Вера

      Начальная школа Мидори для одарённых детей, которую так нахваливала бабушка, произвела на меня впечатление моего старенького лицея в родном мире. Намного лучше в плане устройства и отсутствия домашних заданий, разделённые по половому признаку, с не самыми сложными предметами и кружками… Да, когда я впервые увидела то, что нам предстоит изучить в начальных классах по учебникам — я удивилась. Программа была усложнённой, но не настолько, чтобы выть волком и не разбираться от слова «совсем». Для меня, взрослой бабищи в теле ребёнка — это было легче некуда, и потела я, разве, что на каллиграфии и японском языке. Однако, когда Такеши принёс мне свои учебники из младшей Намимори, я безмерно удивилась тому, насколько же отличаются наши программы.       В младшей Намимори абсолютно все предметы подавались на настолько простом языке, что мне даже плохо стало. Нет, в конечном итоге, по окончании начальной школы мы должны были сравняться в общих знаниях, однако в Мидори все предметы проходили с углублением и детальным разбором, чего в Нами предусмотрено просто не было. Чем-то это мне напомнило разделение старших классов в России, где были классы с профильной математикой и общебазовой.       Но я просто в шоке, конечно! Старательной девочкой меня, конечно, называли нечасто, но откровенно ебландить на уроках мне не давал мозг тридцатилетней тётки и ярость в глазах бабули.       — Аки-чан, а я записался в кружок лёгкой атлетики! — довольно зажевал онигири Такеши, подкладывая мне на тарелку самые вкусные роллы и нигири.       Я даже умилиться не успела, когда до меня дошло. Стоп, не в бейсбол?..       — А куда ты хотел?.. — аккуратно спросила я, заедая нервы свежей рыбой и запивая всё это персиково-яблочным соком.       — Так-то в бейсбол, но мне туда только с четвёртого класса можно будет идти.       — Но Тсуёши-сан вроде бы кендо тебя обучает, разве нет? — недоумённо склонила голову я.       Касаемо этого, то и меня, и Такеши отцы в игровой форме начали обучать некоторым приёмам самозащиты и боя. Тсуёши, как истинный наследник стиля Шигуре Соэн Рю, решил передавать свои знания дальше, поэтому друг мой пахал в отцовском додзё как чёрный раб на плантациях. Меня же готовили, судя по всему, в универсальные бойцы, в игровой форме показывая, как можно использовать предметы окружения в целях самозащиты. Отец показал мне, как быстро и безопасно сделать розочку из валяющейся неподалёку бутылки, как фехтовать ножкой от табуретки и как защититься столиком. И, обязательно, комплекс упражнений, над которым работали Тсуёши-сан и отец уже вместе.       — Отец сказал, что ничему новому меня там не научат, — легко пожал плечами Такеши. — А в бейсболе я смогу развить мышцы рук и стойку отработаю.       Ну да, всё гениальное — просто…       — А ты в какие кружки записалась? — вдруг полюбопытствовал мальчуган, закидывая в рот креветку.       — Активные танцы и гимнастика, — буркнула я, вспоминая глав клубов.       Пышная девчонка Сиранума Чинатсу из четвёртого класса была чемпионом Сидзуоки в свободном танце, и невзлюбили мы друг друга с первого взгляда. Чинатсу, имея от природы очень объёмную фигуру и заставляя думать других, что эти формы являются эталоном активных западных танцев, сразу подметила в моей пока что несуразной детской фигуре плюшевого медвежонка то, что называлось в будущем идеалом. От природы почти все японки имели очень плоские попу и грудь, поэтому Чинатсу, имея лишние килограммы, явно выходила чуть вперёд, выдавая жирок за фигуру. Я, имея в родственниках лишь японскую бабушку и отца-итальянца, имела все шансы заиметь столь желанную фигуру для девушек. Конечно, пока это проявлялось лишь в том, что вес я набирала очень быстро, если не тренировалась, да в правильных пропорциях, но этого маленькая Чинатсу вынести не смогла. Ещё бы! Когда столько стараешься ради красивой фигуры, зная, что природные округлые формы тебе могут лишь сниться, а перед глазами вдруг появляется девчонка со всеми задатками для этого, вольно-невольно начинаешь не любить данного индивида. Хотя с головой у маленькой стервы всё было явно не в порядке, если она начала ненавидеть ребёнка лишь потому, что перспектив я имела чуть больше, чем она.       