Враг

Гордей покинул кабинет с каменным лицом, ему слабо верилось во все слова его доктора, уж больно странно в его понимании было догнать своего преследователя во снах, эта идея стала для него неким подобием фантастики или же нездоровым мышлением психотерапевта. Приветливо улыбнувшись проходящей медсестре, парень спустился вниз по лестнице, расстегивая верхние пуговицы рубашки – утро выдалось довольно душное, несмотря на только что закончившийся ливень. Он спешно покинул клинику и, поморщив лоб от неприязни к слякоти, зашагал в сторону станции метро. Улицы города утопали в дождевых лужах, в воздухе стояла невыносимая духота, от которой каждый мечтал скрыться в прохладной комнате. Но несмотря на всю эту отвратительно серую картину, тротуары были переполнены взмокшими, растрепанными людьми, вновь куда-то спешащими. Гордея это нисколько не удивляло – даже суббота не давала шанса продохнуть городу. Ловко перепрыгивая через громадные лужи, парень быстро добрался до метро. Протиснувшись внутрь, Гордей поддался бурному течению народа вниз по эскалатору, как только он взошел на платформу, подоспел вагон метрополитена нового образца, что значительно воодушевило парня. Расслабившись на свободном сидении, парень опрокинул голову назад и закрыл сонные глаза. До станции Коломенская ему оставалось примерно двадцать минут, потому парень решил немного вздремнуть перед походом в торговый центр, витрины которого станут рябить в глазах, давя на и без того больную голову. - Станция метро Технопарк, следующая станция – Коломенская, - прозвучал безобразный, режущий слух голос из динамика вагона. Гордей быстро встрепенулся и протер покрасневшие веки ладонями. Оглядевшись вокруг, он чуть было не пропустил одного известного ему человека – того самого преследователя. Внутри парня будто бы все сжалось, ему хотелось встать, подойти и снять этот ненавистный капюшон с головы незнакомца. Но Гордей неустанно убеждал себя, что это лишь паранойя, нет никакого преследователя и никому он не сдался. Этот темный капюшон повернулся спиной к Гордею, уставившись в прозрачные двери вагона, а парень сидел неподвижно, стараясь восстановить сбитое дыхание, его сердечный ритм участился, на лбу выступили капли пота, в голове перемешались мысли. Теперь он не знал: хватать его за шиворот или же просто вежливо просить оставить в покое. Но ни того, ни другого сделать он не успел – вагон остановился на станции Коломенской. Вдруг Гордей отвлекся на наручные часы, а потом мигом перевел взгляд на прежнее место – преследователь испарился. Парень успокоился и спокойно выдохнул, чуть было не забывши выйти на платформу станции. Выйдя на улицу, Гордей смог наконец-то вдохнуть полной грудью, хоть и запыленный, грязный воздух, но вдохнуть и выдохнуть с облегчением. Его взгляд вновь пробежался по окрестностям, парень сделал несколько шагов, вновь обернулся и, ничего не увидев для себя подозрительно двинулся дальше. «Чертов параноик», - крутилось у него в голове, пока он не наткнулся на одного мужчину. Гордей остановился в метре от него и чуть попятился назад, прищуривая глаза. На мужчине был надет серый пиджак, вдохновленный джазовой эпохой сороковых годов прошлого столетия, такого же цвета элегантные брюки свободного кроя, штанины которых волочились по земле, прикрывая острые носки лаковых туфель. Мужчина, похожий на сошедшего прямо со сцены музыкального исполнителя, яростно доказывал что-то своему собеседнику по телефону, да вид его был настолько грозен, что парень решил не испытывать судьбу и переждать поодаль. Как только Гордей заметил, что телефон этого человека оказался в его кармане, парень сразу же направился в сторону этого элегантного джентльмена средних