Семейное кино

Тогда, два года назад, когда родители Мигеля и бабулита объявили ему о том, что он с этого момента будет полноценным сапожником и сможет не чистить, а мастерить обувь, они, как оказалось, не видели дальше своего носа — их сын, их внук точно не был рад открывающимся перед ним перспективам. Луиза, как ей казалось, понимала своего сына, ведь сама раньше любила музыку, пока сильнее её не полюбила Энрике Ривера, но и она тогда считала, что Мигель свыкнется. Она не понимала, ведь не слышала, как он играет… Не видела, с каким восхищением он смотрит на музыкантов… И не представляла, насколько трепетно её сын прижимал к себе самодельный инструмент и прятал его куда подальше, боясь подумать, что может случится, узнай семья о том, как он любит музыку. Мигель ни с кем не мог поделиться своими чувствами — только со случайными клиентами, просившими его чистить обувь, а не изливать душу. Он же всего лишь ребёнок, а на него взвалили запрет на увлечение всей его жизни. Елена, Энрике и Луиза с особенным вниманием смотрели, как Мигель обречённо вздыхает, говоря о том, что «корни есть корни»; на его лицо, выражающее полную безысходность; на натянутую улыбку. Тогда они всего этого не замечали или не хотели замечать. Думали, что семейное дело вытеснит глупые детские выдумки из головы Мигеля. Но неизвестно, что ещё из него получилось бы, если бы семье Ривера удалось подавить в парне желание играть. По крайней мере, это был бы уже не их Мигель, а безликий сапожник, ненавидящий своё дело. К счастью, мальчишка был упрямей своих родственников. — Так вот, как фото оказалось у тебя, — в тишине комнаты подметил Хулио. — Я же говорил вам, что это была случайность! — закивал Мигель. — Случайность по имени Данте, — улыбнулась добродушно Луиза. Оскар и Фелипе решили высказаться, слаженно дополняя фразы друг друга: — Хорошо, что всё так сложилось… — ..Не покусись Данте на подношение… — ..Нас бы здесь не было… — ..И музыка до сих пор была бы под запретом. — И надо же было этому случиться именно в том году. А если бы это произошло позже? — запричитала Розита. «Тогда Гектора сейчас с нами не было бы» — знали все мертвецы, но никто не сказал этого вслух. Удивительно, как подобные мелочи могут изменить столько судеб… — Стоп, погоди… — приподняла брови Имельда. — Ты думал, что твой прапрадедушка… Эрнесто? — Д-да? — как-то неуверенно отозвался Мигель. — Oh, por Dios, — прикрыв лицо рукой, пробормотала прапрабабушка. — Ты ещё не знаешь о том, что мы вместе искали его «прапрадеда», — изобразил Гектор кавычки в воздухе, выразительно приподняв брови. Комната мгновенно наполнилась смехом, который так же быстро стих. На экране назревал конфликт. О, этот разговор живая семья Ривера помнила очень, очень хорошо. Родственники не могли относиться к своим же словам, разносящихся с экрана, так же легко, как ранее. Теперь они знали предысторию, знали, чего действительно хотел Мигель, что его тяга к музыке не была «глупой фантазией», которую они посоветовали выкинуть из головы, а являлась его мечтой и реальной целью. — Вам казалось, что так будет правильно, — вздохнул Мигель и отвёл взгляд от экрана, не в силах видеть, как его гитару разбивают вторично. Всё же… Это была память, эта гитара была частью его самого, его труда и надежд. Да, сейчас у него была другая, гораздо лучше, но отчего-то чувство, будто все его усилия и мечты враз растоптали, наплевав на собственное мнение Мигеля, не желало уходить. Да, семья дорога ему, но и к музыке он небезразличен. Он помнил чувство злости, опустошения, горя, что испытал в тот вечер. Тогда чувства клокотали в груди, выливаясь криком и слезами. Он не хотел никого слышать и видеть, он