Семейное кино

Гектор провёл в одиночестве, отрезанный от собственной семьи, целых девяносто шесть мучительно долгих лет и старался не отчаиваться. И ему самому не известно, когда было трудней — в День Мёртвых, когда все его планы по переходу цветочного моста раз за разом проваливались и в семейный праздник он ютился где-то на задворках города и под мостами, а в округе кипело веселье, или во все другие дни, вынашивая идеи и живя только надеждой на то, что они, может, наконец-таки дадут свои плоды. И хоть музыкант знал, что обмануть систему невозможно, — это же какая-то чёртова магия — но всё равно отчаянно пытался, не в силах оставить призрачную надежду и смириться со своей участью. Ривера жил там же, где обитали все отщепенцы Мира Мёртвых, те, кого почти забыли, те, у кого не оставалось родственников. Но у Гектора-то они были. И от этого постепенно затухать, как затухает последняя память о тебе, было ещё больнее. Пристанище одиночек было местом, нагонявшем уныние. И хоть все улыбались, пели, травили шутки, так же, как и те, кого помнили, но отличие было в том, что они знали — их час близок. Забытые больше никогда не вернутся в Мир Живых, никогда не увидят Города Мёртвых вновь и уйдут куда-то, где станут чем-то или попросту ничем. Кого-то это огорчало, кого-то откровенно пугало, но со временем можно было смириться. Такие несчастные просто напивались и старались не оставаться в одиночестве, проводя как можно больше времени с названными родственниками и друзьями, которых обрели здесь, в месте, где надежда была… пустым звуком. Имельда была осведомлена обо всех аспектах жизни в Мире Мёртвых и слышала об этом месте, но не особо задумывалась о том, что Гектор, скорее всего, уже давно поселился среди этих бедняг и просто сомнительного сброда. Она вообще старалась не думать о своём муже. А теперь так сожалела, видя на экране, что все в этом забытом богом месте принимают Гектора, как своего. Возможно, он провёл там гораздо больше времени, нежели кто-либо другой. Имельда никогда не спрашивала. Ни раньше, когда он приходил к ней, спустя два года после её смерти как-то прознав о том, что жена находится в Мире Мёртвых, ни сейчас, за семейными вечерами каждое воскресенье, когда они все вместе собирались в гостинной и говорили обо всём, о чём только можно. Негласно семья Ривера избегала разговоров о прошлом, о Гекторе и музыке. Да, они пели; да, говорили о том, что многое изменилось; да, вспоминали о живой родне, хотя Гектор её не знал; но нет, о том, что пришлось пережить Имельде девяносто шесть лет назад - молчали; о, нет, они не говорили о тех девяноста шести годах с пропастью недопонимания между ними; и, в конце концов, нет, не упоминали о тех многочисленных попытках Гектора поговорить сначала с Имельдой, а потом и с прочей семьёй последние сорок шесть лет, и не менее многочисленных проклятий в адрес потрёпанного жизнью и смертью музыканта. После его визитов Имельда то замыкалась в себе, то долго кричала ему вслед, то запиралась в своей комнате, а Гектор… Гектор возвращался в приют для почти забытых и ожидающих своей участи. «Гектору было очень сложно, — понимали мёртвые члены семьи Ривера, — но, несмотря ни на что…» — Несмотря ни на что, ты остался сильным, дедушка Гектор, — улыбнулся Мигель. — Ты справился. — Благодаря тебе это имело смысл, — покачал головой музыкант. — Без твоего вмешательства всё бы было напрасно. А на экране - Чичаррон. Старый скелет, которого всё же забыли. — Зачем тебе была нужна бедренная кость? — уточнил Мигель спустя какого-то времени молчания. — Да так… было одно дело, — уклончиво ответил Гектор с неловкой улыбкой. — Там не так поётся! — Да, но не при детях. — А я тогда и не придал значения его словам, — хохотнул Мигель, заметив укоризненный взгляд Имельды, направленный на собственного мужа. — Вроде как… смерть после смерти. — Мне одной это кажется странным? — в полной тишине возмутилась Роза, мимолётно глянув на Гектора из-под очков. — Получается, что все скелеты — это ничто иное, как память о людях, — понял Энрике. — Получается, что так, — не стала возражать Имельда. — Ох, как это всё трогательно… и как несвоевременно! — Да, Мигель, это было несколько… — пыталась подобрать подходящее слово Луиза. — ..