Dark Side of Light (Темная сторона света)

Часть 4: *звук медленно открывающейся двери* *огрызается* — Ох, ну не Поттер ли это? Как прекрасно! Прекрасное окончание прекрасного дня, и это даже не полдень! — … Малфой. Почему ты весь мокрый? — Не спрашивай меня! Не ожидай от меня рационального поведения! Я плююсь! — Что, на самого себя? Вот это талант. — Оооо. — Что? — Внутри меня кипение от праведного гнева. — Ну все не может быть прям настолько. — Оооо. — Не может все быть настолько плохо. — Не может? О, а я думаю, что может. У меня для тебя два слова, Поттер. Два гнусных, отвратительных слова. Общий душ. *беспомощный смех* — Остановись! Это не забавно! Ларри — тролль и Конфуциус — орг. Мне приходится принимать душ с ними. Знаешь что происходит, когда ты роняешь мыло? Иногда тебе нужно открывать свои глаза! *беспомощный смех* — Вот бы я умер. — Конструктивно. — Вот бы они умерли. — Какая веселая мысль. — Вот бы ты умер. — Так и думал, что скажешь. Если тебя это так беспокоит, не ходи иногда в душ. — Не ходить иногда- Поттер, ты грязный, немытый крестьянин. Я не хочу слышать от тебе еще какое-нибудь бредовое негигиеничное предложение. — Малфой, я видел как ты ползаешь животом в грязи. — Это было другое. Грязь дает твоей коже свежее и юношеское сияние. А мы говорим о нечистоте. Нечистоте, Поттер. — Бремя хуже смерти, я уверен. — Ты чертовски бодрый сегодня, Поттер. Я думаю, ты мне раньше больше нравился. — Я тебе никогда не нравился. — Не правда. Ты мне нравился перед тем как мы встретились. Я был по чудовищному недоразумению, под впечатлением, что ты будешь крутым. И я был не против тебя первые 10 минут нашего знакомства. И я помню как когда я был в стельку пьян в лагере во время передышки, и тоже был не против тебя, но тогда это было алкогольная добрая воля. — Я это помню. — Нет, не помнишь. Заткнись. — Я весьма ярко помню, как сказал тебе, что наркотики и выпивка не должны мешаться, и чтобы ты не выставлял себя придурком и не подрывал наш авторитет как офицеров. — Ну, после этого что ты ожидал от меня? — Я не ожидал от тебя того танца. — О, к хуям тебя. — У всех на глазах. Все было как всегда. И шимми. (это танец, в котором тело удерживается на месте, кроме плеч, которые быстро двигаются туда и обратно. — прим.перевод.) — К большим хуям тебя. — А потом ты на всех вешался. Был очень страстным. И громким. Ты трепал всех за волосы. Ты причесывал всех. — Я ненавижу тебя. И я не слышу. Я не слушаю. — Потом ты спел небольшую песню. — Я ненавижу тебя, я ненавижу тебя, я ненавижу тебя! — Было очень трогательно. Колин сделал много фотографий. — О мой Бог. Уверен, ты все еще их хранишь. Чтобы смеяться и презирать и издеваться и презирать. Я ненавижу тебя. — Я сжег их. — Слава Христу. — После того как передышка закончилась. Я сжег их все. — Звучит, будто тебе грустно от этого. Тебе нравилось это, да? Тебе нравилась та война. — Это было… Проще. Проще, когда я видел людей, которых я знал, с которыми я ходил в школу. Когда это были мы против них. Это… Было гораздо проще убивать незнакомцев. — Я знаю. — Это было не о скрытности и зле и политике. Это были мы против них, и это было выживание. Это было… Как ты и говорил. — Я не помню. — Я не хотел быть в лагере рядом с тобой. Мне было все равно на сотрудничество и нужду, я уже чувствовал, будто бился в тысячи войнах и я не хотел этого делать. Но все должны были повиноваться. Моя команда — мы побывали уже везде, и я был очень уставшим и все было очень разбитым. И я сидел на лавке в палатке, и пришел ты и так просто сел, как будто это урок по Зельям, и ты сказал «Видимо, теперь мы в