Будь как дома

Бильбо нравился Эребор. Удивительно, он нравился ему намного больше, чем Бильбо поначалу ожидал. Дело было в том, наверно, что его первое знакомство с подгорным королевством состоялось, мягко говоря, не в самую подходящую для того пору. Драконий смрад, полуистлевшие тела и мерзость запустения кому угодно внушили бы отвращение пополам со страхом. Не говоря уже о двух готовящих осаду армиях за стенами. И о болезни Торина. Но это прошло. Война закончилась, с небывалым усердием гномы взялись за восстановление своего разрушенного дома. Сотни упорных и неутомимых рук чистили, разгребали, укрепляли, отмывали – день ото дня Гора возвращала себе былую красоту. И Бильбо начало в ней нравиться. Запутанный многоярусный лабиринт переходов и залов вовсе не был вечно погружён во мрак и холод. Пылающие и днём, и ночью в кузнях громадные печи подавали жар от самых глубоких шахт до вершины, от неприметного коридора для слуг до тронного зала и сокровищницы. Гномья хитроумная изобретательность поражала хоббичье воображение! По множеству разветвлённых труб нагнетаемый мехами жаркий воздух струился к самым удалённым уголкам Горы. Благодаря этому каменные полы и стены всегда были теплы – тем самым ласковым теплом, какое Бильбо ощущал, если на исходе долгого солнечного дня прикасался ладонью к деревянной обивке стен в Бэг-Энде. Хвала Единому, спустя несколько недель проветривания со смрадом тоже удалось покончить. Что же до темноты – то спотыкаться и искать дорогу на ощупь не приходилось, даже когда Бильбо спускался к нижним уровням Горы. Подземный мрак в любое время суток разгоняли зажжённые повсюду масляные светильники. Зелёный прожильчатый мрамор, из которого состояло тело Горы, отполированный умелыми и заботливыми руками, был словно предназначен для того, чтобы отражать их ровное золотистое пламя. Фитильки в светильниках опрятно подрезались, а масло подливалось по мере необходимости, за чем неустанно следили отряженные для этой работы молодые гномы. День ли, ночь – в немеркнущем свете всё было едино. Ничем подобным гномьему врождённому чутью Бильбо доселе не обзавёлся. А потому ему не раз случалось, не уследив за временем, спрашивать у какого-нибудь встречного гнома – скоро ли полдень? или – долго ли до вечера? Бывало, что и к обеду опаздывал – для хоббита неслыханное дело! В больших залах для освещения была устроена, всё с тем же восхищавшим Бильбо хитроумным искусством, сложная система зеркал. Спрятанные в изгибах и углах высоких сводов, они ловили, перебрасывали от одного к другому целые снопы лучей, наполняя чертог утренним прозрачным серебром, праздничным сиянием полудня или янтарно-розовыми красками заката. Но, конечно, главное, что делало Эребор местом, которое нравилось Бильбо, и где ему хотелось жить – это общество его друзей. Все они выжили в великой битве за Гору, той, что теперь называли Битвой Пяти Воинств, все были рады видеть Бильбо в их отвоёванном доме и стали для него большой семьёй. Уже одно это делало его счастливым. А ещё был Торин. С Торином они объяснились в день его коронации. До тех пор Бильбо сомневался, стоит ли ему оставаться в Эреборе, место ли ему здесь – хотя Бофур, Фили и Кили не жалели красноречия на уговоры. Бильбо в ответ больше помалкивал, а про себя прикидывал, если всё же придётся ехать – как скоро должен сойти снег на перевалах в Мглистых Горах, чтобы можно было, не подвергаясь опасности, двинуться в путь. О Торине он старался думать пореже. Хватало того, что он и так уже привязался к Королю гораздо сильнее, чем это позволительно. А тут вдруг, утром до начала церемонии, Торин сам подошёл к нему. Он всё ещё хромал, оберегая раненую ногу, но с упорством, достойным лучшего применения, отказывался опираться на трость. Оин со всей прямотой вслух называл его безрассудным дураком. - Останься, - просто сказал Торин. Наклонил голову, на которую скоро ляжет корона. – Будь рядом. Глаза сказали остальное. Под ложечкой ёкнуло, мгновенно окатило жаром. В ушах зашумело. Бильбо то ли падал, то