Будь как дома

- Он несчастлив здесь. Торин обвёл взглядом обращённые к нему лица. Кто-то, возможно, решил бы, что повод собрать Отряд был пустяковым и даже смешным. Но гномы внимали с той же торжественной серьёзностью, как его словам о драконе и сокровищах за столом в Бэг-Энде много месяцев назад. Кили вскинулся, заговорил взволнованно: - Нет, это неправда! Я же вижу, как он смотрит. И на тебя, дядюшка, и… вообще. Тот, кто несчастлив, никогда не будет так смотреть. Он стушевался, замолчал. Стал тереть пальцем пятнышко у себя на тыльной стороне ладони. И так вокруг уже многозначительно косились. Догадывались, откуда столь богатый опыт по этой части. - А всё ж-таки что-то в этом есть, - сказал Бофур. – Не то, чтобы несчастлив, но… наша Гора непохожа на его уютную норку, с этим не поспоришь. Балин задумчиво пощипал переносицу: - Гномы и хоббиты – очень разные создания. Все закивали, сдержанно загудели между собой. Нори извлёк откуда-то длинный и тонкий, похожий на иглу гранёный стилет. Начал ковырять кончиком между зубами на манер зубочистки. Кажется, только присутствие Торина удерживало Дори от того, чтобы броситься на брата и отобрать у него опасную игрушку. - Запереть его в Горе – это не выход, - осторожно, словно переправу по молодому ледку пробуя, продолжил Балин. Понаблюдал за Торином. Любовь гнома всегда безудержна и ревнива, а искушение поступить с возлюбленным как с самым ценным своим сокровищем слишком сильно. Это знали и те, кто сам так и не почувствовал зов сердца. Торин сглотнул, кадык прыгнул вверх-вниз. Живчик на виске дёргался. - Нет. Не выход. - И отряд стражи к нему не приставишь! – Двалин обрушил оба кулака на стол. Кастеты лязгнули, стол пошатнулся. Висящее по стенам оружие согласно зазвенело. Да, на стражу Бильбо не согласится, это было понятно без обсуждений. Нори глядел на свою иголку так, будто прикидывал, кому бы её заправить под рёбра. Его не было вместе с Торином и Двалином в той вылазке против орков, злость от этого до сих пор не прошла. Ори тихо сказал: - Но ведь безопасность – это не главное. Он сидел с краешка, маленьким ножичком очинял перья. Все повернулись к нему. «То есть как, безопасность не главное?!» было написано в двалиновом выпяченном подбородке и свирепых бровях. - Главное, чтобы Бильбо чувствовал, что Гора – это его дом, а мы – его семья. - Семья, это да, - Глоин изрёк с глубоким знанием предмета. – Вот мой Гимли и дочки дня прожить не могут без историй, которые Бильбо им рассказывает. Представьте только, про какие-то ходячие деревья где-то там, в ихнем лесу. Каких только див не бывает на свете! Повезло нам, когда были в Шире, что мы их не встретили. Он приосанился с отцовской гордостью: - Гимли мне теперь с этими деревьями прохода не даёт, требует сделать ему такую игрушку. И чтобы ходить умела, как настоящая. Ори встрепенулся, отложил почти готовое очередное перо: - Он и мне про эти деревья говорил. Это в Старом Лесу на границе Шира. – Он увлёкся, продолжил воодушевлённо, косички в редкой юношеской бородке закачались. – Вернее, такие предания бытуют среди местных. Вживую их уже много поколений не видели. Я потом нашёл упоминания о них в книгах. Бофур кивнул. - А мне рассказывал про громадное дерево, которое растёт у них на Праздничной поляне. Когда общее веселье, все собираются, украшают его ленточками и пляшут вокруг. Вроде того, как наш Самородный Столп в Дуриновом зале. Что-то залетало по воздуху. Дори сказал: - Ещё он очень хорошо разбирается в травах, из которых можно приготовить чай. Оин добавил: - И в лекарственных тоже немного. Бомбур подхватил: - И в приправах. Двалин переводил взгляд с одного на другого с видом, словно все объелись радагастовых грибов и устроили соревнования по прыжкам на головах. С надеждой посмотрел на брата. Тот внёс своё веское слово: - А помните, у него дома был сад. Скамеечка, где он мог выкурить трубку. Милое местечко, очень по-хоббичьи. Даже вечно погружённый в какой-то свой мир Бифур не остался в стороне: - Когда мы гостили у оборотня. Ему нравилось рассматривать цветы. Возбуждённый гомон нарастал. Фили и Кили подались вперёд, лица у обоих сияли восторгом, как у десятилеток, которым обещали по