Видишь ветер — а вчера было солнце

Лето шьётся сезоном дождей, пробуждениями в полдень и возросшей в масштабах собственной бессмысленностью. Каникулы, свободного времени навалом, а чувство всё равно, что всем и всюду должен, дурацкая неопределённость, потерянность и у двери фантомные чемоданы — и те толком не собраны. Сого рубится в приставку до тошноты, когда уже пиксели выплясывают в глазах эпилепсию и пальцы чуть ли не судорогой. Усталый и безразличный взгляд за окно — там слабый намёк на прояснение и редкие капли по стеклу, и на прогулку вроде и можно, но больше тянет сливаться с тенями на бледных стенах. Если и выползать гулять, то только одному. Кагуры в городе нет — у неё семейный отдых, где постоянно тянет откуда-то скинуться или палочками для еды расковырять себе артерию, потому что семья Кагуры — это сложно. В этот раз с ними даже старший сын — придурок с ветром в заднице, когда-то сбежавший и вечно что-то ищущий, а сейчас вроде возвращающийся — действие именно продолжающееся, состояние без конечного результата — но от семьи он всё равно оторван, и любой неосторожный шаг в разговоре с отцом — неминуемая перепалка, и мать болезненно морщится и под ругань тайком глотает таблетку, и у Кагуры вечная вина, хотя что она могла сделать, господи. У Кагуры что-то вроде потребности и одновременно проклятья — чтобы рядом было дурачьё, за которым нужно присматривать. И пусть ты сам можешь быть старше, а она может быть дурной до жути и из последних сил вцепляющейся в беззаботность, но когда сверху придавит рухнувшим потолком, а зажавшие по бокам стены начнут крошиться, тогда ты и поймёшь — старше всегда была именно она. Сого — дурачьё, оставшееся без присмотра, а значит может вытворять глупости. Потому что хочется, потому что скучается — Хиджиката всплывает в мыслях постоянно (если вообще из них уходит), по нему тоскуется гудящими ветром проводами, стуком колёс поезда и прижатым к прохладному стеклу виском, ледяным порывом в открытое окно по утру часа в четыре, каждым вдохом-выдохом и прицельно стрельнувшей строкой в поставленной на повтор песне. Вот бы во вселенную, где мы рядом — порядок вещей, формула повседневности и знак для всех, что всё наконец-то хорошо, правильно и вне иных вариантов. В этой реальности мы — брошенные неуверенные взгляды на телефон, молчание по обе стороны и отведённые границы, по которым гуляют сквозняки. Но Сого всё-таки пытается. Узнаёт про музейную тематическую выставку — вы же любите этого писателя, Хиджиката-сан, видите, какой я внимательный и всё запоминаю — в рамочках развесят рукописные тексты и иллюстрации, которые ещё не выпускались в печатном варианте — он мне, вообще-то, нравится тоже, но вы не поверите и решите, что я подмазываюсь, ведь я кажусь слишком тупым для таких текстов, а я и не обижаюсь, я, наверное, привык, я не знаю — а залы будут украшены в атмосфере книжных локаций — пойдёмте, Хиджиката-сан, вы наверняка знаете про эту выставку и без меня, но вдруг вы не хотите идти один. Вдруг вы один, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста скажите что вы один. В сообщении Сого пишет только информацию о выставке и ненавязчивое “не хотите вместе сходить?”, отправляет и нервно вертит фенечку — у него их пять штук на запястье, их бы раздарить, ими бы ловить лучи и отбрасывать на стены зайчиков, но солнце сегодня только ожидается и ещё сто раз передумает, прежде чем показаться. Экран подсвечивается всплывшим уведомлением. Сого, я в Египте. Сого подвисает, потому что и смешно, и собственный план прилетел пинком под рёбра, и надо бы теперь свернуть скорее с темы, оставшись полным идиотом с просранными надеждами. Но следом где-то через минуту ответ — как будто Хиджиката точно высчитал, когда Сого успеет поверить и отчаяться с нервной кривоватой улыбкой — Я пошутил. У Сого слов нет — какой же ты у меня юморист. Где тогда встретимся с тобой? Сого с тяжёлым вздохом прикрывает ладонью глаза. У моей могилы, блять. Они переписываются, выбирая удобное место для встречи, и Сого думает, что лучше бы Хиджиката сразу его послал. Открыто и грубо, не подбирая слов и не скрывая отвращения, вываливая всю задолбанность жизнью и самим Окитой с его нездоровой приставучестью. Сого бы тогда больше не лез и не надеялся, вежливо бы извинился за беспокойство и наконец-то бы удавился. Хиджиката опять шлёт эмоджи змейки, и она