Безрассудно, — подсказал Энрике. — ..Несообразно, — добавила Виктория. — ..Глупо, — отрезала с ухмылкой Роза. — Но он хорошо справился, — улыбнулся Гектор. — Он победил тогда. — Что? — уточнило хором всё семейство, в том числе и Мигель. — Пока я искал тебя, братишка, — обратился к Мигелю музыкант, поясняя, — я услышал, что твоё выступление признали победителем конкурса, но, так как ты отсутствовал, победу присудили «Los Chachalacos». Мигель лишь удивлённо распахнул глаза, а потом, под внимательные взгляды Ривера, чуть покраснел: — Врёшь ты всё, — буркнул Мигель, тем не менее, несмело улыбаясь. Гектор пожал плечами, хитро взглянув на своего праправнука. — И всё же Данте умный пёс, — засмеялся Мигель, наблюдая за тем, как его проводник духов вытаскивает Гектора на сцену под одобрительный гул толпы. — Он понял, что ты мой прапрадедушка уже тогда… — А мы искали не там, где нужно было… — подметил Оскар. — ..Хотя стоило только посмотреть на сцену… — подхватил Фелипе. — ..Или прислушаться к музыке… — закончил брат. — Забери свою фотку! И отстань от меня! — Мне жаль, что я тебя тогда не послушал, — качнул головой Мигель. — Я тоже хорош - мне стоило попытаться понять, — усмехнулся ободряюще Гектор, приобнимая внука за плечо. — Не о чем уже жалеть, братишка, всё сложилось хорошо и будь что-то по-другому, меня могло бы здесь не быть, Ривера до сих пор бы была единственной семьей, ненавидящей музыку, в целой Мексике, а Эрнесто остался всеобщим кумиром, и никто не узнал бы правды. Всё было к лучшему. — Но, как бы жизнь не была к нам жестока, я буду любить тебя вечно… У всей живой семьи Ривера приоткрылись рты от удивления и они с удвоенным вниманием слушали рассказ Имельды о её дочери, муже и музыке. — Родные должны быть друг за друга… И все за одного!.. А… А не так, как вы… Такая простая истина, но Ривера поняли её не только умом, а ещё и сердцем довольно поздно, когда время Гектора было уже на исходе, а Мигель попал в угрожающее его жизни приключение. Дети порой видят и понимают гораздо больше взрослых. Они более открыты, добры и наивны, чем умудрённые жизненным опытом люди. Но всё же есть ведь взрослые, которые, несмотря ни на что, хранят в себе частичку души ребёнка. Например, Гектор… Семье Ривера надо быть чуточку более… детьми… — Спокойно! Я праправнук самого Эрнесто! Комната заполнилась смешками. — Ты серьёзно думал, что это сработает? — с ехидной усмешкой спросила Роза. Мигель был рад, что не видел добродушно-насмешливых взглядов Ривера из-за полей шляпы Гектора, но, к сожалению, слышать она ему не мешала, так что от реплик сестры было не скрыться. На вечеринке де ла Круса царила своя атмосфера. В воздухе огромного зала, наполненного гостями, витало множество разнообразных запахов парфюма, сквозь музыку можно было расслышать реплики из фильмов де ла Круса, а обратить на себя внимание звезды было очень сложной задачей, особенно такому непримечательному парнишке, как Мигель. Если бы не музыка. — Ты так и сыплешь великолепными идеями, — закатила глаза Роза, наблюдая за тем, как её двоюродный брат лезет на лестницу по колонне. — Братишка, там было народу больше, чем на площади, ты в курсе? — приподнял брови Гектор. — Когда я спел на публику в первый раз, то понял, что мне это даже нравится. Было страшно, но мне надо было поговорить с… прапрадедушкой? — пожал плечами Мигель. Мигель прикрыл рукой глаза. Надо же ему было быть таким невнимательным. Он тогда чуть не утонул — гитара помешала бы ему всплыть обратно и он бы задохнулся, если б не де ла Крус… Ирония… — И какой умник делает бассейн посреди зала? — возмутился Гектор, обеспокоенный тем, что мальчишка мог утонуть. — Мальчик мой… Как я могу быть против? Раз у тебя такой талант! Да, нельзя противиться тому, что в генах. Нельзя запрещать то, что дорого сердцу, к чему лежит душа. И, право, нельзя