конфетке перед сном. Двалин зарылся лицом в ладони, отчаявшись остановить это повальное сумасшествие. Торин молча сидел во главе стола. Глаза у него начали разгораться. Тем самым упорным, мрачным и одержимым огнём, с которым он когда-то снарядился в самоубийственный поход против дракона, чтобы отвоевать у него дом для своего народа. - Сад. – Тихий рык без усилия прорезал гвалт. Все замерли. Затаив дыхание, жадно вперились взглядами в Торина. Он приговорил, полный властной силы: - Мы вырастим для него сад. *** Первый, самый смелый крокус доверчиво раскрывал лепестки. Рядом дружной гурьбой лезли из рыхлого крупитчатого снега его собратья, пока что сомкнутые в плотные бутоны. - Надо же. Он с прожилками. Как мрамор. Бофур осторожно дотронулся кончиком пальца до нежно-сиреневых лепестков. Прожилки на них были тёмно-лиловыми. Хотел коснуться гнёздышка мохнатых ярко-жёлтых тычинок в серёдке. Не решился, убрал палец. - Целиком тёмные тоже бывают. А ещё жёлтые и белые, - сказал Бильбо. Махнул рукой в сторону. – Вон там, за осыпью, я прошлой весной видел жёлтые. Они с Бофуром находились на южном склоне Горы. В небольшой повёрнутой к солнцу ложбине начал стаивать снег, ещё крепко держащийся повсюду в других местах. Из-под снега вытекал ручеёк, бойко спрыгивал по камням куда-то вниз. Это была их первая вылазка после зимы, когда вьюжные бури закутывали Гору и все окрестные земли толстым белым покрывалом. Верный слову, после того происшествия с орками Бильбо больше не выходил на прогулки один, всегда звал с собой кого-нибудь из друзей, обычно Ори или Бофура. Несколько раз осенью к нему присоединялся Оин, которому нужно было найти и накопать каких-то кореньев, полезных для его лекарских дел. Бофур поковырял пальцем снежные крупинки: - А там, внизу, корешки? - Нет. Там луковки, вооот такие вот, махонькие. – Бильбо нарисовал у себя на ладони. Бофур глубокомысленно покивал. - Ииии… что, они вот так вот всегда просто сами… растут, или… - Ну почему, в цветнике тоже можно их посадить. Бильбо насторожился: - А с чего это вдруг ты заинтересовался выращиванием? В самом деле, на всех их прежних совместных прогулках гномы говорили с ним о чём угодно, только не о зелени и цветах. Взгляд Бофура светился незамутнённым чистосердечием: - Ну а что такого? Друзья на то и друзья, чтобы интересоваться тем, что тебе нравится. Ты же приходишь иногда в мастерскую гранильщиков, посмотреть на камни. И к ювелирам. И в кузницу. Особенно в королевскую, особенно когда Торин там работает. Бофур выразительно подвигал бровями. Он частенько по-доброму поддразнивал Бильбо – просто так, без всякого умысла. Но сейчас это слишком смахивало на попытку увильнуть от ответа. Бильбо не повёлся, не стал смущённо откашливаться и бормотать. - Да ничего, конечно. Он поднялся с обтаявшего камушка, на котором сидел, одёрнул тёплую куртку. В разрезе ворота поблёскивал мифрил. «Без кольчуги и оружия не пущу», ещё тогда, летом, предупредил Торин. Мифрильная кольчуга, первый и самый дорогой подарок Торина, была почти невесомой, будто из лебяжьего пуха сплетённая, и совсем не стесняла движений. Жало в ножнах на боку добавлял солидности и напоминал о Походе. - Знаешь, вчера Кили ко мне заходил, поболтать о том, о сём. Прежде чем опять отправился на охоту. Бофур прищурил озорной глаз: - И опять на всю ночь. Ещё одна тема, в которой его насмешливое лукавство не знало удержу. Бильбо прыснул в кулак. Но не дал сбить себя с толку: - Так вот он тоже спрашивал про цветы. Расцветают ли они уже так рано весной. И представь себе – сказал в точности то же, что и ты, про друзей, которым интересно то, что нам нравится. Слово в слово. И я думаю, к чему бы это? Ухмылка Бофура застыла как приклеенная. Это была только первая ласточка. Бильбо пока ещё не знал, надо ли что-то подозревать, и если надо, то что? Вовсе не Бофур и даже не Кили дали ему настоящую зацепку. Это сделал сам Торин. *** Огонёк ночника дрожал озерцом мягкого света, тени скользили по занавесям кровати. С протяжным облегчённым выдохом Торин откинулся на подушки. Грудь у него блестела от пота. Бильбо повернул голову, ему хотелось смотреть на него. Сам он лежал на животе, пока не в силах двигаться. На