одной лодке.» — Сказочная вещь — наркотики. Я правда не помню. — Я помню. Там не было ни конфликтов интересов, ни шпионства — ничего. Все было проще, у всех был общий враг и мы бились за наши жизни и не было никаких сомнений. И там был ты. Мне не нужно было тогда быть лучшим на войне. Я… как я и сказал, ты был хорошим лидером. — Я сделал то, что должен был. Но ты. Тебе нравилось это. Чистейший край чистого отчаяния. — Я… ты не можешь быть добрым, не так ли? Не до тех пор, пока кто-то в отчаянии. — Я не бываю добрым. Иногда отчаяние заблуждает человека. И тебе всегда нравились твои заблуждения, да? Ты боролся против чего-то с момента рождения. Ты никогда даже не знал что значит покой, ты не знал как этого хотеть. Отсутствие дилемм, чистый инстинкт охоты и кровь на руках — это самое близкое к покою, что у тебя было. — А ты? — Почему я был так хорош в этом? Ты был рожден для этого: я был выращен для этого. Я чувствовал вкус приближающейся войны всю мою жизнь. Это все, что я ожидал от своего будущего. И сейчас все кончено, но в конце ты забываешь как жить по-другому. И даже сейчас я не могу это вспомнить. — … Да. Не то, чтобы мне это нравилось. Не больше, чем воздух. Просто сейчас не может быть что-то иначе. — Какая же мы парочка. Хватит плакаться. — *пауза* — Как думаешь, Дамблдор бы плакался? — Не произноси его имя. — Я думаю да, для тебя. Он так в тебя верил, да? И это было просто углубление этой красивой наивной веры в мир, которая была у него. Что людям можно доверять делать благородные вещи. И у тебя это тоже было. Должно быть больно все это сжигать. *агрессивно* — А у тебя? — Никогда такого не было. Я бы никогда не подверг волшебный мир такой опасности просто из-за сбора каких-то убеждений. — Это было потому что твоя сторона- — Нет! Мне все равно что мы сделали. Это был твой лидер, кто принял решение, кто сделал дело. Он пошел к государству, прошел каждую ступень и всем доказал о существовании наших секретов и нас самих. Он убедил их, у него в голове был какой-то идеальный мир, в котором волшебники и магглы живут вместе в гармонии после того как они сотрут с лица земли Волдеморта. — Я был против этого. — Но ты позволил ему это сделать. Я бы убил его прежде чем он сделал это. — Да иди ты к черту. Я бы никогда этого не сделал. — Не сделал бы, даже если бы знал цену? Если бы ты знал о реакции, о заявлении, что мы все опасны и должны быть уничтожены, о толпах со всеми этими проповедями, о времени, когда все, что делали — это паниковали и скрывали улики, маскировали смерти, и надеялись, что они не решат рассказать всему миру? Если бы ты знал что Финниганы будут зарезаны и Дамблдор будет убит в момент, когда он заходил на заседание в доброй вере? — Я бы не сделал этого! — Террор заставил даже войну остановиться; заставил нас прижаться друг другу как трусящих крыс в каждой дыре. Так много измененных воспоминаний, мы были так близки к полному истреблению — и это было его решение- — Он должен был сделать что-то! Мы не начинали войну! — Никто не начинал войну. Это всегда должно было случиться. Все началось с секса. — … Это так на тебя похоже — вот такое ляпнуть. — Я просто замечаю больше всех. Ты не слышал этих историй, или это была грязная пропаганда Пожирателей смерти? Все началось с разных рас — волшкбники и магглы. Не было ни грязнокровок, ни сквибов. И затем мы начали размножаться, пошли отклонения. Как волшебник может быть принят семьей магглов или наоборот? Начались подменышми, и они разносили ненависть. Может люди могли воспринимать волшебника в башне, но никто не мог воспринимать его, когда он твоя плоть и кровь, но