лет. - Добрый день, - бодро поприветствовал Гордей нахмуренного мужчину. Он насупил свой маленький вздернутый нос и повернулся в сторону молодого парня, изогнув левую бровь. - Простите, если не вовремя… - Нет-нет, что вы?! – вскрикнул мужчина, не дав договорить Гордею. – Разумеется вовремя, разумеется добрый день! Не сразу вас приметил, вы дожидались, пока я договорю по телефону? – Неожиданно вопросил мужчина, растягивая косую улыбку на лице. – Ах, где же мои манеры, чему бабка меня учила! Мое имя Дмитрий Канев, - он протянул руку и вновь нахмурил нос, сдвинув широкие непослушные брови. Гордей слегка отшатнулся от напористости своего нового знакомого, которого, казалось, он где-то уже встречал. - Гордей Сонов, - парень пожал руку мужчины. – Вы и раньше заметили меня? – с опаской уточнил он. - Безусловно, вы правы, молодой человек. Ваша фамилия Сонов? – мужчина немного скривил тонкие губы. – Ах, ну где манеры… Конечно, Сонов… - вяло промямлил он, опустив взгляд. - Так вы знаете меня? – Вырвалось у Гордея после длительной паузы. - Нет, - резко ответил Канев, косясь в сторону проезжей части. – Впрочем, у вас был другой резон для встречи со мной, верно? - Видимо, я обознался… - понурым голосом заключил Гордей и стал потихоньку отходить в сторону. - Конечно, конечно, обознались… ведь вы, Сонов, просто так следовали за мной с самой станции Маяковской… - неясно пробормотал он себе под нос. – Прощайте, Сонов! – крикнул Канев ему след и скрылся в толпе. Гордей не смог обернуться назад, чтобы выискать своего нового знакомого, показавшегося ему слишком подозрительным, несмотря на свою доброжелательность. Парень, может, и хотел оставить мужчину перед собой да вытрусить из него, все, что должен был знать, но не стал. Он чувствовал, что виделся с этим до тошноты элегантным Каневым и раньше, только вот ни логического объяснения этому чувству, ни подтверждения из памяти – ничего не было. Постаравшись выпотрошить из головы все эти мысли, парню пришлось даже остановиться. Но Гордей быстро и ловко совладал со своим сознанием, и уже через несколько минут он возобновил свой путь к торговому центу на проспекте Андропова. Первые капли дождя сорвались, когда Гордей перебегал через пешеходный переход на моргающий зеленый. До торгового центра оставались считанные метры, потому парень не успел намокнуть так, как намокли остальные прохожие, залетевшие в здание после первого раската грома – они были вымокшие до нитки. Гордей, глядя на всю эту взволнованную и разочарованную толпу, сбившуюся в кучу перед входными дверями, даже на секунду улыбнулся, радуясь, что ему не пришлось идти по этажу, хлюпая туфлями. Но вмиг его улыбка сошла с лица – парень увидал маленькую девочку, забившуюся в угол первого этажа торгового центра. Гордей внимательно осмотрел ее издалека: маленькими щуплыми ручками она обхватила острые колени, прижавши их к груди, с растрепанных косичек опадали капли дождя, ее серое платье было почти что полностью мокрым. Парень оглянулся вокруг – никто даже и не думал подойти к ребенку: у всех свои заботы, даже охранникам было глубоко плевать. Тогда Гордей стремительно полетел к девочке, за метр до нее он снизил шаг, идя почти что на носочках, затем, приблизившись к девочке вплотную, он опустился на колени и шепотом окликнул ее. Девочка подняла на него заплаканные глаза, и утерла нос платочком с вышивкой ее инициалов. - Могу я тебе помочь? – осведомился Гордей, усаживаясь рядом. – Кажется, ты потерялась? Поправь меня, если я ошибаюсь, - мягко улыбаясь, произнес он. - Я, - всхлипывая начала она, - Маша, - девочка протянула маленькую ладошку Гордею, тот ее аккуратно пожал. – Я ходила по магазинам с мамой, а потом убежала от нее к игрушкам, там