произойти, пойди я другим путем. Были бы мы вместе? Были бы мы счастливы? Я допоздна вчера играл на инструменте, думая о тебе, и снова сочинил мелодию. Я написал семь мелодий, семь из них посвящены тебе. Думаю, ты уже понял, что это письмо чуть другое, чем предыдущие. Просто вчера, глядя в твои глаза, я понял, что мне больно от того, что единственный человек, ради которого я хочу жить, даже не знает о существовании у меня сердца. Ты хочешь понять, кто я, да? Пытаешься как-то выяснить, соблазнительный Шерлок? Думаю, это лишнее, так как все равно я не смогу тебе открыться. Да, я думал, но решил, что так будет лучше. Возможно, придет это время, и я смогу спокойно утонуть пальцами в твоих рыжих волосах, но не сейчас. Но все же я обещал дать тебе немного информации о себе. Только, Йен, обещай, что прекратишь свои попытки понять, кто я. Знаешь, думаю, я смогу посвятить тебя в небольшую часть моей жизни. Я люблю ездить, чувствовать скорость. Вчера я вновь уехал, и мне было так свободно! Стены, люди, город – все это давит на меня. Я люблю вырываться из этого плена. Когда спидометр на отметке свыше ста сорока километров в час, я на несколько секунд чувствую себя собой. Ведь я настоящий только в те мгновения и в этих письмах. И вчера я осознал, что живу ради тебя, Йен Галлагер. Ты скажешь, что ты меня не знаешь, но ты играешь на струнах моей души уже очень давно. Я стараюсь что-то делать с собой, изолировать себя от тебя, но как не думать о тебе, Йен Галлагер? Иногда я хочу избавиться от тебя, но потом понимаю, что ты единственный, кто помогает мне выживать в этом мире. Я сложный, мир сложный! И я хочу, чтобы ты принял меня в тот день, когда я склоню весь мир к твоим ногам. Ты скажешь – это невозможно. Я скажу – я люблю тебя. «Истинная любовь не может говорить, потому что истинное чувство выражается скорее делом, чем словами» Уильям Шекспир».