ли, наоборот, взмыл и летел куда-то. Что случилось дальше, не зависело от мыслей и разумной воли. Он обнаружил, что стоит, уткнувшись лбом в облитое доспехом ториново плечо, а меховая опушка мантии щекочет ему ухо. Торин сграбастал его, притиснул к себе крепко-крепко. Бильбо почти утонул в этом могучем объятии – и одновременно чувствовал, что не станет возражать, если Торин никогда не разомкнёт рук. И это было самой неизбежной и естественной вещью на свете. Следующее утро он встретил в королевской спальне. Когда способность мыслить вернулась, Бильбо сообразил, что они нарушили по крайней мере десяток строгих правил гномьего ритуала ухаживания, такого же неспешного и основательного, как и сам подгорный народ. В этом он уже худо-бедно разбирался. Зря ли Фили, с не совсем ясным ему прежде умыслом, после совместных чаепитий то и дело вроде как случайно «забывал» в его комнатах книжки на эту тему. Как бы там ни было, Бильбо это ничуточки не заботило. Да и вообще, могли ли эти правила относиться к нему, к их с Торином странной любви? Вряд ли. Вот так и вышло, что Бильбо, хоббит из маленького Шира, назвал своим вторым домом великое королевство гномов. Назвал, вовсе ещё не будучи уверенным, что сможет полюбить этот новый дом. Но он любил Торина, и это всё искупало. Шло время. Работы по восстановлению велись полным ходом. Гора преображалась на глазах, забывала страшное владычество дракона. Из промороженного склепа, наполненного шёпотом мертвецов, в самом деле превращалась в дом. Бильбо начал понимать, что полюбить её – не такая невозможная задача, как ему казалось раньше. Были, впрочем, вещи, которых жизнь в подгорном королевстве не могла ему дать. Эребор ошеломлял огромностью и великолепием, но это было застывшее великолепие камня. Как Бильбо порой тосковал по зелёным холмам и рощам Шира! Нежиться в молодой траве, вдыхать аромат первых цветов, слушать басовитое гудение шмеля. Ощущать кругом себя тысячи маленьких жизней, единых с твоей, каким-то глубинным и непостижимым образом родных тебе. Следить глазами полёт бабочки, прихотливый и яркий, словно мазок кисти по изумрудному полотну. Смотреть на золотой закат за полем созревшей пшеницы. Радоваться инею первых заморозков и первой весенней грозе. А дома, за окошком кухни – огород, пряные травы для приправ, их ещё отец сажал. И дикий хмель карабкается по решётке, тянется с неё на крышу. А какие в Шире вечера! Как приятно выкурить трубочку на скамейке в саду, наслаждаясь покоем и благодатной прохладой. Небо медленно выцветает, темнеет дальняя полоска леса, и всё окутывается тайной. Ничего этого не было в величественных подгорных залах. Если бы ещё у него оставалось поменьше свободного времени для вздохов по былому и воспоминаний! Любить Торина значило для Бильбо делить с ним не только утехи и радость, но и все его заботы. И видит Единый, дни Короля были ими полны! Не раз и не два, уже далеко за полночь он возвращался в их покои измотанным до такой степени, что не хватало сил даже раздеться. Так и падал на кровать в чём был. А через пару часов – снова на ногах. Как Бильбо хотелось ему помочь! Принять на себя хотя бы частичку его ноши, ведь хоббичьи плечи, несмотря на видимость, не так уж слабы. Но кто бы объяснил это самому Торину! Понятное дело, его не допускали ни до каких тяжёлых работ вроде расчистки завалов. Бильбо и не стремился. Ворочать неподъёмные камни – на это есть гномы с их каменными же мускулами. Но выслушать жалобы торговцев, договориться о поставках продовольствия и составить списки – уж на это он бы сгодился? Как бы не так. Чего не успевал сам, Торин поручал Балину, или Глоину, или отправлял Фили, под предлогом того, что ему как будущему Королю не мешает набираться опыта. Складывалось впечатление, что его намеренно держат от всего в стороне. Обида копилась. Однажды Бильбо не выдержал: - Не доверяете мне? Это всё оттого, что я не гном?! Выпалил и сам ужаснулся, до чего несправедливо и жестоко это прозвучало. Торин вздрогнул, как стрелой в грудь уязвлённый. В глазах