Я бы, в общем-то, смирилась с этим фактом, если бы Чинатсу не любила бы меня тихо и за спиной, но мелкая сопля взялась за цель вывести меня из клуба, так как выгонять из них было запрещено. Только уход по собственному желанию, только хардкор!       Меня пробовали изводить дедовщиной, гоняя туда-сюда как прислугу, однако действовало это только на моих традиционно-забитых одноклассниц, которые как истинные японки стремились угождать и ублажать старших. Я же, вынеся травлю в своём лицее и поднявшись в конечном итоге лишь на горении жопы и жажде мести, сполна наслаждалась криками и орами мелкой сопли, которая явно не была довольна отпору с моей стороны. Попробовав однажды замахнуться на меня и тыкнуть бамбуковой палкой на тренировках, в итоге Чинатсу незатейливо получила изящную пощёчину и взбешённый взгляд арктических глаз. А я знаю, как это действует на людей, не зря же тренировалась, сидя перед зеркалом в ванной и пугая бабушку и маму злодейским выражением лица.       Так и жили, противоборствуя и изводя друг друга. С самими танцами у меня получалось всё гладко, как по маслу, спасибо тренировкам бати и гимнастике, на которую тот меня отправил.       — Акира-чан, чтобы защититься от плохих людей, тебе нужно быть гибкой и быстрой, зайка моя!       В кружке гимнастики с главой мне повезло. Акаши Момоко была спокойной и флегматичной барышней из четвёртого класса, но, как мне казалось, у неё было раздвоение личности, так как руководила она нами с небывалым жаром и пылом. Жуткая, но прикольная девочка, с которой я неплохо сошлась в интересах. Я помогала Момо с математикой, которая у неё не шла ни в какую, а она в ответ защищала меня от дедовщины. Тишь да гладь, в общем.       Примерно к концу первого триместра, перед летними каникулами, мне довелось познакомиться с мелкой Хару, которая пришла посмотреть на кружок гимнастики. Заметить девчонку с повязанным под носом платком оказалось вообще делом простым.       — Ой, кажется, Хару заметили! — пролепетала малышка, отскакивая от приоткрытой двери.       Я скептично глянула на девочку.       — Ты что, гяру? — вырвалось из меня прежде, чем я осознала свои мысли.       Гяру, так называемые модницы с Акихабары, имели привычку эпатировать общество, ярко краситься и обращаться к себе в третьем лице.       — Хару не гяру! Хару просто так говорит! — надула щёки Миура, с лёгкой неприязнью глядя на меня из-под кустистых бровей.       Огонёк зажигающегося спора быстро погасила Момо, мягко обратившись к Хару.       — Ты хочешь вступить в клуб?       Хару активно закивала, стараясь больше не обращать на меня внимание. Ну-ну, я-то видела, как она метает оценивающие взгляды на меня и мою растяжку.       Успехи в гимнастике у меня были не слишком большие, однако в растяжке и скорости я была, несомненно, лучшей. Детское тело было податливым, а косточки — мягкими, поэтому на шпагат я смогла сесть уже после месяца тренировок. Отец меня хвалил и обучение продолжал уже в более усиленном режиме, видя, как моё время и выносливость только повышается.       — Хару будет тренироваться усердно! Позаботьтесь обо мне! — впервые выдала девчонка фразу без третьего лица.       Может же ведь, если захочет. ***       А летом мы с семьёй впервые, на моей памяти, выехали за границу. И даже не просто в какой-нибудь Китай или Таиланд, а на Гавайи, куда мать хотела поехать ещё очень давно. Но работа секретаршей в отцовской фирме как-то не позволяла, пока отец не плюнул на дела и не решил, что пора бы и отдохнуть хотя бы недельку.       Мои вещи быстро упаковали в мамин чемодан, и уже буквально через сутки мы стояли напротив бунгало острова Мауи, уставшие, но довольные.       На островах действовало племя менехуне, которое и заведовало почти всем на Гавайях, и именно в их юрисдикции был отель, в котором мы расположились. Весь первый день, пока отец и бабуля разбрасывали по домику вещи, мы с матерью провели на пляже, где я, как самый настоящий ребёнок, лихо отплясывала с одногодками под звуки зажигательной латины под руководством аниматоров. Насколько я вообще поняла, Гавайи для азиатов были чем-то вроде Турции или Египта для русских, поэтому никто особо и не удивлялся раскосым глазам и галдежу, постоянно стоящем на пляжах. Я быстро скорешилась с двумя девчонками из Саппоро, и уже вечером, когда купаться и собирать камешки нам надоело, мы вместе с их родителями уже сидели за столиком небольшой столовой.       