Dark Side of Light (Темная сторона света)

Часть 3: *звук медленно открывающейся двери* — О, опять ты. Никогда не задумывался, что тюремной униформе не хватает индивидуального стиля? — Малфой. Вижу, тебе получше. — Да. Я так понимаю, это ты попросил их дать мне носовые платки и лекарства. *настороженно* — Да. — Очень на тебя похоже, Поттер. Очень по-бой-скаутски. Справедливое лечение для беспомощных заключенных. *горькая усмешка* — О, да? А ты что, не слышал еще? Разочаровываешь меня, Малфой. Я думал, что сплетни не обходят тебя стороной. — О чем ты говоришь… — О том, во что превратился Мальчик, который выжил. *рявкает* — Я никогда не верил в эту грязь. *мягко* — А стоило. *пауза* *спокойно, повседневно* — Миллисент Балстроуд. Она была заключена на седьмой месяц второго года войны. Когда мы нашли ее, кто-то другой разбил защищающие заклинания, и она выглядела- — Я сделал это. — Как будто ее разорвали на куски дикие животные. — Это был я. Я сделал это. Нас с Гермионой выслали на разведку. Мы подобрали ее и нам срочно нужны были эти заклинания. Дела шли не очень хорошо. Поэтому я оставил Гермиону снаружи и сделал то, что должен был. — Правильную вещь. — Тогда казалось, что это было правильно. — А сейчас? — Сейчас правильно или нет — уже не важно. — Как очаровательно. А как же добро и зло? — Они важны… Начинаешь задумываться существует ли что-то из этого. — Какой потрясающе оживленный ход мыслей. Интересно, а что из этого ты ставишь под сомнение? А, стой, я знаю. Никто не может, увидя усы Камдэна Фаджа, не поставить под сомнение существование зла. — Его что? — Его усы. Я подметил их на моем слушании. Мой Бог, они просто ужасны. Он натирает их воском, Поттер, не замечал? Он завивает концы и натирает их воском. — Я тебе не верю. — Это правда. Выглядит как морской котик. — Я имел ввиду- *терпеливо* — Я знаю, Поттер. Так почему ты отправил мне эти вещи? — Это то, что я должен был сделать. — Избавь меня от ох-упущенные-дни-моей-молодости, ах невинность, увы, если бы я знал… хорошо? Ты не должен был. Ты бы заколдовал носовые платки так, чтобы превратить мой нос в красный и синий. — Я бы так не сделал. — Сделал. — Я бы не сделал. Я чувствовал жалость. Ты был очень жалок. Ты бы сделал что-то плохое. А я был хорошим мальчикам. — Это все прикрытие. — Это неприкрытие. — Сюжет Макиавелли. — Мне было одиннадцать, когда я впервые тебя встретил. — Ну, ладно, тогда ты просто не знал, что это прикрытие. — Как я мог этого не знать? — Как ты мог вырасти в благородного, достойного юношу с моральными устоями с твоим-то воспитанием? Тебя закрыли в чулане, гоняли, ты был голодным и запущенным. Тебя заставляли лезть в камин, ты дышал сажей и потом они использовали крысиный яд чтобы ее вывести. — Они не- — Дай мне помечтать. — Ты странный. — Как и ты. Ты не хотел быть как они, да? Ты не хотел и каплей на них походить. Ты хотел быть тем, кем сделали тебя твои новые друзья, и ты хотел защитить и их тоже. А потом ты танцевал со смертью каждый год до четырнадцати лет, а потом ты уже дышал смертью, как и все мы. У тебя никогда не было даже малейшего шанса на обычное детство, и ты ходил по краю так, будто нет больше другого варианта кроме как упасть, и никто бы тебя не поймал. — А ты? *самодовольно* — Я был агрессивным и порой жестоким ребенком, так что я вырос- — Полностью нормальным? — Агрессивным и порой жестоким мужчиной. Но я хотя бы знаю кто я. Я всегда это знал. — Ты так много думал о моей психике? — Беспрерывно. — Серьезно. — Я тут застрял, я думаю почти обо всем. Ты когда-нибудь думал, чье мясо было бы вкуснее — аллигатора или слона? *отсутствующим голосом* — Слона. Животные, питающиеся мясом — не вкусные. — Ты — источник страшных фактов, Поттер. Кто бы мог подумать. Я сделаю заметку в своем дневнике. — Ты ведешь дневник. — Разумеется. Очень расслабляет. — Я бы… хотел увидеть. — Ну что ж, он очень захватывающий, уверяю тебя. «Дорогой дневник, сегодня я а) водил рукой по камням моей камеры и представлял, что живу в стаде жирафов, б) мучился от моей коллекции плохих воспоминаний, в) мучился от мысли что же тюремная еда делает с моей талией, г) думал, что жирафы подозрительно на меня смотрят и д) понял, что медленно падаю в пропасть безумия.» — Твоя камера слишком мала для жирафов. — Думаю, ты пропустил мою главную мысль. — Жирафы слишком высокие животные. — Ладно. Хорошо. Я прочитаю тебе отрывок из моего дневника. Надеюсь, это сделает тебя счастливым. — Я не думал, что тебя это волнует. — Мне