плеснуло страдание. И тут же затаилось, ушло вглубь. Бильбо был готов живьём себя съесть. Ясно же, что Торин не имел, просто не мог иметь в виду ничего подобного! Бильбо подбежал к нему и обнял. Потянул за руку, заставил присесть на кушетку. Прижал его голову к груди, шептал на ухо: - Прости. Прости. Короны на Торине не было, он всегда снимал её, оставаясь с ним наедине, клал на тумбочку в прихожей их общих покоев. Бильбо гладил его по волосам, зарывался в них ладонями. Почему он раньше не понял? Торин же просто бережёт его. Боится, что он не выдержит и передумает, захочет вернуться к себе в Шир. Как будто любви недостаточно. Как успокоить Торина, как рассказать о том, что эти тяготы были желанны ему, как было желанно всё, что мог дать ему Торин? Бильбо вздохнул. Отстранился, серьёзно посмотрел на Торина. Заговорил, подбирая слова: - Торин, пойми. Я решил остаться не потому, что думал, что будет легко, и что вся жизнь здесь – сплошной праздник. Я остался из-за тебя. Чтобы быть с тобой. И я сделал бы это, не колеблясь, даже если бы в придачу нужно было голыми руками разобрать по камешку всю Гору. Или если бы от меня до самой смерти не требовалось ничего, кроме того, чтобы готовить тебе завтрак по утрам. Согласись, что помогать тебе, как я того хочу, по сравнению с этим не такая уж унылая перспектива? Ты позволишь мне попробовать? Бильбо замолчал. Он стоял, положив руки Торину на плечи, а Торин сидел на кушетке и смотрел на него снизу вверх. Так необычно – от этой позы было что-то… трогательное, почти беспомощное в его лице. В устремлённых на Бильбо глазах – изумление, даже благоговение, словно он хотел и не осмеливался поверить в чудо. Как помочь ему поверить? Бильбо взял руку Торина, поднёс к губам. Поцеловал там, где запястье соединяется с ладонью. В этом месте был небольшой шрамик от давнего ожога. Бильбо коснулся его языком. Повернул руку, перецеловал одну за другой костяшки, прижался щекой. Торин сидел замерев. - Торин. Поверь мне! Торин наконец отпустил себя. Как будто плотина рухнула у него внутри. Он со стоном выдохнул и притянул Бильбо к себе, усаживая на колени. - Да. Да. Я верю. В эту ночь Торин был нежен как ни разу прежде. *** На том и порешили. Бильбо вошёл в заботы и дела Эребора наравне со всеми гномами Отряда. И если кто-нибудь из них помогал Бильбо, или брал на себя часть работы – что случалось нередко – Бильбо уже не сомневался, что это по дружбе, а не от недоверия. Быстро выяснилось, что у Бильбо настоящий талант в том, что касается рассуживания споров и налаживания шатких мостиков взаимопонимания между соперниками. Быстрый как ртуть ум и мифрильной крепости самообладание, сказал как-то раз Торин, застёгивая у Бильбо на предплечье мифрильный обруч с опалами. Неудивительно, учитывая многолетнюю историю его отношений с родственниками разной степени дальности, далеко не всем из которых было по душе, что Бэг-Энд принадлежит ему одному. Помимо этого, нет ничего полезнее для совершенствования в искусстве дипломатии, чем чаепитие с иной из троюродных тётушек, свято уверенной, что для душевного благополучия дорогого племянника его просто необходимо как можно скорее женить. - И как только у тебя это выходит? – чуть не плача пожаловался однажды Кили. – Стоит мне пять минут послушать лорда Грора, как охота делается вниз головой со стены прыгнуть. А ты улыбаешься! - Лорд Грор – смиренный ягнёнок, если сравнивать с некоторыми из моих кузенов. Тут Бильбо малость прихвастнул. Даже по сравнению с незабвенной Лобелией лорд Грор из Гильдии банкиров был крепким орешком. - Дядя говорит – учись, тебе когда-нибудь помогать Фили. А я! Хорош наследничек. Самодовольного зануду поставить на место кишка тонка. - Зато мне никогда не стать воином, хотя бы вчетверть таким, как любой из вас, - улыбнулся Бильбо. – А ты научишься. Не торопись. Время быстро пройдёт. Оно всегда проходит слишком быстро. Все сходились в том, что Бильбо цены не было, когда приходилось умерять требования, выдвигаемые главами Гильдий, или планировать