были очень красивые куклы. Маму я больше не видела, думала, может быть, она ушла домой, потому и побежала за ней на улицу – не успела… - девочка вновь всхлипнула и ее глаза налились слезами. - Нет-нет, твоя мама тебя слишком сильно любит, чтобы уходить домой самой, - вытирая мокрые румяные щеки, прошептал Гордей. – Думаю, она сейчас переживает еще больше нас с тобой вместе взятых. Я помогу тебе ее отыскать, пойдем? – Гордей поднялся с холодного влажного пола и подал Маше руку. - Ты правда мне поможешь? – испуганным голосом переспросила Маша. - Обещаю тебе, я не подведу! - А как зовут тебя? - Гордей, - улыбнувшись, ответил он и поднял девочку на руки. Парень быстро устремился разыскивать администратора этого торгового центра, чтобы сделать объявление по громкой связи. У всех, кого он спрашивал, находилась какая-либо отговорка – никто не мог внятно разъяснить, где находится администрация. Тогда, собрав всю волю в кулак, стараясь держать эмоции под контролем, Гордей проштудировал весь первый этаж и наконец-то ему удалось найти человека, кто бы смог указать ему путь. После объявления по громкой связи, Гордей и Маша уселись на лавку, находящуюся по центру второго этажа, куда и должна была нагрянуть мать девочки. Парень старался всячески развлечь его молодую подругу, рассказывая ей всякие небылицы, ему пришлось даже вручить ей мороженое в знак их дружбы, за что Маша подарила ему его портрет, только что нарисованный ею. Гордей, не спеша, протянул руку и забрал вырванный из небольшого блокнота листок. На нем был коряво нарисован силуэт, вытянутое лицо с острым подбородком и широкими глазами, замалеванными черным фломастером, куча волнистых линий, которые играли роль кудрявой шевелюры парня. - Похож, особенно прической, - усмехнулся Гордей, проведя рукой от лба до затылка. – Кажется, у тебя есть будущее в искусстве! – Воскликнул он, приподняв широкие брови, и легко пожал девочке руку. - Искусством можно назвать танцы? – вдруг неожиданно вопросила Маша, хлопая длинными ресницами. - Искусством можно назвать многое, даже твой задорный смех, - мягко улыбаясь и смотря куда-то вдаль, ответил Гордей. – Ты любишь танцевать? - Скорей, я больна танцами, - пожав плечами, ответила девочка, - так моя мама говорит. Балет – для меня самое лучшее занятие в жизни! – Вскрикнула Маша и подскочила с места, сдвинув ноги вместе в первую позицию, полностью разведя носки в стороны. - Балетом? – недоверчиво переспросил парень, осматривая юную танцовщицу с ног до головы. - Да! – Радостно воскликнула девочке и вернулась на прежнее место, обхватив руку нахмуренного парня, она попыталась его развеселить своим заразительным смехом. Из-за угла появилась длинная фигура женщины, стремительно направляющейся в сторону Гордея и Маши, мило беседующих на лавочке. Цоканье каблуков все ускорялось и ускорялось и вот, через несколько секунд, прекратилось – перед парнем предстала женщина в легком бирюзовом платье из струящейся ткани, закрученными в аккуратный пучок волосами на макушке, ярким макияжем в цвет одежды и множеством пакетов в руках. Дама в бирюзовом опустила покупки на пол и решила усесться рядом с девочкой на лавочку, протягивая к ней руки, но вдруг Гордей подскочил с места и преградил женщине путь. - Кто вы? – грозно спросил он. - Мама это моя, - тихо прошептала Маша, выглядывая из-за спины своего нового друга. – Пропусти меня к ней, не бойся. Гордей еще некоторое время пристально рассматривал женщину и только потом медленно отступил в сторону, освободив место рядом с девочкой. Маша бросилась к своей матери на шею, расцеловав ее в румяные щеки. - Думаю, нам пора идти. – протянула женщина, обнимая дочку. – Спасибо, - она протянула руку