хотел только доказать, что ему всё равно — что он будет играть, несмотря на то, что семья против этого. Мигель слушал их поучения, а они в ответ не хотели выслушать его собственного мнения. Если с его мечтами не считаются, то и он не обязан считаться с глупым семейным правилом — так думал он, направляясь на площадь. Гектор понимал эту боль, как никто другой. Инструмент для настоящего музыканта — это не просто вещь. Это друг и талисман, это вторая жизнь музыканта, его душа. А для Мигеля это было нечто ещё более ценное — сотворённое своими руками, тщательно оберегаемое… И даже Имельда это понимала. Гектор видел, как жена вздрогнула, когда рука Елены со сжатой в ней гитарой поднялась с очевидной для всех целью. Она бы поступила точно так же - понимала Имельда, но легче от этого не становилось. В тот момент вера в родных у мальчишки надломилась. И семья Ривера, которая хотела сплотиться, отказавшись от музыки, только чуть не лишилась одного из них из-за своих предубеждений. Надо быть гибкими умом и чувствами, менять себя при необходимости, а не действовать по шаблону. Этого качества тоже не достаёт Ривера. — И надо же было додуматься украсть гитару из склепа, — подмечает Роза без своего обычного энтузиазма — подколоть двоюродного брата ей всегда было в радость, но, видимо, сейчас ситуация не располагала. — Что? Он только что… прошёл сквозь тебя? Живые в шоке уставились на экран. — Не может этого быть, — подал голос дедушка Франко. — С вами в одной комнате сидят скелеты, — напомнил Мигель, — так что может. Роза не сдержалась от очередного ехидства: — Тебя даже скелеты испугались, Мигель. Не думала, что всё настолько плохо. — Да, кости, обтянутые кожей — зрелище не для слабонервных, — фыркнул двоюродный братец, хитро поглядывая на сестру. — А это что такое? — поинтересовался Энрике. — Мост между Миром Живых и Миром Мёртвых, — пояснила Виктория. — Стало понятней, — пробормотал тихо с нескрываемой иронией отец Мигеля. — Витамины — выдумка? Мигель, серьёзно? — с наигранным укором в голосе уточнила Имельда. Внук лишь молчаливо пожал плечами, заставив Луизу закатить глаза — она была в курсе, что её сын не верит в существование витаминов, - как бы это ни было странно - и до того Дня Мёртвых не могла убедить его в обратном. На экране показали, как люди проходят через машину, сканирующую черепа и сверяющую их с фотографиями на алтаре. — Так вот, как это работает, — приподняла брови Глория. Остальные живые были удивлены не меньше её. — Вау! Это же Фрида Кало! — восхитилась Роза, а Мигель и Имельда не сдержали громкого смешка - они-то сразу узнали Гектора. — Что смешного? Оу… — А я-то думал, что первая наша встреча состоялась в той телефонной будке, — хмыкнул Гектор под всеобщие вопрошающие взгляды. — Оказалось, нет. — Телефонная будка? — с нажимом уточнила Имельда. — Сама увидишь, — пожал плечами Гектор. — Я пропускаю только тех, о ком помнят в Мире Живых. — И ты пытался пройти этот мост каждый год? — поинтересовался Мигель, на что получил утвердительный кивок. — Сколько же это раз? — Более сотни - в какие-то праздники я делал по две, а то и по три попытки. И я думал, что эта - последняя, — выдохнул тихо Гектор. — Спасибо тебе, Мигелито… — Я ничего не сделал, — пожал плечами мальчишка. — О, нет, ты сделал больше всех нас вместе взятых и решил наши разногласия, — признала Имельда, улыбнувшись. — Благодаря тебе все Ривера сейчас вместе, а это, поверь, почти что невозможное явление. — Батюшки! Твой палец! Все живые вздрогнули, поняв, что долгое нахождение Мигеля в Мире Мёртвых могло стоить ему жизни. А если учесть то, что он вернулся только под утро, парень был очень близок к тому, чтобы стать