очень интересно как у тебя меняются выражения лица. Так утомительно пытаться различать депрессивное, задумчивое и угрюмое. — *шорох бумаг* — Кхм. Это отрывок с прошлой недели. «Дорогой Дневник. Поттер приходил сегодня навестить. Не уверен зачем, и, в принципе, не волнует. Так или иначе, клянусь. Если в следующий раз, когда он придет, он наденет отвратительный оттенок коричневого, я себя убью.» — Ты не- — Убил себя? Нет, но я не уверен, что заплесневелый зеленый — причина, чтобы жить. Серьезно, Поттер, твое чувство стиля — оружие в руках дементоров. — Заткнись. — Аха. Это намеренно, да? Ты собрался довести меня до отчаяния. Должен признать… — Ты безумен. — Так ты просто нанял дементора как персонального шоппинг-ассистента? Большая ошибка. Эти злые пиявки в отчаянии. Ну, и слепые. — Ты безумен. Я это помню. — Помнишь как нанял дементора? — Я помню это! Это то, как ты вел себя с людьми в нашем лагере. Была встреча по военной стратегии, и мы понимали как все безнадежно, и что нам делать… и ты вообще не затыкался. — Похоже на меня. — Ты сделал треуголку из плана по стратегиям. И пародировал всех. Ты пародировал меня. Мне хотелось тебя убить. Но… ты заставил людей смеяться. Хотел бы я так же сделать, когда… передышка закончилась. Ты был… хорошим лидером. — Я был горючей смесью таблеток. — Ужасно, что ты не знал за кем следовать. Ужасно, что ты не был… хорошим. — Добро больше подходит к твоему личику, чем моему, Поттер. А что до следования — я никогда не следовал за кем-то слепо. Я делал свои выборы. И мне не нужно, чтобы ты их судил. Я слышал достаточно суждений. — … Хорошо. — Спасибо. В качестве ответной услуги, я не подниму тему Миллисент снова. Ну, после вот того, что сейчас будет. Ты оставил Грейнджер снаружи? — Да? *с любопытством* — Ты ее любил? — Да. — Ты был в нее влюблен? — Нет. *бодро* — Кошмар. Это было моей ставкой в «Почему Поттер, Герой Войны, Так Ох, Одинок». — Сколько ты поставил? Кому? — Принципы, ничего личного. — Поверить не могу, что вы, ребята, ставили на что-то подобное. — Поттер. Мы не обсуждали целыми днями боевые стратегии и убой невинных. Это обычно заканчивалось до ланча. А потом мы обсуждали секс, пока в лагерь не заходили коровы. А потом мы просто смотрели на них. Вот это значит война. — Что, скотство? — Ну не забавный ли ты. Люди размышляли о сексе безумно много. И твое имя возникает едва ли самое первое, когда кто-то об этом думает, но каким-то образом мы и до тебя дошли. Было предположение почему твое имя так ни с чьим другим и не связано. Я считал, что ты мечтал о девушке своего лучшего друга, но был слишком героическим, чтобы ее заполучить — это, все-таки, твой стиль. — Прости, что разочаровал. Война пять лет длилась. У меня не было времени думать о романтике. — Очень странно и как-то малоросло, Поттер. Ох, ладно. Это была лишь часть обсуждения во время ленча однажды. А к ужину мы опрашивали лагерь о том с кем бы они хотели переспать с другой стороны, если бы однажды они были похищены врагом и им нужно было выбраться через постель с кем-то. — Мы такое никогда не обсуждали! — Уверен, что обсуждали, просто за твоей спиной. Вообще, Грейнджер часто всплывала в ответах на этот вопрос. Она, кожаный образ и плеть часто фигурировали в фантазиях моих офицеров. — Да неужели. — Я выбрал близняшек Патил. — Естественно. — Если бы мне нужно было пройти через такое тяжелое испытание. И, конечно, я бы просто откинулся назад и думал о своей родине. — Разумеется. — Это было бы отвратительно, но я бы вынес это с мужеством. — Не сомневаюсь. — Я бы сказал: «Ты можешь заполучить мое тело, но мою бессмертную душу — никогда! И хотя вы пытаетесь заставить меня сдаться своими злыми уловками, индийской гибкостью, змеиными танцами и огромным запасом секс-игрушек с шербетом, она принадлежит только мне.» — Вижу, ты долго над этим думал. — Я посчитал, что лучше быть подготовленным. — О, абсолютно. — А близняшки Патил, эм, показывали когда-нибудь интерес в танце живота или в потреблении шербета? — Насколько я помню нет. — Какая жалость. — Парвати приходила ко мне несколько недель назад. — Почему тебе досталась Патил, а мне ты? — Она была обворожена моей мальчишеской внешностью. Видимо, она не была обворожена этим местом. — Прости, я был занят сдерживанием иронического смеха после «мальчишеской внешности», так что я не услышал ничего дальше. Так, давай, ты рассказывал мне о Парвати Патил. Дай угадаю. Она зашла и сказала, что теперь она твоя новая соседка и