Гордею, - спасибо вам за помощь. Проводя взглядом маленькую подругу, вцепившуюся в рукав матери, парень встрепенулся и зашагал прямиком к лифту – совершенно не было желания у него подниматься на третий этаж на эскалаторе, встречаясь взглядом с каждым из посетителей торгового центра. Ведь кто их знает, этих чудаков с каменными лицами, что у них творится в голове? Зайдя в стеклянный лифт, Гордей взглянул на уносившийся под ногами первый этаж: та кучка вымокшего народу потихоньку стала редеть - разбрелись, кто куда. К магазинам игрушек за руки тянули своих родителей дети с затуманенными всей этой прелестью глазами, двое, на вид грозных, охранников остановили в проходе одного мужчину, похожего чем-то на сегодняшнего джентльмена в сером костюме. Гордей резко прильнул лбом к стеклу лифта, но не удалось ему разглядеть – кабина остановилась на третьем этаже, нужно было выходить. Попятившись из дверей, парень еще старался высмотреть этого знакомого незнакомца, но он скрылся с его глаз. Тяжело вздохнув, Гордей сослался на то, что ему вновь причудилось, и бодро зашагал вперед к «Лавке художника». Стеклянные двери захлопнулись за его широкой спиной. Гордей, немного оторопев от ударившего в нос резкого запаха масляных и акриловых красок, остановился, внимательно изучая отделы магазина. Выбрав отдел с мольбертами, парень двинулся к нему через стеллажи с кистями – здесь были собраны все и на любой вкус. Медленно прохаживаясь, по рядам, проводя рукой по ворсу кистей, примечая их состав. «А, это у нас натуральный колонок – прекрасный вариант для гуаши, а это… это же жесткая щетина, думаю, неплохо подойдет для фона широко холста», - размышлял Гордей с умным выражением лица, будто бы с самого юного возраста болел живописью. Потом на глаза парню попался высокий стеллаж с простыми и цветными карандашами. Он вынимал из коробочек по одному экземпляру и внимательно рассматривал, критикуя грифель каждого из них: «Этот слишком мягкий, им только эскиз набрасывать, а этим можно расцарапать всю свою работу! Ужас, какой твердый». Добравшись до отдела с мольбертами, Гордей вновь сбавил темп и медленно приблизился к первому экземпляру с коваными ножками и деревянной лакированной подставкой под палитру. Он внимательно осмотрел мольберт и приценился, взглянув на ценник, и решил, что уж здесь нет никакого соответствия цены и качества. Тогда он тихим шагом подошел к другому, стоявшему позади первому. - Неужели, - тихо прошептал Гордей, не веря своим глазам. Такой мольберт он видел лишь один раз в своей жизни, один единственный, когда посмел заглянуть в мастерскую своей матери, которая была категорически воспрещена для посещения. Он был точно такого же цвета, сделанный из красного дуба, с колесиками, прикрепленными к ножкам. К нему прилагался из такого же материала и складной стул с резной спинкой. В миг голова Гордея заполнилась воспоминаниями из детства. Он вновь почувствовал тот едкий запах разбавителя для масляных красок, доносившийся из чуть приоткрытой двери мастерской, увидел те не отстирывающиеся пятна на одежде матери. Гордей вновь услышал те указания матери, все тем же ее спокойным, мягким голосом, каким она строго настрого воспрещала заходить в комнату с ее работами, боясь, что дети могут все испортить или чего-то еще, непонятного никому. Часто его отец называл свою жену душевно больной, пугающей и опасной. Но никто и никогда не воспринимал его слова всерьез, считая, что законченный алкоголик с разрывающимися от денег карманами может нести все, что ему угодно, оставаясь безнаказанным. Вдруг поток мыслей был прерван – Гордей услышал легкий пряный аромат одеколона и едва уловимый запах сигар. Он сразу вспомнил этот дурманящий аромат – сегодня