Зомби Тейл

Мавис с детства ненавидит фильмы про войны, апокалипсисы, эпидемии и другие катастрофы, влекущие за собой смерть бесчисленного множества невиновных ни в чём людей. Их лица, выражающие знание собственной скорой гибели, их боль утраты близкого, их страх и ужас перед неминуемым заставляют маленькое доброе сердечко сжиматься в ноющей груди. Сейчас, когда реальность на грани перехода к фантастическому кино, эта девочка страдает вместе со всеми. Ей бы хотелось утешить присутствующих, подарить им надежду на спасение, как было уже в торговом центре, однако витающая в просторном помещении атмосфера отчаяния куда сильнее и плотнее прежнего. Раненных не пересчитать с первого взгляда: кто-то имеет более лёгкие травмы, вроде простого вывиха, кто-то лишился руки, кто-то ног, и есть даже те, кто до сих пор не пришёл в себя. Под вопросом, очнутся ли такие вообще. Дети, оставшиеся сиротами, забиваются по углам, прячутся от давящей толпы и плачут: одни не сдерживают ни криков, ни слёз, жмутся друг к другу, утыкаются в свои коленки носом и отвергают происходящее, словно жуткий сон, в то время как другие стискивают зубы и запечатывают ураган эмоций внутри себя. У таких детей глаза стеклянные, кажущиеся пустыми и одинокими. Мавис смотрит на совсем маленькую девочку, лет шести, шмыгающую носом и готовую вот-вот заплакать, но отчего-то упрямо сдерживающуюся, цепляющую пальцами ткань надетой на ней кофточки. Коротенькие волосы растрёпаны, а карие глаза полны веры, вдохновляющей удивленную Вермиллион. Конечно, всегда найдутся те, кто верят в победу добра до самого конца, какие бы трудности и ужасы не происходили вокруг! Мавис думала, что будет такой же. — Ты такая же, — милый голос звенит откуда-то сбоку, и стоит чуть повернуть голову, как Мавис сталкивается взглядом с озорством появившейся из ниоткуда Зеры. Её два забавных каштановых хвостика дёрнулись, уголки тонких губ приподнялись, и погибшая исчезла также внезапно, как появилась, напоследок вновь взглянув на ребёнка. Вермиллион выдыхает. Ей бы хотелось проснуться, вновь обнять подругу и понять, что просто слишком правдоподобен был очередной кошмар, да только разум услужливо напоминал о том, что этого не произойдёт. Вдобавок тело смелой, отважной, очень храброй Зеры утащило то чудовище, набравшееся сил за счёт её плоти и крови. От картины растерзанного трупа к горлу подкатывает тошнота, к глазам — горькие слёзы, которым не время и не место показываться. — Пречт, — Дреяр окликает друга и тянет задумавшуюся Мавис левее, чтобы не потерять из виду, — как обстоят дела? — Первую помощь оказали всем, — мужчина протирает руки влажными салфетками, которые следом выбрасывает в мешок для мусора, сосредотачивая внимание на подошедших. — Две машины с совершенно здоровыми гражданскими вот-вот уедут, — Гаеболг пристально смотрит на девочку и предупреждает. — Ты ещё можешь успеть. — Поторопимся! — Юрий восклицает слишком громко, привлекая внимание, рвётся куда-то вперёд, вероятно, к выходу, собираясь тянуть за руку замершую Вермиллион, чувствует, что она не двигается с места, поэтому торопит. — В чём дело, Мавис? Они ведь уедут и тогда… — Я не хочу, — твёрдо заявляет девочка, смотрит на него так по взрослому, что против воли бегут мурашки по коже, однако тут же опускает затуманенный взгляд, сжимает кулачки и, кажется, не знает куда себя деть. — Я не могу просто так взять и уехать. Вы ведь останетесь тут, да? И ты, и Рита. Мне слишком страшно одной. Да и всем этим людям нужна помощь. Я хочу помочь всем, кому только смогу! — Я против! — Юрий с возмущением складывает руки и отказывает Мавис. На секунду ему представилось, как те заражённые врываются на базу, перебивают тут всех, в том числе и не по годам умную блондинку, а