хотела узнать не может ли она одолжить у тебя немного шербета. — Забудь о шербете, Малфой. Не делай это с собой. — Она хотела одолжить быстрый перепихон? — Да ничего она не хотела одолжить! Они порой заходят, члены нашей группы. Проверить правда ли я загинаюсь. — Ты мог бы просто оставить записку на двери. «Всем, кому нужно: Сегодня вторник, я задумчивый, сбитый с толку, немного с лишним весом и со странно двойственным отношением к молочным продуктам.» — Не думаю, что она вернется. — Неужели ты использовал грубые слова по отношению к восхитительно маленькой гурии? Позор таким. — Я направил на нее палочку. — Личное пространство, конечно, замечательно и здорово, но серьезно- — У меня был… один из этих снов. Когда ты вернулся. Я полз через… Господи, грязь смешанной с кровью, и… моя рука докоснулась до разодранного тела, и потом я поднял взгляд и — — Остановись. — И там она. Она была так напугана. *с учащенным дыханием* — А. Ты был в своей пижамке. Я понял. Бедная девочка. — Даже когда я пытаюсь дотянуться кого-то, я все равно причиняю им боль. Это как… Всю войну я пытался сделать из себя оружие, а теперь она закончилась. И когда я дотрагиваюсь до кого-то, я их режу. — Никого ты не режешь. — Однажды я переспал кое с кем. — Эм. Ты уверен, что хочешь это рассказать м- — Я не знаю кто она была. Я даже лица не помню. Это было в прошлом году, когда наконец выглядело так, будто получится выиграть эту войну, когда в один день наконец появилась надежда. Была вечеринка и она была там, она танцевала и улыбалась и выглядела такой живой. И я отвез ее домой. Я хотел побыть нормальным, я хотел быть счастливым, как все остальные. — *глубокий вдох* — Я проснулся после своих снов. Я думал, что это череп лежит на моей щеке, думал, что это холодная кость под моей рукой. Я закричал и начал искать палочку, и она убежала, и я знал… Я знал… — Поттер? Ты в порядке? — Я… да. нет. Просто это было как с Парвати. *мягко* — Без секса. *устало* — Да, Малфой. Без секса. — Какой стыд. — Если она еще придет, я скажу ей обязательно про шербет. — Давай. Это может ее заинтриговать и подразнить. Дай мне руку, Поттер. — Зачем? — Потому что я хочу жениться на тебе. Идиот. Протащи руку через решетки. … — И что теперь? — Тревога не сработала. Они давали мне носовые платки по одному, чтобы, знаешь, я не смог связать из них веревки. И давали лекарства в ложке, чтобы я не разбил бутыль и не порезал вены. — Остановись! — Можно иметь бритву, но ничего опасного и ничего, что не предоставляет нам наше хорошее и милосердное государство не должно проходить через решетки без выключенной тревоги. Ты не оружие, Поттер. — Почему ты всегда так буквален? *скрип пружин* — Мне кажется, это сохраняет время. — *трение кожи* — Видишь, Поттер? Я не порезан. — О, ладно. Ты. Это другое. — У меня такая же кожа, как и у всех. С перламутровым блеском, правда. — Это правда. Ты можешь быть порезан. Если бы мы поймали тебе перед концом войны, я бы заставил тебя истекать кровью. Не думай, что ты бы чем-то отличался от других. — Не думай, что я не был бы счастлив убить Мальчика-Который-Выжил. — Не называй меня так! — *резко встал, болезненный вздох* — Тебе больно? — Нет! Почему тебе не нравится это имя, а? Или мы все взрослые? — А как насчет этого? — *еле слышный звук* *резко встал, огрызается* — Все еще нет. Так во что ты превратился? — Иногда это весело. — *еще один еле слышный звук, болезненный вздох* — Ты слишком упрям, Малфой. В этом твоя проблема. *два шага назад, все еще болезненный голос* — Один из многих. Теперь мы равны в лекарствах, Поттер. — Нет ничего, что ты бы расценивал иначе, чем коммерческую транзакцию, не так ли? — Я честен с собой больше, чем кто-либо. Вот и все. — … Я не хотел причинить тебе боль. Дай посмотреть. — Ты, должно быть, шутишь. — Я доказал тебе обратное. *свирепо* — Ты бы так и подумал. Ты слишком упрям, Поттер. В этом твоя проблема. Хорошо. Кожа не поранена. Ты меня не порезал. *устало* — Хорошо. Почему эти решетки настроены на тревогу? — Все решетки так настроены. — Так ты не собираешься бить бутыль или вить веревку или резать себя бритвой. — Может, это я должен задавать этот вопрос? Давай признаемся, если мы играем в разумного волшебника и в психа, который думает, что он взрывчатка… — Я- — Никто не настраивал решетки, Поттер. Что у тебя между снами и твоей палочкой, твоя бритва, нож? Не волнуйся обо мне. — Я не- — Я все еще буду здесь на следующей неделе. — Увидимся. — Вероятно. *быстрые шаги за дверь*