именно так пах тот серый костюм. Парень отошел чуть подальше, вглубь магазина, и осмотрелся по сторонам – никого вблизи не было. Посчитав это очередной цирковой клоунадой его воспаленного мозга, Гордей постарался себя успокоить и даже подшутить над своим дурным восприятием реальности. Он вновь вернулся к изучению продуктов, представленных на стеллажах, и вот уже добрался до отдела со скульптурами, предметами для натюрморта и прочих нужных безделушек для художников. Пройдясь мимо полок с гипсовыми головами, его вдруг всколыхнуло: все лица были до боли знакомые, похожие на одного человека, которого Гордей никак не смог припомнить, где встречал. Парень протер глаза, решив, что это полнейший абсурд – не может голова Давида, через которую прошел каждый художник, быть похожей на голову человека, а точнее мужчины, из смутных воспоминаний Гордея. Но вдруг этот пряный аромат вновь ошарашил и без того растерянного парня. И в этот раз Гордей, не раздумывая, бросился к выходу, по пути сбив с ног пару консультантов и одну девушку, сломав ее художественные кисти. Гордей пронесся вниз по эскалатору, стараясь не пугать народ и не навести шума, но вышло это у него довольно плохо. Оставив изумленные лица, гневные возгласы позади, в торговом центре, парень выбежал на улицу. Отдышавшись, он протер выступивший пот со лба и наконец-то заметил прояснившееся небо над головой. Его густые, темные кудри всколыхнул легкий теплый ветер. Гордей вновь вдохнул полной грудью грязный воздух и немного прокашлялся. Оглядываясь по сторонам, он поправил воротник футболки и вдруг за метил, как его кисти рук начали дрожать. Не сумев справиться с этим, Гордей засунул одну руку в карман брюк, а второй набрал номер такси в телефоне. Но неожиданно его телефон выскочил из его дрожавшей, ослабевшей руки и попал в руки девушки, оказавшейся позади него. Гордей вмиг покраснел от злобы и повернулся: перед ним стояла та самая круглолицая, спортсменка со светлыми кудрявыми волосами. Ее темно-карие глаза сверкали, а брови сдвинулись вместе, из-за чего на девушку было страшно смотреть – уж больно грозный вид был у нее. - Евдокия, - выдохнул Гордей, и вновь его лицо приобрело нормальный цвет, - это ты. Я уж думал… - Гордей, вы самый безрассудный человек, которого я только когда-либо встречала! – взбунтовалась девушка, проговаривая слова сквозь зубы. – Как можно было не заметить меня, свалить на пол, так еще и, наступив на мои кисти, разломить их?! – Круглые щеки девушки наполнились кровью и вмиг побагровели, казалось, еще немного и Евдокия задымится. Парню вдруг стало невообразимо стыдно, да до такой степени, что он бы предпочел сейчас же провалиться под землю. Он потер взмокшие ладони друг о друга и, подняв широкие черные брови домиком, выдавил из себя: - Мне очень жаль, Евдокия… Не хотел я, честное слово, не хотел! Наверно, - грустно протянул он, - нет смысла оправдываться, ведь ты все равно не простишь меня, - заключил он, тяжело вздыхая. - Неужели в твоих глазах я предстала каким-то грозным монстром-вредителем без сердца? – всплеснула девушка руками от досады. – Возможно, я и была слишком резка, но только потому, что очень зла на тебя, Гордей. - Согласен, ты похожа на хомяка, злящегося хомяка, - усмехнулся Гордей, но потом вновь стер улыбку с лица. – Виноват, очень виноват. Мое предложение: мы сейчас вернемся в тот магазин, и я оплачу любую твою покупку, - стараясь не расплыться в улыбке, серьезным голосом проговорил Гордей. - Значит, злюка-хомяк? – Евдокия приподняла левую бровь вверх и уставилась на парня. – Понятно все с тобой, Гордей, – вздохнула она и отвернулась в сторону. - Прости, прости меня, пожалуйста, - заверещал Гордей, поворачивая девушку обратно