будущие переговоры о торговых путях. Вскоре добавились переселенцы из Синих Гор, спешившие вернуться в родной Эребор. Караваны начали прибывать уже в первые дни лета. Их были сотни, мужчин, женщин, детей, и всех нужно было устроить, обеспечить жильём, выделить им еду из запасов. Друзья поражались безграничному терпению Бильбо и не узнавали в нём хоббита, который некогда с такой воинственной нетерпимостью осаживал гномов, посягнувших на его собственную кладовую. Синегорских переселенцев вела принцесса Дис, сестра Торина. Она приехала во главе самого большого каравана. Радость от её приезда равнялась только пышности пира, данного Торином. Его позже не затмили даже торжества по случаю первой годовщины победы. Дис обнимала сыновей и брата так, словно не чаяла увидеть их живыми. У Бильбо сжалось сердце. Холодом овеял как бы призрак другой, горестной и страшной судьбы, которой милостью добрых сил было позволено не сбыться. Гулкие подгорные залы и многоярусные лестницы оживил топот детских ножек и звонкий смех. Одна вещь вначале безмерно удивила Бильбо: большие семьи гномов. Потом он поразмыслил и решил, что удивляться следовало только собственной недогадливости. А как ещё гномам восполнять своё число, если женщин среди них мало, и замуж выходят не все из них? Много детей в семье было в порядке обычая. Среди новых маленьких обитателей Эребора были Глоинов сынишка Гимли и две его сестрёнки. А у толстяка Бомбура – четырнадцать, с ума сойти! Его жена Сив, низенькая и даже изящная для гномки женщина, вне всяких сомнений, заслуживала почётное звание матери-героини. От проницательной Дис не скрылось удивление Бильбо: - У меня всего двое. – Её лицо затуманилось. - Мой Вили погиб, не успел дать мне больше. Бильбо знал, что муж Дис был убит в стычке с орками ещё до рождения Кили. С тех пор Торин стал для мальчишек отцом. - Дети – наше богатство. Теперь, когда у нас снова есть дом, наше дело его приумножить. Гора надеется на нас! – Смеялся Глоин. С шутливо-грозным «У-ух!» подкидывал вверх обе руки. На сгибе каждого локтя висело по восторженно визжащей дочурке. - Уж мы не подведём, потрудимся на совесть! Полный горделивого счастья и любви взор светился из-под кустистых бровей Главного Эреборского Казначея, когда он смотрел на свою семью. Да, на безделье Бильбо больше жаловаться не приходилось. Но ни один даже самый стойкий, по уши загруженный работой и согретый объятиями своего гнома хоббит не может совсем обойтись без глотка свежего ветра и запаха листвы. На его удачу, разбирая старые, попорченные плесенью бумаги в бывшем кабинете лорда Фундина, Бильбо случайно наткнулся на нечто невероятно ценное: карту Горы с отмеченными на ней тайными выходами на поверхность с разных уровней. Оказалось, что дверь, скрытая на площадке у статуи, через которую они проникли в Эребор в День Дурина, была одной из нескольких. Насколько уяснил Бильбо из осторожных расспросов, покойный лорд Фундин, отец Балина с Двалином, занимал при прежнем дворе некую особую, не очень афишируемую должность. Карту Бильбо, разумеется, отдал Балину, для хранения вместе с другими важными бумагами – но не раньше, чем успел перерисовать её себе. С тех пор время от времени он ненадолго выскальзывал из-под каменных сводов на вольный воздух. Было бы несправедливо называть это бегством, Бильбо ни от кого не бежал. «Передышка» казалась более подходящим словом. Если он пользовался одной из верхних дверец, выводящих в разных местах на склоны Горы, то усаживался на какой-нибудь скальный уступ, опирался спиной о нагретый камень. Гладил мягкую щёточку мха, похожего на видимый с высоты крошечный лес. Щекотал ладонь об упругую подушку цветущего тимьяна, поднимая волну острого, пряного запаха. Запрокидывал лицо к небу, смотрел на проплывающие облака и воронов, кружащих в синеве. Иногда один из них замечал его, спускался и садился рядом, что-то поскрежетывая на своём языке, разглядывал его умными чёрными бусинками. И даже если готовилось разразиться ненастье, тучи свинцово темнели, а