И пока я набивала живот непривычно-привычной пищей (привычной по старой жизни), взрослые обсуждали, что они собираются делать в следующие дни.       — Ой, мы, пожалуй, расслабимся в СПА, да, Йоко-сан? — обратилась мать к сидящей напротив женщине, которая и рада была, что за неё всё решают.       Та закивала и вновь сунула салфетку своей младшей дочери.       — Акира-чан, а ты куда хочешь, с мамой или с папой? — мило улыбнулась мне бабушка, однако даже в этой фразе мне слышалась угроза.       «Не в этой жизни», — шептали её глаза.       — С папой, — пробормотала я, запихивая в рот кусочек крабового мяса. — А куда, кстати?       Отец закатил глаза, но терпеливо повторил:       — Побережье Хана и прогулка по лесам и водопадам. Придётся много ходить, Акира-чан. Не страшно? — хитро улыбнулся он.       Я задумчиво пожевала губу, но любопытство было сильнее меня.       — Когда выдвигаемся? — по-деловому спросила я, вызывая тихие смешки у старших.       Экскурсии были запланированы через день, и первая должна была начаться уже завтра.       С вечера заготовив все вещи и съев остатки арбуза с ужина, мы с отцом тихо-мирно завалились спать, чтобы утром спокойно и собрано сделать зарядку, почистить зубы и сесть в автобус при отеле.       — То-сан, а мы есть будем? — жалобно спросила я у отца.       Батя быстро скосил глаза на мой объёмный живот, за что был бит пузырьком детского крема. Да, я была полненькой барышней, но ведь это только детский жирок! Он ещё сойдёт!       — Пожуём сухой паёк по дороге. Нам в отеле бутерброды завернули, — захихикал отец.       Я довольно улыбнулась.       Чуть позже мы познакомились с нашим гидом, милой загорелой девушкой Нико, которая смогла быстро очаровать публику и наладить контакт со всеми, вскользь успев заметить, что я являюсь самым молодым путешественником под её руководством за все годы работы, чем я была неимоверно горда.       Доехали до места высадки мы быстро и на позитивной ноте начали наш длительный поход в тропические леса загадочного острова Мауи. Я с любопытством крутила головой, рассматривая необычную для меня флору и фауну, и почти не слушала Нико. Мы забронировали экскурсию на два дня, успею я послушать все их речи!       По плану, в первый день мы должны были посетить маленькую деревеньку неспешных хиппи, спрятанную в густых лесах острова, где у нас пройдёт обед, а потом мы пойдём «по дороге из жёлтого кирпича» прямо к маленьким водопадам и сплаву. Потом снова небольшая прогулка до Ханы, где мы должны будем переночевать, а на следующий день нас будут ждать лавовые пещеры, вулканические пляжи и большие водопады. Программа насыщена и прелестна, и я искренне наслаждалась этими приятными часами в джунглях.       — О, то-сан, смотри, кокосы! — подёргала я за рукав отца, который с тёплой улыбкой смотрел на мои восторги.       Природа производила на меня неизгладимое впечатление и в деревню, спрятанную меж заросших холмов мы пришли, фонтанируя восторгом.       — Хей, Акира-чан, ты ещё не устала? — заботливо спросила у меня Нико, глядя на то, как я заполняю свой желудок традиционной гавайской лапшой саймин.       — Не-а, — прихлебнула я, с любопытством смотря на посаженого мной на пышную причёску дамы напротив толстого жука. — Я на гимнастике и то больше устаю.       Нико умилённо улыбнулась, чуть трепля мои пышные щёчки. Я тоже улыбнулась, глядя на то, как застывает мадам.       А ещё примерно через два с половиной часа я в полном восторге рассматривала целую систему водопадов, которые на ярком солнце переливались кристальными огнями, подсвечивая бирюзовую воду. Сплав с очень длинным и непонятным названием произвёл на меня очень недурственное впечатление. Присоединившийся к нам в деревне ещё один экскурсовод, видя мои восторги, предложил устроить небольшой привал и походить немного вокруг. Я тут же сняла свои шорты и футболку, оставаясь в кепке и купальнике, и побежала к бассейну под водопадом. Розовощёкая свинья в естественной среде обитания.       Многие тут же начали спрашивать у отца, умею ли я плавать, но тот лишь вяло от них отмахивался, утверждая, что я буквально родилась с плавниками. Правда, проконтролировать меня всё равно полез тот самый присоединившийся экскурсовод, кажется, Саймон.       — Не плыви под водопад, Акира-чан, — мягко вернул мою тушку мужчина туда, где я без проблем могла достать ногами и, почему-то, замер, смотря куда-то сквозь меня.       