бёдрах горели и наливались краснотой отметины от стискивавших их железных пальцев. «Они будут видны ещё долго». Эта мысль прокатилась по телу дрожью удовольствия. По потному плечу скользнула золотая сеточка с крохотными зёрнышками изумрудов. Они приятно холодили разгорячённое тело. Торину это нравилось – золотые и мифрильные искры, звёздочки самоцветов на обнажённой коже, которые он ловил губами, – а Бильбо рад был ему угодить. Они лежали, успокаивая дыхание. Бильбо вытянул руку, стал гладить влажные завитки волос у Торина на груди. Было слышно, как, сгорая, тихонько шипит фитилёк ночника. И вдруг: - Ты… любишь цветы. - Что? – Бильбо растерялся. – О чём ты…? - Ты любишь цветы, - повторил Торин. Это был не вопрос или утверждение, а что-то среднее. Бильбо удивлённо покосился на него. Торин лежал раскинувшись, само воплощение довольства и неги. Но из-под полуприкрытых век сверкнул острый и беспокойный взгляд. Бильбо было не провести – Торину отчего-то это очень важно. Способностью притворяться Махал-Создатель обделил его начисто. - Люблю. Конечно, люблю. Все хоббиты их любят. Полагаю, это… нечто врождённое для нас. Как гномы и сокровища, - он лукаво усмехнулся. Приподнялся на локтях, сеточка съехала вниз по плечу. - Они как живые самоцветы – так бы, наверно, сказали вы, гномы. – И улыбнулся: - Смотри-ка, даже слово похожее. Бильбо перевернулся на спину, потянулся. В пояснице что-то щёлкнуло, вставая на место. - О-ох… Под копчиком липла уже остывшая лужица. От смены положения из саднящей пустоты внутри вытекала, добавлялась к ней новая, тёплая влага. Он глянул вверх, где из-под навершия полога на них смотрели два обсидиановых ворона, эмблема и покровители королей Эребора. «Они хранят наш сон», объяснял Торин. У него самого на груди были вытатуированы такие же. Бильбо тогда, помнится, спросил: «А это ничего, что они видят, как мы с тобой… ну…» Торин рассмеялся: «Ты смущаешься, что ли?» Забрался ладонью ему в вырез рубахи, провёл вниз. «Если Король могуч и полон силы, его королевство благоденствует. Они знают это». По телу снова пробежала сладкая дрожь, низ живота свело. Бильбо не позволил этим мыслям себя отвлечь: - А почему ты спрашиваешь? Торин издал какой-то неразборчивый звук. - Забудь. Пустое. - И всё-таки? Торин мотнул головой: - Сказано, забудь. Здесь определённо что-то скрывалось. Бильбо задумался: - Хмммм… Одним плавным движением Торин перекатился и снова накрыл его собой. Бедром Бильбо ощутил жар и твёрдость разгорающегося желания. - И сколько раз подряд ты намерен убедить меня в неутомимости и выносливости потомков Дурина? Я и так уже сидеть завтра вряд ли смогу! Торин прорычал что-то на кхуздуле и прихватил зубами сосок. Бильбо понял, что на этот раз ему не судьба докопаться до истины. «Но всё-таки, почему цветы?», мелькнула последняя осознанная мысль. А потом всё потеряло значение. *** Однако утром Бильбо задумался. Подозрительно одинаковые расспросы Кили и Бофура ещё можно было списать на болтовню. Но Торин ничего и никогда не говорил просто так. Сразу ясно одно – расспрашивать бесполезно. И даже вредно. От него просто отгородятся молчанием и закрытыми дверьми. Лучшим образом действий будет не подавать виду, а тем временем смотреть и слушать. Чем Бильбо и занялся. Намёков, по правде говоря, хватало даже с избытком. Ему следовало бы завязать глаза и воском залепить уши, чтобы их не заметить. Внезапное острое любопытство Ори к приправам: за каждым совместным обедом он допытывался у Бомбура, чем сдобрено то или другое блюдо, и с видом прилежного ученика на уроке по слогам повторял название. Краешек бумаги, торчащий из-под вороха чертежей, счетов и сводок на письменном столе, на нём – набросок луковицы лилии и стебля с цветком. Бильбо узнал Орину уверенную руку. Двалин, дающий распоряжения страже и включающий в обходы некую часть Горы, которая, по сведениям Бильбо, до сих пор стояла пустынной. Обрывки прекращённых при виде Бильбо разговоров. Наполненные тайным значением взгляды. Кусочки постепенно собирались в общую картину. Дерево. Стены. Вьюнок. Решётки. Канавки для орошения. Розы. Торин строил ему сад. Что-то больно и сладко ворохнулось в груди при этой мысли.