он ничего уже не способен изменить. Почему-то ещё совсем юная девочка прочно засела в его душе, словно милая младшая сестрёнка, а ведь знакомы они всего-ничего. — Всякое может произойти. Я не могу полностью гарантировать твою безопасность здесь. — Тогда я уеду самой последней, — продолжает гнуть своё она. — И ты меня не переубедишь. — Мавис, прекрати спорить! — Юрий едва не рычит, немного раздражаясь глупому упорству девочки. Она совершенно точно отличается от других и осознает всю опасность, нависшую над их страной, да только вместо попыток спастись — лезет в самую гущу событий. — Спасибо, что волнуешься за меня, — выпаливает девочка, улыбается ему с искренностью и выглядит так, будто бы мир вокруг них не рушится, а зелёные глаза сверкают неподдельной благодарностью. Дреяр видит её настолько живой впервые, и это выбивает из колеи. — Я правда знаю, что рискую, но отступать не собираюсь. Стольким людям сейчас нужна помощь! — Пречт не меняется в лице, наблюдая за сомневающимся товарищем и его необычной подружкой, только чуть прищуривает строгие глаза. — Поэтому я должна приложить все свои силы, чтобы помочь каждому! Юрий сжимает кулаки, стискивает челюсть и метается от одной мысли к другой. Две чаши весов попеременно перевешивают друг друга, не дают конкретного ответа, и окончательное решение даётся с трудом. Перебарывая самого себя, мужчина ещё раз пристально всматривается в уверенную девочку, точно поставившую перед собой определённую цель, и невольно думает о том, что она всё равно сделает так, как хочет. Не то, чтобы он хорошо знал её, однако установившаяся с Мавис связь подсказывает, шепчет о ней все секреты, неизвестные другим. Это очень странное чувство, необъяснимое, когда незнакомка кажется тебе невероятно близким человеком, бывшим в твоей жизни с самого рождения. — Пообещай, что будешь осторожна. Вермиллион улыбается шире и довольно кивает. — Обещаю! — Ребята! — знакомый женский голос окликает кого-то, и, обернувшись, компания замечает приближающихся к ним Риту и Варрода. — Там ещё одна машина с гражданскими! Помогите оказать медицинскую помощь и собрать кровь для анализа. — Блин, — Дреяр закидывает руки за голову и недовольно ворчит. — Я же не медик! — Хи-хи, — смеётся Мавис, разворачивается и бросает напоследок, прежде чем сорваться на бег, — скажи это своему начальнику!

***

— Надеюсь, все будут в порядке, — Мавис, отдав на анализ кровь последних десяти человек, ещё не проверенных за эти три дня пребывания на базе военных, идёт по коридору, уставшими руками поправляя пряди распущенных волос и отросшей чёлки. Все эти тяжёлые сутки она работает до изнеможения, помогая раненным с обработкой ран и их перевязкой, частой гостьей забегая на кухню, чтобы поддержать поваров и разнести готовую еду, вроде каши или горячего супа, и прерывается Вермиллион только тогда, когда Юрий строго напоминает про сон и перекус, ворча при этом, что она не бережёт себя. Ей приятна такая забота со стороны нового друга, однако стоит расслабиться, как болезненные чувства пережитых событий начинают накатывать с новой силой, а волнение за родных, — в мирное время работающего допоздна отца и беременную маму, — не даёт уснуть. Поэтому отдавать себя полностью труду, чтобы потом засыпать, как только голова коснётся подушки, проще бессмысленных самотерзаний. Слух улавливает шелест бумаги, и девочка поднимает взгляд, зацепившийся за единственную открытую дверь, откуда доносится звук в комбинации с тихим ругательством. Мавис начинает понимать, что, задумавшись, прошла нужный поворот и оказалась вблизи уже знакомого кабинета Акнологии. Не то, чтобы очень хотелось здесь быть, но природное любопытство не позволяет развернуться прочь и всячески манит заглянуть в обитель