Я подозрительно прищурилась. А не извращенец ли ты часом, Саймон?.. Мужчина тут же отмер и, воровато оглянувшись, наклонился ко мне, лодочкой ставя ладони на воду.       — Акира-чан, а тебе папа когда-нибудь показывал огоньки?..       Чего?.. Какие, нахрен, огоньк…       В руках у мужчины появилось слабое пламя нежно-голубого цвета, горящее, несмотря на воду вокруг.       Ну что, Аки-чан, а вот об этом мы как-то и забыли… ***       — И у меня тоже есть огонёк? — тихим шёпотом спросила я у Саймона, сидящего около меня на ужине в маленьком отеле в Хане, пока отец, раздобревший после вина, танцевал бачату с красивой местной девушкой под свист и аплодисменты зрителей.       Саймон кивнул с лёгкой улыбкой, но тут же нахмурился:       — Но главное, никому о нём не рассказывай, хорошо?       Я закивала. О пламени в этом мире я как-то и не вспоминала до этого момента, а жизнь решила устроить мне сюрприз.       — А огонёк такой же, как и у вас? — спросила я.       Саймон задумчиво пожевал губу, но всё-таки нехотя ответил:       — Один из них точно такой же, как и у меня, да, а вот остальные… Непонятно пока что, но он не один, — для себя пробормотал мужчина.       Я засунула в рот куриное крылышко. Кажется, в каноне у Гокудеры тоже было несколько видов пламени… И у меня, судя по всему, тоже самое. Дождь (это уже точно, так как именно этот атрибут у Саймона) и н-ное количество неизвестных, однако каких именно?.. Я тешила себя надеждой, что стану некой Мэри Сью, однако что-то мне подсказывало, что меня ждёт большой и не самый приятный сюрприз…       Для себя я уже решила, что в Намимори я точно возьму из библиотеки кружка йоги пару брошюр по медитации. Любопытство грызло изнутри, словно мелкий зверёк, которого хрен найдёшь и поймаешь. Тц, вот же ж.       На следующий день экскурсия продолжилась. Отец, который тихонько попросил не говорить маме о его танцах с местными, даже не морщился от похмелья, и я с гордостью отметила, что пить он явно умеет.       А вот Саймон меня настораживал. Ну какой мафиозо в своём уме будет показывать маленькому невинному ребёнку пламя и говорить, что у него есть такое же? Из канона я помнила, что это было мафиозной тайной за семью печатями. Так что это «ж-ж-ж» неспроста…       Примерно через час мы подошли к лавовым пещерам, и отец заботливо укрыл меня в свою футболку, так как было под землёй достаточно прохладно. Он крепко взял меня за руку, прося не отвлекаться и клювом не щёлкать, и мы всей своей небольшой группкой пошли в глубины лавового пузыря. Я понятливо закивала, тут же забивая болт на экскурсовода и начиная рассматривать пещеру.       Ничего особенного, впрочем, я не нашла, так как в прошлой жизни была той ещё лягушкой-путешественницей, побывав в одних из самых красивых пещер мира. А тут… Так, недостройка и прикольный шоколадный цвет стен, вот и всё.       — … пещера ещё не была обследована до конца, поэтому многие спелеологи полагают, что в ней могут хранится ещё неизведанные залежи драгоценных камней и иных материалов… — донеслась до меня фраза Нико и я легонько пнула стену пещеры, стоя за любопытными туристами.       Рассказ был мне не интересен, в отличии от насыщенно-фиолетовых кристаллов, посыпавшихся из пробитого отверстия…       Меня тут же прошиб пот и я, воровато оглянувшись и не веря в свою удачу, тут же опустилась на корточки, принявшись выковыривать из отверстия крупные аметисты. Мелкие потные ручонки дрожали, а в голове роем носились панические мысли. «Моё!» — выло сознание, распихивая драгоценности по кармашкам детского рюкзачка. Не всякий раз так в жизни везёт, в конце концов, поэтому я быстро сунула пальчики в дыру, выковыривая оттуда блестящие камешки.       Спустя секунд тридцать, когда я убедилась, что в лавовом кармане не осталось и мельчайшего камушка, я степно встала с корячек и не заметив слежки, подошла к отцу. Руки тряслись, как у наркомана, а лицо моё наверняка было бледнее мела, но я скорчила скучающую мордашку и высказала своё «фи».       — То-сан, а зачем нам всё это знать? — дрожащим голосом спросила я папу, и тут же дала себе мысленный пинок.       Надо контролировать свою панику, надо контролировать!..       — Ммм, ну, напишешь это в сочинении в школе, — как-то неуверенно пожал плечами папа, и тут же заметил, что со мной явно что-то не так, — Аки-чан, тебе холодно?       — Есть немного, — перевела я дыхание.       Отец мягко придвинул меня к себе и я обхватила его пояс, в надежде, что дрожь пройдёт быстрее. Да, конечно, дело именно в холоде, а не в чёртовых залежах аметистов, которые появились в моей сумочке… ***       Водопады и джунгли с невероятным баньяном, деревом, у которого одна крона может иметь несколько стволов, прошли как-то мимо меня, и отмерла я только перед ужином на чёрном пляже, когда отец уже стал волноваться, не заболела ли я в холодах лавовых пещер.       — То-сан, всё в порядке, — покачала головой я. — Я устала и хочу есть.       Отец выдохнул, но всё равно поглядывал на меня недоверчиво. В маленькую прозрачную бутылочку, ради воспоминаний, я насыпала чёрный песок, поплескалась в ласковом море на мелководье и, чуть расслабившись, всё-таки принялась за еду. Рассказывать о камушках я не планировала вообще.       Я отпила немного свежевыжатого сока и затолкала в рот нежнейшую копчёную свинину калуа с пророщенными ростками и рисом. «Надо бы попросить маму научить меня готовить» — мелькнула в голове мысль. Пожрать я любила, поэтому ещё в той жизни умела готовить почти всё, однако японскую кухню осилить я не смогла по одной довольно-таки простой причине: некоторые продукты азиатской кухни в моём городе просто не продавались. Продавались…       Я потрясла головой, в надежде, что глупые мысли о маленьком сокровище в моём рюкзачке вылетят куда-нибудь далеко и надолго. Проблема, которая должна волновать меня — это намерения Саймона. И вариант у меня был лишь один — в один момент меня похитят, а родителей грохнут в подворотне. О том, зачем именно меня похищать — думать не хотелось.       Саймон, заметив мой взгляд на себе, дружелюбно улыбнулся и помахал мне рукой. Я криво оскалилась.       Я просто обязана что-нибудь придумать. ***       Весь последующий отдых я провела в компании мамы и Йоко-сан, матери тех двух девочек, которые то и дело просились на массаж и в баню. Я их поддерживала в этом начинании, стараясь расслабится по-максимуму и почуять пламя. Выходило не важно. Постоянно было ощущение, что я вот-вот схвачу цель за хвост, но как только я чувствовала этот самый огонёк, как радостные мысли и ликование сбивало меня и я теряла след. И поэтому, как человек с истинно русской душой, я забила огромный металлический болт на это дерьмо и расслабилась, плывя по течению. Но за Саймоном, который частенько мелькал на периферии, наблюдала.       И вот, спустя неделю, мы всей семьёй стояли в аэропорту, дожидаясь своего рейса. Я нервничала всё сильнее, зная, что у меня в рюкзачке находятся необработанный клад на несколько сотен, если не тысяч, долларов США, а ощущение крупных неприятностей теперь маячило не просто на периферии, а шептало интимно на ушко.       — Ка-сан, я в туалет хочу, — подёргала я мать за рукав, внезапно замечая вдали группу людей с Саймоном во главе, которые явно искали что-то или, правильнее сказать, кого-то.       Мама легко поднялась с лавочек и, крепко взяв меня за руку, повела к нужному месту.       То, что происходило дальше, я помнила лишь обрывками.       Вот я сделала свои дела, выхожу из кабинки и мне в лицо прилетает нечто очень вонючее и сладкое, а мать оседает по стенке около умывальников. Перед глазами плыло, руки и ноги были обвязаны на манер домашней колбасы, глубокий голос Саймона тихонько увещевал, что всё будет хорошо и скоро я попаду в хорошее место, но я не верила. Как место может быть хорошим, если чтобы туда попасть, нужно быть похищенным?       Меня стошнило, было жарко и хотелось есть. Я постоянно спала и пила воду, которую мне заботливо вливали прямо в рот.       Дорога в неизвестность была долгой. ***       Меня поместили в большую казарму, где на жёсткий койках с продавленными матрацами сидело множество бледных молчаливых детей. «Не Азия, скорее, Европа», — мимоходом заметила я, оглядывая постоянно молчащих детей. Я помнила их глаза — пустые провалы холодной безнадёги и ненависти. И помнила их руки, которые вяло заботились обо мне — тонкие, белые с синеватым оттенком, очень холодные, словно они уже давно были мертвы.       Я помнила, как кто-то обезличенным голосом сказал мне номер койки и выдал кипенно-белый комплект одежды. Они постоянно говорили на разных языках, обращаясь к нам, и в какой-то момент я даже услышала родной русский язык.       