мертвецом. Они почти потеряли его тогда… По вине всей семьи — как живой, так и мёртвой. Единственный, кто действительно пытался помочь Мигелю — это Гектор. — Несправедливо, это моя жизнь — свою ты уже прожила. — Тонко подмечено, — хохотнула Роза себе под нос. А вот и их первая встреча с Гектором. Тогда Ривера почти потерял надежду когда-либо вновь попытаться перейти цветочный мост — он знал, что до следующего года точно не протянет, но тут появился живой парнишка, словно знак, что ещё не всё потерянно, который мог обеспечить Гектору проход в Мир Живых. Мигель стал его последним шансом, за который Гектор хватался, как мог, а затем, незаметно сам для себя, привязался к мальчишке в красной кофте и размазанным по лицу сымпровизированным гримом. — Почему именно де ла Крус? — Он мой прапрадедушка! — Он твой… пр… пр… х... Мигель фыркнул, на что Гектор ткнул его в бок локтем, ворча: — Зная Эрнесто, невозможно не удивиться, когда к тебе подходит двенадцатилетний парень и заявляет, что является родственником этого… мажора, — оправдывается под всеобщие смешки музыкант. — ..Так вот почему ты тогда убежал… А я-то думал, что за спешка? Слушай, Имельда… Почему бы тебе было не дать Мигелю благословение без пункта о музыке, если он мог даже умереть от своего упрямства? Имельда промолчала. Желание защитить свою семью и не повторять свой горький опыт было сильнее в ней в тот момент и до той самой поры, пока всё не вышло из-под контроля. Когда она нашла Мигеля во второй раз, уже в пещере, то уже была настроена на то, чтобы согласиться с мальчиком и отправить его домой так, без запрета на музыку… Но тогда же появился рычаг, за который она могла потянуть и поставить условие таким образом, чтобы её праправнук не смог отказаться, и сразу решила этим воспользоваться. Ривера такие эгоисты… — Цицилия! Платье потерялось… — Та-а-ак... Сколько раз ты переодевался во Фриду Кало, Гектор? — поинтересовался со смешком Мигель, косясь на своего прапрадедушку. — В тот день трижды, насколько ты знаешь, а вообще… — Гектор задумался. — Настолько часто, что иногда даже саму Фриду принимали за переодетого меня. А когда мы однажды встретились лично, она лишь сказала, что не понимает, как нас только путают. Видите ли, я изъясняюсь не так, как она, — видимо, её словами музыкант до сих пор был несколько уязвлён. — Ну, это правда, — засмеялся Мигель. — Тебе-то откуда знать! — обидчиво сложив руки на груди, возразил Гектор. — Я с ней разговаривал, — парирует парень. — В смерти не поверю! — Тогда смотри на экран, — пожал плечами Мигель. — Данте! Ко мне! Стой! — Стой! Кто тебя впустил? — А, ну, тогда, конечно, — вздохнул, закатив глаза, Гектор, но его раздражение было наигранным и спустя пару секунд он улыбнулся уголком губ. — С ума сойти! Умница. Тонкое артистическое чутьё. — А я-то думал, что первым разглядел в тебе талант, братишка, — хмыкнул Ривера. — Ты был вторым. Третьим — Эрнесто, — Мигель неловко потёр шею. «А первыми должна быть семья» — с горечью понимали Ривера. — Я умер от пищевого отравления — есть разница! — Гектор, — удивлённо вскинула брови Имельда. — Ты думал, что умер от… ветчины? — Да, я не знал правды, пока Мигель не понял, что фраза, которую сказал мне Эрнесто на прощание, похожа на слова из фильма. Если бы де ла Крус не брал все свои идеи из жизни и не воплощал их столь бездарно, я бы никогда не узнал, что произошло на самом деле, — высказался Гектор. — И даже не знаю, что обидней — быть отравленным собственным другом или случайно отравиться ветчиной. — В версии с ядом есть хотя бы трагедия, а ветчина — это уже комедия, — буркнул в слабой попытке пошутить Мигель. Гектор согласно фыркнул, расплывшись в мягкой улыбке.