Семейное кино

Экран на всю стену привлёк внимание каждого в комнате. Цветы, могила, свечи… День Мёртвых. Елена с сомнением покосилась на своего внука и его прапрадедушку. До того, как начался фильм, они о чём-то весело болтали, как настоящие друзья и семья, но бабулита явно не разделяла этой симпатии к человеку, что бросил свою семью ради… музыки. У Ривера были другие приоритеты, вбитые в головы с самого рождения Имельдой, а затем и самой Еленой. Раньше они не чувствовали любви к музыке — она расколола их семью, для неё их сердца были закрыты. Но Мигель стал исключением. Что они упустили в воспитании этого мальчишки? Откуда этот его волевой характер, его любовь к музыке, его бунтарство?.. …Как же он похож на Гектора — понимал каждый из умерших, с улыбками посматривая на севших рядом музыкантов. — Коко! Эта история о тебе, — улыбнулся мальчишка, поворачиваясь лицом к прабабушке, на что Коко только улыбнулась своему внуку и потрепала его по волосам. Все замерли, когда с экрана начал рассказывать историю сам Мигель. Парень несколько сконфуженно отвёл взгляд, когда Гектор ткнул его локтем в бок и широко улыбнулся. — Проклятие, Мигель? — в смешливом тоне переспросил прапрадедушка, сверкая своим золотым зубом. Парень неопределённо пожал плечами, неловко улыбнувшись. — В каком-то смысле, да. Не представляю свою жизнь без музыки, — мечтательно вздохнул юноша, вспоминая, как это приятно — держать в руках гитару, перебирать пальцами струны и петь во весь голос, чувствуя, как тебя переполняют эмоции. Гектор понятливо кивнул. Елена лишь закатила глаза, но ничего не сказала. Все вновь обратили внимание на происходящее на экране. — Использовать papel picado для рассказа — достаточно умно, — оценила Имельда, чтобы скрыть свою боль от разворачивавшегося на экране действа. Гектор, кажется, не слышал. Он смотрел на то, как проходит мимо своей жены и дочери, будто не замечая их, променивая на толпу незнакомцев и славу… Это было не так, он не хотел этого, но боль разливалась в груди от одного упоминания. Он уходил, оставив позади семью. Он хотел вернуться, но… не смог. Его вина. Его проклятье. Его ответственность, он заслужил. А Имельда, Коко, оставшиеся одни… Мигель, который любил музыку, но из-за него не смевший играть на публику… вот, кто не заслуживал всего того, что повлекло за собой его решение. Мигель положил ладонь на напряжённо сжавшуюся руку дедушки. Тот бегло посмотрел на внука, ничего не сказал, но чуть расслабился, чувствуя эту молчаливую поддержку. Мигель никогда и ни в чём его не винил… До глубины души ребёнок — наивный и добрый Мигелито. Гектор еле слышно выдохнул, когда увидел, как жена выбрасывает все инструменты из дома и мастерит обувь, делая это семейным делом. Гектор переводит взгляд на Имельду. — Ты великолепна, mi amor, — говорит он с грустной улыбкой. Он не сердится? Имельда непонимающе переводит сосредоточенный взгляд на мужа, будто требуя пояснить. — Ты научилась делать обувь, покончила с прошлым, вырастила дочь… — постепенно стихающим голосом говорит Гектор, всё ниже опуская голову. — Ты такая сильная, Имельда. — Я не могла иначе, — отводя взгляд, вздыхает она. Сколько ещё болезненных воспоминаний им придётся пережить заново? Очень, очень много, наверное. В ту ночь они возродили своё прошлое, вновь поняли друг друга, несмотря на взаимно причинённую боль. Гектор сделал одну ошибку и не по своей вине, а Имельда… она сделала их гораздо больше и осознанно — запретила музыку, не упоминала о Гекторе при жизни, не давала ему объясниться в смерти и оставила того в одиночестве на девяносто шесть долгих лет. Надо уметь прощать. Этого явно недостаёт семье Ривера. Гектор впился глазами в семейный алтарь. Он видел его только раз и то ненадолго — важнее