он другой и ты не сможешь его понять- — Петунья. — Что? — Ничего. — Вот что вы не понимали, так это то, что это не расизм. Расизм — это ненависть, происходящая из несправедливого деления мира, больше земли, больше прав, что-то, что может быть решено. Наш мир — другой и они не могут его тронуть, мы не можем его отдать им и они не могут возмущаться и желать его, и ненавидеть нас, и мы не можем что-то сделать кроме того, как бояться их, потому что их слишком много. На нас была охота, и нам приходилось прятаться, пока мы не стали мифом, а затем полные, блять, придурки сделали дыру в нашем прикрытии и притащили сюда детей, которые могли нас предать, и попытались заставить нас верить, что волшебников никогда не сжигали! — Гермиона никогда бы не предала нас. Она заслуживала быть в нашем мире. Она была ведьмой. — Она не должна была быть здесь! Никогда не должно было быть смешания. Это не было безопасно. Вы всегда нас презирали из-за важности, которую мы вкладываем в чистую кровь — это значит быть в безопасности. Ты хочешь знать, почему я не схожу с ума из-за дементоров? Я родился в мире мрака, ожидая войны. Враг был на нашей же земле, а магия, защищающая нас поколениями, должна была быть спрятана под полы нашей столовой, когда наш собственный вид обернулся против нас и наконец твоей милосердный лидер обнажил всех нас! — Что ты говоришь? — Я знаю все о нечистоте. Я знаю все о страхе. Мой отец учил меня, что мы все в смертельной опасности, еще до того как Волдеморт восстал. Эти дементоры едва меня трогают. Моя память такая же испорченная, как и весь наш мир. — Мы не в смертельной опасности. — О, да, мы прям там. Каждый момент нашей жизни. И ты знаешь это, ты всегда это знал. Вот почему это было так хорошо — потому что бесконечные прятки закончились и мы могли сражаться. Это всегда были мы против них, и вот почему это было так просто, и вот почему это было так чисто. — Я сказал, что это было лучше. Я не говорил, что это было правильно. — Ничего не бывает правильно. Нельзя что-то сделать правильным. — И некого винить, не так ли? — О, всех надо винить. Всегда. — Дамблдор сделал ошибку. Но он заплатил за нее. — Мы все за нее платим. Мы все истекаем за нее кровью. И все остается неправильно, каждая ошибка, которую кто-либо делает остается с нами, мы ведем войну против них и мы ведем войну против друг друга и мы все продолжаем истекать кровью. — Малфой? А тебе… тебе больше нравилась война против них? — Конечно да. Если ты помнишь, это была единственная война, которую я выиграл. — … Конечно. — *тихо* — Я… Я ждал, чтобы прийти сюда. Я хотел. — А сейчас ты бы хотел сюда не приходить. — Нет. Нет. Мне больше нравится слышать как ты это говоришь, чем думать это. Ты хотя бы можешь это выразить. — У меня больше времени, чтобы подумать. Тебе нужно построить себе решетку. Мне вот предоставили. И ты не можешь подать в отставку — тебе все еще нужно жить. — Нужно ли? *прагматично* — Не то, чтобы у тебя сейчас будет жизнь бить ключом, если ты ждешь, чтобы прийти сюда. Ну, хотя бы это означает, что ты прикладываешь усилия, чтобы достойно одеться. — Не могу же я довести человека до суицида, верно? Не хочу и это на своей памяти. — Разумеется. И вырез безупречен. Просто держись в следующий раз подальше от оливкового — это все, что я говорю.  — Я возьму это на заметку. — Уже поговорил с Парвати? — Я… нет. — Тебе стоит. Иди к ней, объяснись. Прогуляйся с ней в парке. Ты же можешь, почему ты, блять, просто не наслаждаешься? — Это ты добрый? — Это ты отчаянный? *стук в дверь* — Дайте мне минуту. — Исчезни, Поттер. Ты не можешь торговаться с дементорами.