осуждать человека за его мечты… Ох, сколько дел наворотила семья Ривера. Согласись они выслушать Мигеля — они бы поняли, они бы признали музыку, разрешили ребёнку играть и получили бы в ответ такие же искренние объятия и радостную улыбку, что досталась в своё время проходимцу Эрнесто. — Ты засмотрел все фильмы Эрнесто до дыр, не так ли, muchacho? — усмехнулся Гектор, наблюдая за тем, как Мигель наизусть пересказывает реплики героев, пародируя их действия. — Да… Он выглядел слишком невероятным человеком, чтобы быть правдой, — хмыкнул Мигель. — Как оказалось, его образ был слишком хорош и скрывал под собой слишком подлого человека. Смешанные чувства овладели Имельдой, да и всеми прочими Ривера при разговоре Гектора и Эрнесто. Гектор не знал, что умер не по обычной нелепой случайности, а от яда, что подмешал ему названный друг. Де ла Крус присвоил себе всю славу. Если бы мир хотя бы знал, чьи песни поёт известный музыкант, тогда бы хоть так Гектор был в относительном порядке в Мире Мёртвых. Но отчего-то его близким другом был мошенник. Музыканту на протяжении сотни лет отчаянно не везло. Но, тем не менее, если с чем ему и повезло - так это с семьёй. В особенности с Имельдой, Коко и Мигелем… С его женой, в которую он влюбился, потеряв голову; дочерью, что так долго хранила память о любимом ей отце; праправнуком, мальчишкой, спасшим его от проклятья и вдохнувшим жизнь в почти исчезнувшее тело почти забытого родственника. — Ты провожал меня на вокзал, когда я вдруг почувствовал боль в животе. Я подумал, может, что-то не то съел? — Возможно, дело в той ветчине, дружище? — Или, может быть… выпил. Проснулся… мёртвым. Ты… Отравил меня… Низость, на которую пошёл Эрнесто, не смог простить музыканту никто в Мире Мёртвых. На концерте все своими глазами увидели подлую натуру их идола и легко приняли правду, а вместе с ней и своего нового кумира — Гектора Ривера. Теперь уже к Гектору подходили за автографом, указывали его, как автора «песен Эрнесто де ла Круса», просили интервью для газет и репортажей. Ривера не привык к такому вниманию и всей этой мишуре — сам он никак не изменился, разве что поменял свои обноски на новую одежду, очень похожую на предыдущий «костюм». У Эрнесто же было много нажитых за годы вранья средств, так что он переехал на окраину города в приличный домик, подальше от скопления горожан, что могли вновь закидать помидорами и нелестными комментариями наподобие «Убийца», «Обманщик», «Негодяй» и не давать проходу. Знаменитого де ла Круса ещё долго не забудут. А вот в Мире Живых до сих пор были люди, что скептично относились к Гектору Ривера и оставались преданы Эрнесто де ла Крусу. Они, конечно, были в меньшинстве, но из-за них и возгоралось много конфликтов и разбирательств, в которых, по сути, смысла уже не было, ибо автором песен официально был признан друг мошенника, а музеи и памятники Эрнесто были либо обвешаны табличками о недействительности, либо подлежали сносу или же были переоборудованы в честь настоящего музыканта, Гектора Ривера. Даже его гитару, после некоторого разбирательства, официально вручили семье Ривера, как законным владельцам. В музеях рассказывали историю о Гекторе, Эрнесто, дружбе, музыке и предательстве, показывали фото Гектора, его гитары, его семьи, копии его писем… Но не это было главным для Гектора. Больше признания публики он ценил признание собственной семьи. Он был рад наконец войти в семейный дом Ривера, хоть и чувствовал себя в первый раз очень неловко. Он был счастлив впервые поужинать за столом среди семьи, хоть сначала подобные совместные приёмы пищи сопровождались напряжённым молчанием. Он был в восторге от их первого семейного воскресенья, который у Ривера выделялся на то, чтобы собраться всем вместе и просто поговорить. Правда, в тот день они быстро разошлись по комнатам... И пусть, что сначала было нелегко — Гектор ждал этого девяносто шесть лет и мог подождать ещё месяц-другой, пока все привыкнут к нему. И как же теплело в груди, когда всё постепенно стало налаживаться…