на лицо сеялась изморось, Бильбо всё равно наслаждался каждым мгновением. Если же он выходил из Горы у её подножия, то мог пойти в пшеничные поля, окружавшие Дейл. Утонуть по пояс в волнах колосьев, отыскивать в их колышущемся море лазурные звёздочки васильков. Или мог свернуть на запад, по недавно отстроенному мосту через речку, откуда за гребнем Вороньей Высоты вдалеке, как кистью проведённые по светлому краю неба, виднелись дремучие кроны Зеленолесья. Обычно даже пары часов хватало, чтобы усталость и давящее чувство от пребывания под каменным спудом Горы развеялись. Несуетная мощь земли и безграничная свобода неба пропитывали его. Бильбо возвращался домой освежённым и готовым встретить новые тяготы и новые радости своей здешней жизни. Он не пробовал хранить свои вылазки в тайне. Всегда оставлял записку или предупреждал через кого-нибудь. Это в Шире он сидел целыми днями один, закопавшись в книги. А здесь не проходило и часа без того, чтобы он кому-то не понадобился. Не считая всяческих дел, которые лежали на нём, любой из друзей мог внезапно начать его разыскивать. Ори жаждал показать ему новый набросок или занятную находку в библиотеке. Фили и Кили мечтали отвлечься от скучных обязанностей наследных принцев, поболтать о пустяках и подурачиться. Дори спешил обсудить рисунок гобелена для очередного восстановленного зала. Бофуру не терпелось поделиться пришедшей на ум песенкой или распить по стаканчику купленной у торговца с юга черешневой наливки. Не говоря уже о Торине. Нет, Бильбо не хотел даже думать о том, что станется с Торином, если он обнаружит его пропажу средь бела дня неизвестно куда. Друзья не пытались мешать его одиноким прогулкам, хотя и волновались, недоумевали. Торин по-грозовому хмурился, до белых костяшек стискивал кулаки, но вслух не возражал. До поры до времени. *** Стоял самый разгар лета. Парило. Небо мрело в голубовато-белёсой дымке, кучевые облака висели неподвижно, похожие на башни из взбитых сливок. После полудня они начнут сползаться в страшенные тёмно-сизые тучи. Как ни странно, знойные дни летом выпадали здесь намного чаще. В Шире то и дело задувало с не такого уж далёкого моря, нагоняло облачные вихри, не по-летнему прохладным дождём умеряющие жару. Сюда, так далеко вглубь матёрой суши, эти вихри не доползали. Напарывались на хребты Мглистых Гор, проливались где-то в предгорьях. Луг пестрел разнотравьем. Бильбо вёл ладонью по созревающим метёлочкам, самые высокие доходили ему до плеч. Метёлочки были разные, одни пышные, по кончикам присыпанные пыльцой, другие узкие и длинные как плотно пригнанные колоски. Встречались и промежуточные разновидности, Бильбо забавлялся, пересчитывая их. Хорошо нарвать из них сухой букет, со временем они пожелтеют и до следующего года будут напоминать о лете и об этом жарком дне. Повсюду кивали белыми головками ромашки, мелькали яркие пятнышки мелких летних одуванчиков. Кое-где розовели луговые васильки. Некоторые цветы были незнакомы Бильбо, в Шире они не росли. Как вернётся, нужно непременно порыскать в библиотеке – вдруг да обнаружится завалявшийся где-нибудь в запаутиненном углу эльфийский травник. Гномов трудно заподозрить в написании подобного рода книг. Сегодня он забрался дальше обычного. На восток, в ту сторону, откуда на битву явился со своим войском Даин. За невысокой грядой простиралась заросшая травой равнина. Если верить картам, она тянулась до самых Железных Холмов. Местами в траве лежали крупные валуны и торчали пропоровшие земной покров небольшие скалы. Можно будет попробовать забраться на одну из них, оглядеться кругом. Беспокойство прокралось исподволь, почти минуя сознание, сразу куда-то внутрь. Что-то было не так. Неправильно. Бильбо остановился. Повертел головой. Ветерок прошёлся по макушке, игриво встрепал волосы. Прислушался. Тишина. Вот оно! Почему так тихо? Ни писка пичуги, ни жужжания пчелы. Все как будто попрятались. Гроза, если соберётся, будет ещё нескоро. А значит… Издалека взвыл, сипло и тревожно, сигнальный рог на Вороньей