Dark Side of Light (Темная сторона света)

Часть 6: *звук медленно открывающейся двери* — Поттер, я сказал тебе- *звук удара об решетку* — Господи. Поднимись, Поттер. — *пауза, шаги*- Хэй. Хэй, что такое? *пауза* — Ты не можешь сидеть так вечно, знаешь. Они тебя выгонят. Так что- ау! — Я сделал то, что ты сказал. — Ай-ай-ай. — Я сделал то, что ты сказал. Я пошел к Парвати и извинился за то, что напугал ее и попытался объяснить- я попытался объяснить почему я так сделал. Я попытался рассказать ей- что-то из этого, попытался выговориться и- она поцеловала меня. — Везучий хрен. Ау. *дрожащим голосом* — Она поцеловала меня, чтобы я перестал говорить. Знаешь каково это — видеть это в чьих-то глазах — она не могла даже вынести воспоминания об именах мертвых, не могла вынести что я говорю их, ей было лучше предложить свое тело, чтобы сгладить правду и спрятать то, что мы все страдали и что мы там были, и просто вот так предложить это дешевое успокоение и- Боже, молчание. Это хуже, чем молчание мертвых, молчание людей, которые должны говорить о них — с любовью. — Иногда люди не настолько сильны. -Ну, они должны быть! Такая слабость слишком ужасна. И потом когда я уходил, она сказала пойти навестить мою семью. Мою- семью. И я пошел, и это отвратительно что ты готов сделать лишь для того, чтобы успокоиться, и ты сказал мне не возвращаться. Я пошел к Дурслям. Я клялся никогда не делать этого, не навещать это ебаное унижение моего детства. Я клялся. И вот я стоял и смотрел в окна на Тисовой улице и наблюдал за ними. Мой кузен Дадли моего возраста, и с ним была его жена, беременная и уродливая, и он отвратительно толстый, а мои тетя с дядей развалились в комфортном, ничем не обеспокоенном самодовольстве, они счастливы и они они были счастливы те шесть лет, когда я был в аду. Они жалкие люди, мелкие, злобные люди, которые упиваются своей жестокостью. И они счастливы. И я смотрел и думал о том каково там жить и я думал какие они и что они, магглы, сделали с нами, и- я был так близок к тому, чтобы убить их. Это казалось таким правильным. Боже, я хотел это сделать! — Но ты не сделал. *резко* — Но я все еще хочу это сделать! И я не могу поехать на пляж и присоединиться к ним, к этим самодовольным людям, которые славятся тем, насколько им хорошо, отворачиваясь от тех, кому больно и кто может нарушить их гладкие, бессердечные, ужасные жизни! Я не- это ли цена за хоть какое-то спокойствие? Забыть о них как Парвати, никогда не произносить их имен, наплевать на все — на все идеи, которые вместе с ними и умерли? Я просто… я не могу это сделать. Но я и не хочу жить так, я не хочу продолжать просыпаться крича в темноте, я не хочу всех ненавидеть. Я просто хочу чувствовать- не так одиноко. Я хочу говорить с кем-то, кто понимает. Это единственная компания, которую я могу вынести и я не могу вынести так жить, и- — Хорошо. Тихо. — Я хочу быть с тобой. Ты понимаешь? — Да, я понимаю! — Тогда не отсылай меня больше! — Не очень получилось в этот раз, да? Я не буду. Хорошо? Не буду. — Ты такой мудак, Малфой. — Ты ломаешь мне руку, Поттер. *глубокий вздох* — Прости. — Ну, ничего страшного. Я понимаю, что моя компания и беседы несут в себе неотразимую притягательность. Имей ввиду, я не принимаю ничего из этого за оправдание того, что ты не переспал с Парвати Патил. Я теряю надежду на тебя. — К хуям тебя, Малфой. К большим. — Так, окей, убийственные импульсы. Отвергать дерзкую, шербетоносящую Патил — это просто глупо. — Мне даже не нравится шербет. — Всем нравится шербет. Ты дрожишь, ты знаешь это? И ты даже худее, чем ты был. Я выгляжу лучше тебя, а я несчастный заключенный и отказываюсь от еды почти всегда, потому что она просто свинская. — Они не пускали меня до начала часов посещений. — Как долго ты- нет, не говори мне, я даже знать не хочу. Иногда тупость не знает границ. — Но у меня хотя бы нет странного извращенного фетиша на шербет. — Не отвергай, пока не попробуешь, Поттер. Вся моя жизнь могла засиять, если бы ты пришел с отчетом о Парвати и шербете. *наигранные вздох* — Ладно. Так как ты уже здесь, ты можешь мне рассказать кое-что другое. — Что? — Как Пушки в этом сезоне? *подавленный смех* — Я не знаю. Я не следил за квиддичем. — Серьезно… Как… не похоже на тебя; ладно, а песни хорошие появились? Мне очень нравятся Вещие Сестрички. Они ничего нового не выпустили? — Я это тоже не знаю. — Ты бесполезный придурок, Поттер. Я не могу представить