было побыть вместе с семьёй. Он пробежался взглядом по знакомым лицам и вновь вернулся к их семейной фотографии. Коко сморщилась, когда приняла своего внука за Хулио. В старости она понимала всё меньше и за это ей было стыдно перед родственниками, в особенности перед Мигелем и Еленой. Коко улыбнулась, когда на экране показали время, что Мигель проводил с бабушкой. И пусть она этого не помнит, но она всё равно благодарна внуку за то, сколько времени Мигель с ней проводил и считал её той, кто действительно может выслушать. Гектор хмыкнул, когда на экране показали Елену, что раз за разом с криком «Никакой музыки!» ограждала внука от этого губительного занятия. — Нелегко тебе пришлось, muchacho, — шепнул Гектор, чтоб никто не слышал. Тот перенял от дедушки невесёлую ухмылку и вновь вернулся к просмотру. Елена поджала губы, слушая, как Мигель, не пропуская ни одной игрушечной фигурки на улице, пробарабанил какой-то мотив, выглядя гораздо более счастливым, нежели обычно, когда дело доходит до того, чтобы смастерить или почистить обувь. Но разве этот мальчишка не понимает, что они лишь хотели как лучше? Музыка не принесла ничего хорошего в их жизни и они лишь ограждали юнца от ошибок. Неожиданно для всех Мигель прикрыл глаза руками и простонал что-то неразборчивое в собственные ладони. — Что-то не так, Мигель? — подозрительно сощурилась Имельда. Всё-то у неё с подвохом. Но мальчишка не ответил, лишь продолжая что-то бормотать себе под нос, скрываясь от любопытных взглядов. Гектор нахмурился, вспоминая об очередной неприятной части этой истории. Эрнесто, конечно же. Некогда герой Мигеля, его любимый музыкант, как он сказал — «величайший на свете». Но только из-за песен, что придумал Гектор. Можно ли сказать, что, фактически, прапрадедушка теперь был примером для подражания для мальчика? Посмотрев на внука, он заметил его виноватый взгляд и улыбнулся понимающе, потрепав парня по голове. — Idiota… — прошипел Гектор. — Сделать из колыбельной… это… Коко тоже нахмурилась. Это была песня её отца и её не должен был исполнять какой-то шарлатан. — Весьма… иронично, — прокомментировала падение колокола на музыканта Виктория. Все умершие поддержали её смешками. Только живые посмотрели на них, не понимая смысла сказанного. — Ты только что сказал, что хочешь, чтобы тебя раздавил колокол? — засмеялся Гектор, а Мигель только скатился с дивана, что-то полузадушенно пробормотав под всеобщий смех. — Если б только не моя семья… Все присутствующие, как живые, так и мёртвые, испытали смешанные чувства при этой фразе. С одной стороны — они хотели оградить Мигеля от, как им казалось, большой ошибки, а с другой — они должны были выслушать его и постараться понять. Мигель был ещё ребёнком, да и его сложный характер… Трудно было держать всё это под контролем. Гектор смотрел на воодушевлённое лицо внука, когда он взял гитару и то, как восторг сменяется страхом, как только он заслышал голос Елены. Если бы ему запрещали играть… Что бы он сделал на месте своего внука? Ответа Гектор дать не мог, это был чисто риторический вопрос, но, тем не менее, прапрадедушка гордился Мигелем, ведь тот смог добиться понимания семьи и теперь открыто держал в руках гитару и пел песни во весь голос, даже сочиняя собственные. — Мы о нём не говорим! Сколько тебе повторять? Гектор вздрогнул и, отведя взгляд, начал нервно перебирать пальцами. Хотя, чего ещё ожидать, когда принёс столько боли собственной семье? Он ещё не раз услышит нелестные, но вполне заслуженные обвинения в свой адрес. Имельда покосилась на подавленного мужа, смотрящего в пол и, поддавшись порыву нежности, положила руку в утешающем жесте на его плечо. Гектор вздрогнул, но посмотреть на жену не успел — услышав голос дочери, он вскинул