Высоте. И тут же, из-за скалы впереди, на возвышенности, ему ответил протяжный, леденящий душу кровожадный вой. Варги! Этот звук ему до смертного часа не забыть. Шайка дезертиров из азогова войска, оголодавшая и оборванная, в поисках пропитания и добычи. Дальние дозоры раз-другой встречали такие же. Но промышлять так близко к Горе они до сих пор не отваживались. Он мгновенно перенёсся на год с лишним назад, в редколесную равнину на подступах к Ривенделу. В той бешеной гонке наперегонки с разведчиками Бледного Орка с ними был Гэндальф, он вёл их к безопасной потайной тропе, и Торин бежал рядом. Сейчас он один. И даже Жало, в ножнах на ремне, висит на гвоздике на стене в гостиной. Бильбо заозирался. Промчалась суматошная мысль – со всех ног бежать обратно к Горе. Нет, нельзя! Ни в коем случае не терять голову. Его заметят и догонят в два счёта. Он огляделся ещё раз, теперь внимательно, не давая воли страху. Большой продолговатый валун в десятке шагов – надо добраться до него. Бильбо с головой нырнул в траву, перебежал на корточках. Залёг за валуном, скорчился на пыльном лысом пятачке земли у подножия. В руках так и остался зажатым недособранный букет. Рог прокричал снова. Другой рог, не тот, что подавал тревогу со сторожевой башни. Одновременно с ним земля задрожала. Бильбо знал, что это такое – вовсе не мягкий, пружинистый варжий скок, это выбивали дробь копыта боевых козлов. Гномы! Помощь пришла! Бильбо высунулся, чуть приподнялся, раздвинул стебли перед лицом. От его укрытия равнина плавно уходила вниз, в долину между двумя отрогами Горы. Всё было как на ладони. Гномы и орки сшиблись в грохоте, криках и лязге. Варжьи всадники вдвое превосходили числом, но почти сразу стало ясно, за кем останется победа. Во главе гномьего отряда бушевал смертоносный вихрь. Торин! Оркрист у него в руках полыхал лютым огнём, без задержки разрубая броню и снося с плеч головы. Даже издали Бильбо видел перекошенное в яростном оскале лицо. Он вгляделся – и обомлел от ужаса: на Торине не было доспехов! Никто из воинов, выдернутых из Горы по тревоге, не успел их надеть. Бильбо выпрямился во весь рост, уже не скрываясь, прикипел глазами к Торину. Бой перешёл в резню, последних уцелевших догоняли, безжалостно затаптывали копытами или с разгона прошивали клинком. Скоро всё было кончено. Бильбо побежал вниз по склону. - Торин! Его заметили. Торин подскакал к нему. Осадил козла так близко, что Бильбо отпрянул, едва не потерял равновесие и не плюхнулся в траву. Его пошатнуло исходящей от Торина волной ярости. Бильбо лихорадочно обежал его взглядом. «Не ранен!» Только чёрная орочья кровь пятнами повсюду на одежде и руках. Торин подхватил его под мышки и вздёрнул на седло перед собой. Почему-то забрело в голову – а ведь это первый раз, когда он сидит верхом на боевом козле. Раньше на все уговоры друзей он отказывался – смирный пони, мол, ещё куда ни шло, но ничто не заставит его сесть на это свирепое рогатое страшилище! Несколько гномов под начальством Двалина остались, чтобы собрать и сжечь тела, остальные поскакали за ними. Потрёпанный букет болтался в руке. Часть метёлочек поломалась, васильки и ромашки грустно свесили головки. Куда их теперь? Бросить валяться здесь было жаль. Они ведь не виноваты. Подрезать заломленные стебельки, сделать букет покороче? Торин всё молчал. Бильбо ёрзнул лопатками. Позади была горячая каменная стена. Извернуться в тесном обхвате и посмотреть в лицо не получалось. Поводья так глубоко впились Торину в руки, что кожа вокруг них вздулась полосами. Зачем, чтобы телесной болью перебить гнев? Торин, конечно, должен был видеть записку, оставленную Бильбо перед уходом. В ней он предупредил, что отправится по равнине на восток. Когда грянула тревога, Торин не мог знать, что он ещё не попался в лапы оркам. Бильбо хотел прикоснуться к захлестнувшим ремням. Торин резко убрал руки, дёрнул вместе с поводьями. Их норовистый скакун вскинулся, на всех четырёх ногах прыгнул в сторону. Бильбо чуть не слетел на землю, изо всех сил