грозного начальства. Девочка улыбается, находя забавным то, что подчинённые так боятся своего капитана, который на деле не такой уж страшный, каким кажется. По крайней мере Мавис не чувствует от него никакой угрозы. Хотя, если задуматься, никто не говорит о нём с неприязнью, ненавистью или грубостью. Больше похоже на спектакль, разыгрываемый в поддержание репутации Акнологии. Или всё же ей неведома его истинная личина? — Чтоб его! — громкий стук кулака об деревянную поверхность массивного стола удивляет приблизившуюся к кабинету девочку, без страха подсматривающую за происходящим. Акнология с собранными в хвост волосами сидит на кожаном кресле, сжимает пальцы правой руки, а левой держит какой-то документ, перечитывая текст. Брови сдвинуты к переносице, яркие голубые глаза пылают яростью, и Мавис решает показаться, когда наступает гнетущая тишина. — Что-то случилось? — с беспокойством произносит она первое, пришедшее на ум. Не очень хороший вопрос, учитывая обращённое на неё отнюдь не доброжелательное внимание, однако отступать нет возможности. Мужчина откидывается на спинку кресла, убирает бумагу в сторону и с недовольством смотрит на нежданную посетительницу, потерявшую где-то чувство самосохранения. Акнология до сих пор не понимает, почему эта девчонка не уезжает, а продолжает оставаться тут, несмотря на все представляющиеся шансы. — Даже если так, с чего мне рассказывать об этом тебе? — Чтобы выговориться? Такой простой ответ, произнесённый с детской наивностью, то ли смешит, то ли бесит. От этой странной мелкоты, максимум учащейся в средней школе, веет чистой искренностью, чистой настолько ослепительно, что доверять ей кажется… опасным? Сама её аура пропитана светом и бескорыстной добротой, отличаясь от других людей. Такие, как она, существуют только в сказках. Потеряй бдительность — это станет твоей фатальной ошибкой. — Признаю, я бы удивилась больше, если бы получила ответ на свой вопрос, — после затянувшегося молчания говорит девочка, получая в ответ фырканье. Она с уверенностью подходит к шкафу с книгами, проводит мягкими подушками пальцев по разноцветным корешкам, и с лица пропадает привычная улыбка, когда речь продолжается. — Сейчас люди не доверяют посторонним, причём вполне обоснованно. Они предают, очень часто. И лгут, когда нет на то весомых причин. Наверное, именно честность делает меня странной в чужих глазах. Это… печально. «Зера тоже считала меня странной» — Не только. Ты в принципе странная для обычного ребёнка, отбившегося от родителей, — мужчина трёт переносицу, поддерживая начатый разговор с целью на пару минут отдохнуть от навалившейся мороки. — Любой другой давно загнулся бы на твоём месте, а не размышлял над сущностью бытия. Да и сами твои мысли странные. Словно не с дитём разговариваю, а, как минимум, одногодкой. — Это плохо? — Это странно. Вермиллион хихикает. Ей с каждой секундой становится проще находить общие точки разговора с ним, так что атмосфера становится легче прежнего. Пускай доверия нет, это не мешает вести диалог. — Почему ты не уезжаешь? — мужчина задаёт грызущий его внутренности вопрос, наплевав на понятие тактичности, как делает это в любой ситуации. Нет смысла молчать, если потом будешь сожалеть о невысказанном. — На базе осталось меньше трети прибывших, другие либо добрались до города, либо на пути к нему. Ты ведь здорова, так какого черта всё ещё здесь? — Пускай я странная, но всё ещё человек. Я знаю, что такое страх или потеря близкого. Понимаю, глупо говорить это военному, но я была на волоске от смерти. Этих чувств не описать словами, — девочка останавливается, задумавшись над дальнейшим и переводя дух. — Меня спас Юрий. Не только от смерти. — прошептав последнее предложение дрогнувшим голосом, Мавис