чем ты занимаешься там. «Дорогой Дневник»- — Я не веду дневник. — «Дорогой Дневник, для которого я слишком скучен, чтобы вести- Сегодня я лежал на кровати, смотрел в стену, одержимый своими плохими воспоминаниями, иногда чувствовал депрессию, пропустил завтрак, обед и ужин, чувствовал полную скуку и фантазировал о Сибил Трелони. Я в тоске. Горе!» — Я никогда не буду настолько скучать, чтобы фантазировать о профессоре Трелони. И я делаю больше чем это. Однажды я купил носки. — Я поражен. Твоя жизнь — это бешеный социальный вихрь. — Я помню как ты сказал, что не можешь их купить. Я попытался оценить момент. — *пауза* — Не сработало, но я начинаю с малого, очень малого. Потом, думаю, я попробую коктейли. — Ты купил носки потому что я не могу. — Да. Завидуй моим диким, необузданным носкопокупательным временам. — Ты просто пиздец странный человек, Поттер. Моя мать меня предупреждала о покупателях носков. «Держись от них подальше, Драко» говорила она. «Им нельзя доверять. Они думают, они могут контролировать носки, но в итоге носки контролируют их. Носки всегда побеждают.» — Я могу уйти когда захочу. — Продолжай себя убеждать. И сходи на игру Пушек. Я хочу знать как они. — Я сходил один раз. Когда команда только воссоединилась. Я все думал как Рон был бы счастлив и я не мог там оставаться, я не мог- — Сходи на еще одну. Может ты и не можешь забыть мертвых, но ты не должен позволить им управлять твоей жизнью. И- Боже. Это еще одна причина, по которой ты не должен приходить. — О чем ты говоришь? — Я говорю о тебе, Поттер. Я говорю о том кто ты. Я говорю каким ты был- когда мы были детьми. Я мог видеть это, все могли видеть это, что ты был одинок всю свою жизнь и вот начал цепляться за все, что тебе предлагали. Тебе было одиннадцать лет и ты был готов умереть за это, потому что ты был мечтателен и влюблен в этот новый мир и своих друзей и своего наставника и в тысячу идеалов благородства и добродетели. Но ты не можешь продолжать так жить. — Как? — *с горечью* — У меня не осталось столько веры. — Я это знаю! Это то, о чем я говорю. У тебя была вся вера, и она была тебе необходима, и она сжигалась дюйм за дюймом. Вот поэтому иногда ты просыпаешься с мыслью о смерти. Потому что ты не знаешь как жить без нее, всей этой сияющей преданности, и… я говорю, что у тебя не осталось той веры, которую ты можешь использовать. Ты близок к краю, и если ты- если ты мне доверишься, я тебя сломаю. *мягкий смех* — И это Драко Малфой, эгоистичнее дьявола. — Заткнись, Поттер. Я серьезно. Я мертв, мертв во всех отношениях и смыслах, и тебе надо перестать жить с мертвыми. Все кровоточат, но это оставит тебя пустым. Ты подписываешь себя на еще одно предательство и, Господи, я тебя разрушу. Я тебя разрушу. Это то, что тебе надо? — Ты не настолько плохой. — Ты безнадежно заблуждающийся придурок. Не делай этого. Отпусти мою руку. Почему, что я могу тебе сделать? Я был Пожирателем Смерти, я убивал, я был злым мудаком, которого ты ненавидел в школе. Нет никакой причины, чтобы ты сейчас рисковал собой ради меня. — Малфой- — Ты будешь разрушен- — Малфой! Хватит пустословить и послушай меня. — Я не пустословлю- — Ты всегда пустословишь. Послушай. Знаешь эти зачаровынне бомбы… — Да. — Внутри которых боггарты, и они заставляют тебя думать, будто ты ползешь внутри своей матери… — Да, черт возьми! Ваша сторона тоже ими кидалась. Остановись. — Все, что можно было сделать это закрыть глаза и думать о другом, что помогло бы. Идти сквозь кошмар и дотянуться до другой стороны. И все говорили об одном и том же. Была всего одна картинка. Одна вещь. Сцена из детства или красивый вид или- или что-то такое. — Да. — Ты. — Что? — Ты. Вечер с мотыльками. В палатке- в палатке офицеров. Все были грязные и было холодно, и все боялись за свои жизни. Я был мрачен так, будто я видел как весь мир погиб. И ты все еще заботился о мотыльках- — Я был под- — Ты просто- ты просто прислонился лбом к стеклу лампы и рассмеялся. Ты рассмеялся и звучало очень по-доброму, когда я сказал «Кому нужны эти мотыльки?» и ты сказал «Мне» и снова рассмеялся, очень мягко, и все это при тусклом свете. И твои волосы выглядели будто серебристые и глаза золотыми, и мир перевернутым. А затем ты выключил лампу. — *удар* — Ты был еще этим. Этой картинкой. Ты не- ты ничего мне не должен. — Я понял. — Пора. Мне нужно идти. *быстрые шаги, приглушенный звук закрывающейся двери* *глубокий вдох* — Боже.