Помнила, как наверху, заставляя всех детей поднять глаза к потолку, с которого хлопьями валила штукатурка, вдруг однажды, когда мои руки были уже множество раз истыканы иглами (хотя я точно знала, что прошло очень мало времени), а кожа стала почти такой же белой, как и у всех здесь (наверняка последствия препаратов, так как загорела на Гавайах я прилично), раздались взрывы и крики. И кровь. Очень много тёмной, багровой крови, которая внезапно начала литься через воздуховод над моей кроватью.       «Блять», — мелькнуло в голове, пока я рассматривала разводы на кипенно-белой пижаме. Почему-то сейчас не хотелось думать о том, во что превратились мои прекрасные блондинистые волосы, которые ещё и воняют теперь.       И тогда я впервые увидела их.       Двое, в чёрных плащах, странный мужчина с ярко-синим ирокезом и парень, который едва ли мог быть чем-то заметен в толпе прохожих, если бы не странная, солнечная аура вокруг. Мужчина с ирокезом, увидев толпу детей, безразлично сидящих на койках и смотрящих в потолок, как-то огорчённо покачал головой и, заметив меня под водопадом крови, тут же послал парня куда-то наверх, быстрым шагом подходя к моей койке.       — Piccola stai bene? — что-то ласково прощебетал амбал, обеспокоенно оглядывая мою хрупкую фигурку.       «Итальянский», — мгновенно поняла я, уже по-новому оглядывая мужчину. Значит, мы в Италии. «Кожа, ирокез, мохнатое боа, боевой пидор… Точно, пидор.».       — I don`t understand. I`m from Japan, — коряво ответила я Луссурии, воскрешая в памяти английский.       Помнится, я знала его на очень высоком уровне, вот и пришла пора вспомнить язык.       — But I know English well, — тут же добавила я, видя непонимание мужчины.       Конечно, я ведь совсем не похожа на жителей Азии, так что его можно понять.       — Я немного знаю японский, детка, — с сильным акцентом произнёс мужчина, начиная мило улыбаться, и я вдруг заметила, как остальных детей берут на руки точно такие же мужчины, как и тот парень. — Ты сможешь идти сама?       Я, чуть подумав, кивнула, и, не став отказываться от предложенной руки, крепко схватилась за неё, быстро вытаскивая из-под кровати герметичный пакет с моим рюкзаком и одеждой. Обыскивали нас только тогда, когда привозили, и отбирали лишь огнестрел и холодное оружие, которого у меня и в помине не было. Всё остальное было упаковано в подобные пакеты, которые дети просто не могли открыть, и брошено под кровати.       Луссурия аккуратно вывел меня из помещения, щебеча о том, какие у меня прекрасные глаза и волосы и когда они их отмоют, он обязательно заплетёт мне красивую косу. Я почти не слушала его, с интересом рассматривая запутанные коридоры роскошной усадьбы и кровавые разводы на ковре, по которому я ступала босыми ногами. Походя я открывала все ящики и комоды, которые только попадались на пути, и, в один момент, даже прихватила серебряную вилку, на что Луссурия только рассмеялся тихим голосом, прося быть аккуратнее. Буду как Четвёртый, почему бы и нет?       Когда мы пришли в холл, мужчина, не слушая моих возражений, быстро подхватил меня на ручки, и приблизился к очень громкому симпатичному парню лет четырнадцати, который беззастенчиво орал на мужиков вдвое старше него. Из всего потока его слов я выделяла только протяжное яростное «Врой» и мат, который неплохо знала на многих языках. Остановился он лишь тогда, когда заметил синий хохолок Луссурии и моё тщедушное окровавленное тельце, сжимающее вакуумный пакет и вилку. Парень мельком мазнул по мне взглядом, и мир снова померк, принося покой, некую заторможенность и мглу, пульсирующую внутри вместе с чужим пламенем Дождя. Ухватить ощущение собственного пламени так и не получилось.       Очнулась я от ласковых похлопывающих движений Луссурии, который на корявом японском сказал, что мне надо принять ванну и отмыть кровь. Как я поняла по обстановке, мы находились в другом здании, похожим на усадьбу тех ублюдков, однако эта была гораздо массивнее и светлее.       