увереннее поднимет взгляд и смотрит на внимательного мужчину. — Я тоже хочу помогать людям, пережившим настоящий Ад! Хочу дать им надежду на завтрашний день! Пока всё, что я могу, это перевязывать раны да выполнять мелкие поручения. Но это лучше, чем отсиживаться в безопасности, когда другие рискуют своей жизнью! Мужчина молчит, чуть сощурив яркие глаза. Речь блондинки напоминает ему о недавнем разговоре с изменившимся за какие-то часы, проведённые в большом городе, Дреяром и ласковых словах самого подчинённого про девочку-подростка. — Мавис не такая, как все. Она действительно любит людей и ценит жизнь каждого, часто забывая о себе, — Юрий усмехается, развернувшись к окну кабинета. — Порой она светится ярче солнца. Но я видел, как ей было больно после смерти подруги. Знаете, босс, будь я на её месте, наверное, не смог бы оправиться. Поразительно, как Мавис удаётся держаться, — солдат улыбается шире, заканчивая разговор. — Сложно объяснить, но за пару минут общения мне стало казаться, что я знаю её вечность. — Юрий сказал, что ты — хороший стратег, — Вермиллион осознаёт сказанное с удивлением. Она не ощущает в голосе насмешки, иронии или недоверия, чаще всего слышимых у взрослых. — Проверим. Надеюсь, ты умеешь играть в шахматы? Простой предлог сыграть в любимую игру. Кто бы мог подумать, что это решение обернётся его проигрышем в одной партии и ничьёй в двух других? — Я правда хороша в этом, — девочка не даёт себе смеяться с вида нервного Акнологии, у которого дёргается глаз, и раскладывает фигуры по местам. — Продумываю все возможные варианты развития событий, каждый шаг. Но в тот день от моих действий зависели реальные жизни невинных людей, не простых пешек на шахматной доске. Поэтому мне немного страшно понимать, что моя ошибка могла привести к необратимым последствиям. Акнология переводит взгляд на стол, где покоится забытый документ, следом снова на девочку. — От твоих решений ведь постоянно зависят жизни солдат. К этому можно привыкнуть? Мужчина задумывается. Правда скребётся на языке, неприятная и горькая, раздражает, и говорить об этом нет желания. В то же время создаётся впечатление, что его ответ повлияет на мышление этой девчонки, не отрывающей взгляда от притихшего собеседника. Мавис не торопит и, кажется, нервничает. — Нет. Невозможно. — Вот как… Вермиллион кивает с пониманием. Они сидят в течение часа, и ей бы пора уже возвращаться на помощь друзьям, однако что-то неуловимое вынуждает остаться, привязывая к стулу. Сердце не покидает ощущение того, что мужчину напротив тревожат неизвестные ей жуткие проблемы, решение которых даётся ему с трудом. — Они снова заставляют меня рисковать своими подчинёнными, — Акнология отворачивается к окну, чтобы не видеть вытянувшегося лица девочки и правильнее формулировать предложения, в параллель с этим борясь против вспыхивающей под кожей клокочущей яростью. — Поступил приказ тринадцатому отряду поймать заражённого живьём до того, как его испепелит солнце. — Испепелит солнце..? — на секунду забыв о сути, переспрашивает она полушёпотом, за мгновенье меняясь в настроении. — То есть как это «поймать»?! Я видела, на что они способны! Это же очень опасно. Почему именно тринадцатый отряд? — Хотел бы я знать, — мужчина цыкает, понимая, какую допустил ошибку, поддавшись внезапному желанию рассказать Вермиллион истину. — Нам всегда достаются сложные задания. В этот раз командование перегибает палку, но я не могу не подчиниться. Капитан сжимает кулаки до беления костяшек и скрипит зубами от собственной никчёмной беспомощности. — Тогда, — Мавис прикусывает губу, однако с упрямством и стремлением к цели заявляет. — Я сделаю всё, чтобы ребята остались живы! Возьмите меня в отряд хотя бы на одно задание!