вцепился горстями в лохматую холку. Внизу проплывала смятая копытами трава и втоптанные в землю цветы. Потом застучали камни подъездной дороги, мост через опоясавшую главный вход запруду речки. Торин соскочил с седла, всё тем же резким рывком поставил на пол Бильбо. Пошёл, не оглядываясь. Бильбо заторопился за ним. Приходилось почти бежать – Торин шагал как крапивой настёганный и меньше всего заботился о выбивающемся из сил хоббите за спиной. Они дошли до королевских покоев как-то слишком быстро. Торин замер истуканом посреди комнаты. Бильбо обошёл его, встал лицом. Торин почти не моргал, воспалёнными, сухо блестящими глазами глядел перед собой. Ниточка шрама на лбу побелела, жилы на шее натянуты как стальные верёвки. - Торин… - Молчи. – Слово упало как отрубленное. На застывшем лице двигались только губы. Бильбо постоял, виновато повесив голову, поразглядывал пыльные пальцы ног. Нет, так не пойдёт! Если они оба превратятся в статуи, делу это не поможет. Он положил букет на стол. Отобрал васильки и ромашки, ножницами укоротил стебельки. Поставил в вазочку, налил воды. Метёлочки оставил лежать. Подошёл к Торину. Решительно схватил за запястья, заставил показать руки. Мятые неровные рубцы вкривь и вкось пересекались на ладонях и пальцах, иссиня-бледное чередовалось с кроваво-багровым. Местами кожа была стёсана. Бильбо покачал головой: - Ну зачем ты так. Принёс плошку с прохладной водой и мягкую губку. Взял одну руку, стал бережно потирать, промакивать. Редкие капли впитывались в ковёр. Торин не сопротивлялся, не отнимал руку. Бильбо украдкой перевёл дух. - Сильно болит? Нужно будет сходить к Оину за заживляющей мазью. Бильбо загодя представил те далёкие от верноподданнического почтения слова, которыми старый лекарь наградит Торина. Даже немного развеселился, фыркнул тихонько. При этом звуке Торин вздрогнул, будто выдернутый откуда-то. Бильбо перешёл к другой руке. Осторожно прижимал губку, проводил короткими движениями. И вдруг яснее ясного понял: а ведь Торин не разгневан вовсе. Он испуган. До беспамятства испуган за него, за Бильбо. Он боится моргнуть, боится хоть ненадолго прикрыть веки, потому что за ними встаёт картина того, что он мог бы найти, опоздай он хоть на минуту. Терзая несчастные руки поводьями, он не ярость болью избывал, а себя хотел отвлечь от страшных мыслей. В груди сделалось тесно и светло, и немножко горько. Напряжение по капельке таяло. Почти незаметно, но Бильбо чувствовал. Торин возвращался, снова становился похожим на живого гнома вместо каменного изваяния. Бильбо отвлёкся от рук. Вода в плошке окрасилась в грязно-розовый, он бросил в неё губку. Ещё раз, теперь очень внимательно, оглядел Торина. Борода в одном месте запеклась от брызгавшей в лицо крови, сухой шершавый потёк уходил по шее вниз, за ворот. Один рукав у локтя вспорот ударом, Бильбо только сейчас заметил. Похолодел, схватился за рваные края, заглянул, ожидая увидеть рассечённую плоть. Отлегло – раны не было, удар прошёл вскользь. Другие чёрные пятна пропитали там и сям одежду, засохнув, приклеили её к телу. - Ты весь в орочьей крови. Идём, я тебя искупаю. Бильбо достал чистую рубаху и штаны, перекинул их через локоть. Дверь в банную комнату вела прямо из спальни. Вода всегда была горячей, благодаря всё тем же замурованным в стены трубам, а в роли лохани для купания – углубление в полу размером с небольшое озеро, куда полагалось сходить по ступенькам. Гномы ничего не делали вполруки. Ещё там ждал полный набор мыльных травяных настоек, для волос и для тела, расслабляющих, снимающих усталость. Их чудодействие вкупе с тёплой водой много раз уже было испытано Бильбо на Торине и на себе. - Пойдём. Торин медленно повернул голову. Волосы скользнули по плечу, свесились наперёд. Складки лица прятались в резких тенях, синие глаза казались чёрными. Он припечатал, низко и тяжело: - Пока я жив и правлю, один из Горы ты больше не выйдешь. Удивительно, но спорить с ним совершенно не хотелось. Бильбо взял Торина за предплечье и потянул за собой.