к себе. – И в мыслях не было потешаться над тобой! Лишь хотел развеселить тебя, но, видно, шутник из меня никудышный… - Да ведь это я шучу, - не удержавшись, рассмеялась Евдокия. – Ну, разве могу я злиться на тебя? – задыхаясь от смеха, выдавила она. – А насчет покупки было прекрасное предложение, но, боюсь, не смогу его принять. Гордей вопросительно взглянул на нее, а девушка объяснилась, что не позволит, чтобы на нее кто-нибудь тратился, а свои покупки она и сама в состоянии оплатить. Конечно же, парень этого просто так не мог оставить и предложил девушке зайти обратно в торговый центр, сказав, что ему больно сильно захотелось выпить кофе. Оставив Евдокию дожидаться, наблюдая за ловким движением рук бариста, ринулся скорее в тот самый художественный магазин. Отыскав там консультанта, он невнятно постарался объяснить, как все было, да разузнать, какие кисти были у девушки. Выяснив все, что было нужно, Гордей быстро оплатил покупку и, сложив все в большой бумажный пакет, двинулся обратно на первый этаж. С сияющим лицом он вручил Евдокии пакет, широко улыбаясь. Девушка, конечно, долго сопротивлялась, грозясь оставить этот подарок здесь, посреди торгового центра, или же сдать обратно, да чека не было у нее. Тогда, Евдокии все же пришлось поддаться уговорам Гордея, и принять подарок. На удивление Гордея, девушка легко и просто согласилась прогуляться с любезнейшим и щедрым молодым человеком по бурлящим улицам Москвы. Парень был неразговорчив, только и делал, что внимательно слушал рассказы девушки, периодически одобрительно кивая головой, да щуря взгляд. Гордей узнал, как ему показалось, все, что можно было узнать о Евдокии. Как оказалось, она не была такой уж хрупкой, как могло показаться на первый взгляд. Ее детство прошло довольно серо и уныло, не так, как мы привыкли слышать от подобно сияющих изнутри людей. С самого младенческого возраста Евдокия росла в детском доме, где были довольно скудные условия, да и воспитатели ничем не отличались от разрухи, царившей в стенах этого захудалого места. Женщины-надзиратели были так же сотрясены внутри, из них словно выпотрошили все желание любить и быть счастливым, привнося в мир хоть частички счастья. Потому теплые воспоминая у Евдокии остались только лишь от подаваемых на ужин блинчиков с джемом раз в неделю да добродушной поварихи, которая прикипела к маленькой девчушке. Будучи девятилетним ребенком, Евдокия взяла под свою опеку младшего мальчика, которого забрали у родителей, лишенных родительских прав из-за алкоголизма и разгульного поведения. Она всегда стояла на его защите, отбиваясь от унижений, презрительных взглядов и пакостей. Через несколько лет, а точнее, через пять лет, мальчика усыновили, ее единственный друг исчез. С тех пор Евдокия и нашла свою единственную отдушину в искусстве. - В восемнадцать лет я поступила в вуз Москвы, ты даже представить не можешь, как была я счастлива в момент, когда пришли результаты! – взволнованно продолжала свой рассказ девушка. – Закончив факультет журналистики, я еще год проработала в одном из журналов, а после перебралась на одну из малоизвестных радиостанций. Вот, - улыбнувшись, вздохнула она, - уже год я радиоведущая. А живописью увлекаюсь с четырнадцати лет, влюблена в нее по уши, - смущенно произнесла она, не заметив, как уже добралась вместе со своим другом до подъезда. - Восхищаюсь тобой, - едва слышно пробормотал Гордей, устремив свой взор куда-то в сторону. – Доброй ночи, - недолго помявшись, выдавил он и, попятившись назад, послал девушке воздушный поцелуй. Евдокия легко усмехнулась и упорхнула к железной двери подъезда. Гордей двинулся в сторону проезжей части, решив добраться до дома пешком, хоть и где-то