Мужчина помог мне вымыться, действуя на меня, судя по всему, пламенем, так как смущения у меня не было от слова совсем. И, действительно, как и обещал, после сушки волос, которые, к слову, даже после бесконечных шампуней не удалось отмыть от розового цвета, и бесконечных восторгов по поводу их густоты и длины, заплёл мне роскошный французский водопад. Платьице мне выдали снова белое и льняное, но я никак на это не отреагировала, так как никакого отвращения к цвету у меня не появилось. Точно так же были одеты и многие другие девочки в большом помещении, которое использовалось сейчас как медицинское крыло. Меня вновь взяли за ручку и повели куда-то по коридорам. Рюкзачок я предусмотрительно попросила вынуть из пакета и сразу же после исполнения запихала туда свои вещи, в которых была похищена. Вилку я сжимала в руке.       Когда мы дошли до холла, я смогла отличить зычный голос своей матери, которая переругивалась с кем-то на итальянском, а после и увидеть, как она теснит своей объёмной грудью какого-то симпатичного парня с бурыми волосами и небрежной щетиной. Тот отбивался, конечно, но как-то вяло… Едва заметив меня, мать неожиданно разревелась и бросилась ко мне, душа в своих грудях.       — Ох, Акира-чан, я так виновата! — всё повторяла она, рассматривая моё пухлое рыло и конфетно-розовые волосы, так непохожие на привычный клубничный блонд.       — Ка-сан, да я в порядке, ты чего? — чуть неловко забормотала я, вдыхая такой родной запах ванильного шампуня мамы.       Почему-то только сейчас до меня стала доходить вся ситуация, но время срать кирпичами как-то прошло, да и плакать не особо хотелось, если честно.       — Ох, вам безмерно повезло, что девочка не успела понять, что происходит, — ласково улыбнулось солнышко Варии.       Мама хлюпнула носом и, глядя в мои светлые глаза, яростно закивала:       — Да, хорошо, это хорошо…       Отец, в это время что-то холодно спрашивая у того бурого парня, тут же светло и ярко улыбнулся мне, заметив мой взгляд. Признаться честно, его я любила всё-таки чуть больше мамы…       — Аки-чан, а ты можешь показать нам пальчиком на человека, который тебя похитил? — мягко спросил меня Луссурия, заметив, что отец отвёл мать в сторону, к диванам, на которых уже сидел белобрысый капитан Варии, который неспешно начал что-то объяснять моей семье.       Я решительно кивнула. Задумываться над тем, что я веду себя как-то слишком спокойно и не по-детски как-то не хотелось, поэтому, махнув на это рукой, я легко взялась за руку Луссурии.       В отдельной комнате передо мной разложили фотографии мужчин и женщин, среди которых я безошибочно указала на улыбающегося Саймона. Солнце Варии чуть поджал губы, но ласково потрепал мои волосёнки и повёл кушать.       Никого более из Варии я так и не встретила, хотя желание посмотреть на мелкого Бельфегора, который в этом мире должен быть похож на меня, было велико. Всё оставшееся время я бесцельно бродила по большому особняку под присмотром отца, который пообещал объяснить всё по приезду домой. К моему удивлению, я неплохо сошлась с пидором. Он, явно испытывая недостаток любви и заботы, стремился выплеснуть всю накопившуюся в нём ласку на меня, балуя мелочами, которые я увезла в последствии с собой. Миленькой, по-детски наивной одежды у меня за пару дней стало больше, чем за два последних года в Японии.       Однако я не возражала, внезапно находя, что такие милые атрибуты аниме-лолей меня радуют. Подобные слабости у меня были ещё в той жизни, но проявлялись они лишь в ярких акцентах во внешности. Я красила волосы во всевозможные цвета радуги до тех пор, пока не переросла это, но остановится от разбавления действительности не смогла. Яркие футболки, эпатажные винтажные шляпки, иногда старинные летние платья и мой любимейший ярко-жёлтый дождевик, который носила на протяжении всей жизни, впечатлённая старым фильмом «Оно». А чем ещё заниматься, когда тебе тридцать, у тебя три кошки и работаешь ты в женской колонии?       Я сделала пометку в голове, что нужно будет озаботится хорошим гардеробом, иначе я просто перестану себя уважать, так как одежда была для меня достаточно важна. Встречают, всё-таки, по одёжке…       А через два дня мы с родителями отправились в Японию. ***       — Ну, что, домой? — бледно улыбнулся отец, стоя перед трапом самолёта Вонголы.       