голову. — Папа придёт домой? В груди запекло, а в глазах стало мутно. Боже, как же больно. Коко ждала его… А он так и не вернулся… — Папа, всё хорошо, — словно прочитав его мысли, сказала Коко. — Я рада, что ты теперь рядом. — Я тоже, Коко… — прошептал Ривера, снимая шляму и судорожно сжимая её края в руках. Гектор глубоко вздохнул, успокаиваясь, и внимательно посмотрел на Данте, что пролез на чердак, испугав своим появлением Мигеля, что-то прячущего руками. — Ты… Сам сделал эту гитару? — спросил Гектор, внимательно разглядывая самодельный инструмент. — Ну… Да? — неуверенно отозвался мальчик, неловко потирая шею. — Похожа на мою. Ты хорошо потрудился, братишка, — в шутливой манере произносит прапрадедушка. И опять. Слишком много Эрнесто. Мигеля передёргивает от воспоминаний об этом мошеннике. Он сам уже не верит, что хотел быть похожим на этого человека, оказавшимся предателем и убийцей. — А если бы ты знал, что это мои песни, у тебя был бы такой алтарь? — внезапно спрашивает Гектор и тут же смешивается, смущаясь своего же вопроса. — Хотя, о чём я… — Конечно же да! — прерывает его оправдания Мигель совершенно искренне и не раздумывая. И это греет душу. Гектор смотрит на парня с немой благодарностью. — Ты великий музыкант и очень хороший человек, Гектор! Мёртвые Ривера умиляются, а живая родня с сомнением поглядывают на скелета. Запудрил мозги доверчивому мальчишке, музыкантишка… Никто не смог сдержать смеха, когда Мигель на экране сделал попытку спародировать улыбку Эрнесто де ла Круса. Гектор из вежливости попытался сдержать смех, но ничего из этого не вышло. Даже Имельда не удержалась и фыркнула, подавляя улыбку. Парень выхватил из рук Гектора шляпу и натянул её себе на голову, пытаясь скрыться от взглядов многочисленных родственников. — Тебе идёт, братишка, — заметил прапрадедушка, поправляя шляпу так, чтобы глаза были открыты. Переговоры и смешки затихли, когда Мигель начал перебирать струны гитары. Никто не знал, кто научил мальчишку играть. Даже Гектор внимательно смотрел на экран, понимая, что тогда его праправнук ещё не был уверен в том, что у него получится исполнить свою заветную мечту. Он ещё ни разу не выступал. Он многое делал в одиночку, без поддержки близких: в одиночку изучал гитару, в одиночку справлялся с желанием играть, в одиночку скрывал своё увлечение музыкой и любовь к ней. — Ты учился игре на гитаре, просматривая кассеты? — Гектор перевёл на Мигеля ошеломлённый взгляд. — Это же так сложно! — Но я хотел научиться… — смущённо пожал плечами парень. — Выбора-то у меня особо не было. Елена уже было возмутилась, но Коко положила руку ей на плечо — не надо. Всё же, внук был прав — за помощью ему обратиться было не к кому. Не к семье же идти, что ненавидела музыку и при первой же возможности вышвырнула всё ценное для Мигеля, с трепетом собранное, в одну бесформенную кучу, словно мусор, и, не щадя чувства ребёнка, разбила его драгоценную гитару. Да, это сделала Елена, но никто не воспротивился её решению. Энрике, конечно, пытался, но поздно — это в итоге ничего не дало. Глядя на воодушевлённое лицо Мигеля, когда он играет, семья Ривера теперь могла понять насколько ему была дорога музыка. — Я бы спел на площади, даже если б мне грозила смерть! Мёртвые Ривера застыли с неловкими улыбками, в которых можно было разглядеть смесь смеха и страха. Как же верно тогда Мигель сказал о смерти… — Мигель, тебе стоит тщательнее подбирать выражения, — неодобрительно покосившись на внука, высказалась Виктория. Все согласно хмыкнули, но что Мигель вновь натянул шляпу Гектора на глаза. — Ну, согласитесь, это было метко сказано, — неуверенно пробормотал юноша. — К чему нас привели твои идеи… — посетовала Елена. «…К лучшему исходу» — понимал каждый из мёртвых.