там, на уровне подсознания, понимал, что затея эта не из лучших – идти ему около трех часов, если не больше. Но парень чувствовал в этот вечер себя свободно и легко, давно такого ощущения не было у него. Он шел по улицам, не сбавляя шаг, но вдруг на него нахлынула внезапная тревога, накатила волной. Растерявшись, Гордей стал вертеть головой из стороны в сторону, высматривая лица прохожих. Он старался внушить себе, что опасности и быть не может, никому не взбредет и в голову следить за ним, «Зачем только?» - задавался он вопросом каждый новый раз, когда его руки начинали трястись от страха. Вдруг его мысли прервал телефонный звонок. Парень снял вызов и подставил динамик к уху. - Доброй ночи, - донесся голос с другого конца провода. – Гордей, я вас не сильно отвлекаю? - Алевтина? – изумленно вопросил Гордей, пытаясь понять, откуда у психотерапевта его личный номер. – Чем могу быть полезен? – вежливо поинтересовался он, мечтая, чтобы женщина просто-напросто ошиблась номером. - Как выше самочувствие? Помощь не нужна? – неожиданно для Гордея поинтересовалась Алевтина вкрадчивым голосом, тяжело вздыхая. - Никак нет, - резко ответил Гордей, понимая, что психотерапевт испытывает его терпение. – Это все? – вновь вежливым тоном переспросил он. - У вас нездоровый голос, - задумчиво произнесла Алевтина, вновь томно вздыхая в трубку, - и шумы… вы на улице? «Какая догадливая!», - возмутился у себя в мыслях Гордей и неохотно ответил: - Да, на улице. Со мной все в порядке. И, - внушительным голосом продолжил он, - не следует мне звонить в столь позднее время, примите это к сведению, прошу вас, - мягко закончил Гордей и, подождав пару секунд, сбросил вызов. Через некоторое время, когда ноги парня уже начали гореть от ходьбы, его телефон вновь зазвонил. Гордей, пыхтя, вынул его из кармана – на этот раз это был звонок от Марии. «Однако, быстро же действует ее подруга – уже нажаловалась!», - возмутился Гордей и приложил телефон к уху. - Что, уже все растрезвонила? – язвительно проговорил Гордей, не дожидаясь, когда его сестра заговорит. – Я тебе говорю, у меня все в порядке, понимаешь? Даже, если у меня паранойя, я могу справиться с самим собой. - Остынь! – повысила голос Мария, явно не ожидавшая такого приветствия. – Не знаю, что там у тебя произошло и кто тебя вывел из равновесия, но… - Да брось, ведь вы заодно, - растянул Гордей. - Теперь я верю в твой диагноз. Скажи, где ты, я подъеду и заберу тебя, - тяжело вздыхая, грустно пробормотала Мария. - Гордей? – не услышав скорого ответа, окликнула она его. - Марусь, - тяжело ворочая языком, начал парень, - ты знаешь, как я люблю тебя. Но не стоит манипулировать мной, используя мое доверие и любовь. Хорошо? Я не нуждаюсь в мамочке… - Делай, что угодно и говори тоже, но я не твоя, как ты там назвал, мамочка. Не смей, - ледяным голосом отрезала Мария и скинула вызов. Гордей, хоть и бушевал от этого разговора, но не стал перезванивать, продолжая выяснять отношения или же извиняться – такой вариант он тоже рассматривал. Он шел дальше, чувствуя, как его ноги окаменевали, а голову клонило в сон. Но в миг его сонливость развеялась: на противоположной стороне улицы Гордей вновь заметил подозрительного человека, уставившегося прямо на парня. Это он точно увидел, только вот лицо незнакомца было смазано – тусклый свет фонаря не освещал темную фигуру человека. Гордей остановился и еще раз присмотрелся – человек этот исчез вовсе. Тогда парень и вовсе потерял рассудок и устремился к ближайшей остановке, влетев в первый попавшийся троллейбус. Чуть отдышавшись, он прильнул к окну: тот самый человек, которого так сильно испугался Гордей, оказался на остановке, но и вновь парень не разглядел его лица.