Все формальности между семьями были улажены, с меня взято обещание никому не рассказывать об этом случае (до сих пор не понимаю, почему меня хотя бы психологу не показали, ведь такое поведение просто не соответствует моему возрасту!), странный взгляд матери на меня прошёл после ещё нескольких бесед со Скуало, который лишь однажды заговорил со мной, и то, лишь что бы, якобы незаметно, просканировать пламенем и смыть дождём остатки какого-либо психоза, невроза и паники с моей стороны. И я впервые почувствовала в тот момент, что это такое, моё пламя, так как оно откликнулось на дождь Суперби, потянувшись к чему-то схожему, родственному. Скуало это тоже почувствовал, судя по всему, но эмоции выразил лишь чуть смущённым и тихим «Врой». Вместо тысячи слов, так сказать.       — Ну, зато теперь понятно, почему ты такая тормознутая, — щёлкнул он меня по носу, заметив загоревшийся взгляд, однако объяснять ничего не стал.       Также я благодарила своего ублюдочного папашку Деметрия за пламя дождя, которое очень бережёт мою психику, судя по всему, так как я с уверенностью могла сказать, что в прошлой жизни я бы отложила кирпичей в первые же секунды пленения, а под водопадом крови совсем поехала кукухой. Теперь то было понятно, что втолковывал моей маме капитан Варии: объяснял, что я не сумасшедшая, а просто с пламенем Дождя. Спасибо ему за оправдание перед родителями, кстати. Теперь не детское поведение всегда можно будет скинуть всё на то, что: «Скуало-сан сказал, что это нормально для таких, как я и он». Пизданутых, то есть.       В качестве сувенира из Италии я забрала с собой ту самую серебряную вилку, симпатичное винтажное колечко с лунным камешком, которое мне вручил Луссурия («Чтоб не забывала обо мне, Аки-чан!») и дорогой мужской браслет, купленный вместе с отцом у ювелирного мастера Вонголы, который я собиралась послать Кёе на Новый год. А ещё целую сумку милой одежды, ага. В конце концов, когда я вырасту, её можно будет продать за очень дорого, так как вещи были качественными и, судя по биркам, совершенно новыми. О странных увлечениях мужчины я старалась не думать.       О моём настоящем имени, кстати, так никто и не узнал, кроме того самого буроволосого мужика, который оказался хранителем Грозы Вонголы Ноно. Лишь предупредил, чтобы я пока не распространялась о нём.       — Лучше им не знать твою фамилию, красавица, — ласково потрепал мои щёчки Ганауч. — Пока ты не можешь защитить себя, поэтому пусть думают, что ты просто девочка, у которой родной папа погиб при твоём рождении, хорошо?       Я согласилась с этим, так как примерно представляла, каким образом мать смогла бежать из Италии с маленьким ребёнком на руках.       Наверняка сдала Эстранео Вонголе взамен на спокойную жизнь в Японии, где уже вошла в семью якудза, чтобы обезопасить и меня, и себя. Войну между Азией и Италией развязывать не хотел никто, поэтому нас легко оставили в юрисдикции «тихих ветров». Вонгола получила официальное право призвать Вендиче ради уничтожения Эстранео, а клан Куросаки получил наследницу с сильным пламенем Дождя. Выгодно и сурово, но тут уж ничего не попишешь.       Однако забывать свои корни я и не подумала, так как никогда не знаешь, что в жизни пригодится. Да и благодарна я была своему родному отцу, Деметрию (его я мельком, но помнила), который, хоть и был тем ещё ублюдком, но всё-таки дал мне жизнь и по-своему любил, не став сильно экспериментировать над дитём. Ну, если не считать попытку привить мне множество видов пламени, которая закончилась клинической смертью девочки, что позволило прийти мне. Правда, с огоньком вышел фейл, так как никто не ожидал, что я родилась со слабеньким Дождём, который лишь усилился после смерти, принеся с собой что-то ещё. Посмертная воля — дело такое, не слишком изученное, поэтому трогать то, что получилось в итоге, не стали.       Интересно, а что насчёт моего пламени выяснили те, кто меня похитил?.. К счастью, препарат мне успели ввести лишь один, который должен был заставить организм накапливать энергию и вводить тело в подобие змеиного анабиоза.       Я ярко улыбнулась выглянувшему солнцу на небе и, крепко сжав в руке ладонь отца, ответила:       — Вот теперь точно домой. ***       — Врой, Лусс, чёрт тебя подери! Где кольцо донны Алегрии?! Босс тебя к херам прирежет, если ты его потерял!       Луссурия замер, вспоминая маленькое колечко с лунным камушком, которое он лично повесил на шею пышной розоволосой девочки.       Ну, донна Алегрия, даже не смотря на свой статус временной пассии босса, ему всё равно не нравилась.       А уж уворачиваться от сгустков пламени босса он научился ещё год назад.