смешная и ползучая, озорная и показывает язык, и Сого эту змейку очень любит, Сого этой змейке очень рад. В захлебнувшееся дождями лето какого-то чёрта вползает смысл. Поезд несётся под расцветшим небом, листает повороты и хаотичный стук складывает в ритмы, солнце бьётся об стёкла и разбрасывает по вагону порезы лучей. У Сого лето — расчёсанными комариными укусами по рукам, булавками на джинсах и мятой в пшеницу волос. Сого до сих пор не знает, на кой чёрт ему эти пряди, подцепляет край чёлки и косо разглядывает, морщит нос и отворачивается к окну. В окне — глаза кукольно-круглые таращатся отражением среди бликов, и Сого щурится себе самому и кривится. Надоесть самому себе, но при этом вроде себя и любить — так ведь бывает? Сого просто не зацикливается, думать о себе ему всегда сложно, от себя ему, если честно, лучше держаться подальше. Сого ищет Хиджикату взглядом ещё с поезда, выходит на платформу и цепляет чужие лица, до которых нет дела, и ловит себя на мысли — так здорово искать кого-то, и не просто так, а искать себе, вот сейчас его увидеть, дождаться, когда сократит расстояние и окажется рядом, и можно будет его украсть от лиц, от гула голосов и уносящихся прочь поездов. Сого пишет Хиджикате, что уже приехал, даёт себе время вдуматься и осознать, что не сон и не розыгрыш, что в порядке вещей обменяться сообщениями и отыскиваться друг другу в толпе, — не вдумывается и не осознаётся, если честно. Хиджиката отвечает, что уже подползает, и Сого на всякий случай смотрит на пол, чтобы не пропустить встречу. А потом залипание, выпадение из реальности на каждый раз размазывающем проигрыше и разглядывание кроссовок. Хиджиката всё равно появляется неожиданно — как иронично, что его никогда не предугадать и не предотвратить — случается пересечением взглядов и едва улавливаемым запахом сигарет. Сого прячет в сумку смотанные наушники, держится буднично, будто едва заинтересованно, хотя на деле — с разбега и с края платформы, подмигнуть в полёте и прямиком под налетевший огнями состав. — Мы пару недель не виделись, а ты уже зелёненький, — Хиджиката без стеснений ловит окрашенную прядь. Сого пожимает плечами. Он всё ещё без понятия, зачем он зелёненький, и успокаивает себя тем, что всё быстро смоется. Хиджикату хочется разглядывать, потому что сегодняшний Хиджиката особенный — вне школьных стен и без исписанной доски на фоне, в футболке и джинсах, слегка растрёпанный ветром и исцелованный солнцем ещё в начале лета, такой повседневный и притом невероятный совершенно. Сого смотрит и думает, что хочет тоже — ветром и солнцем. И не слегка, а до головокружения и до вспоротых пульсом вен. — Чего вдруг решил покрасить? — Да просто… Пелёу. — Чего? Сого мысленно отвешивает себе звонкий подзатыльник. И жалеет, что вообще открывал сегодня рот. — Ну пелёу, — объясняет он. — Ты опять новое слово придумал? — Извините. — Так и что оно обозначает? — Ну блин, ну пелёу, — Сого безуспешно пытается помочь себе жестами. — Бывает такое настроение. Это не объяснить, это надо прочувствовать. Вы понимаете меня? — Очень странно, но… Да? — Ае-е классно, пелёу. — Пелёу. Сого доволен. Ему теперь интересно, насколько ещё они отупеют в своих диалогах. Со станции они выныривают в город, и почему-то именно при Хиджикате вылезло солнце, хотя утро запугивало нависшим небом и рябью по лужам, оставшимся ещё с ночи. С ним и город по-другому воспринимается — то ли иначе подсвечен, то ли по-новому развернулся домами, путая улицы и переплёты дорог, и спросить хочется, невзначай взявши под руку, — не против со мной вот так случаться каждый день? Сого щурится от лучей, поправляет ремешок сумки и прихлопывает севшего на руку комара. — Пиздрючные комары эти, опять чухаться буду из-за них. — Я всё забываю сказать, что ты как-то неправильно употребляешь это слово. — Пиздрючные? — Нет, чухаться. — А что не так? — Ты его употребляешь в значении “чесаться”? — Ну да? — Так неправильно ведь. — Как так-то. — Чухать — это больше по значению “убегать” и “стремительно уходить”, ещё так скликают свиней. — Какие ещё свиньи, я всю жизнь считал, что “чухать” и “чесать” — это одно и то же… — Кто-то надурил тебя. — У нас в семье так принято. — Дурить? — Нет. — Чухаться? — Ну вот вы паясничаете. — Ну так а что мне ещё делать с тобой? Сого шипит и хочет укусить Хиджикату в плечо. Вообще Сого любит слова на “чу” — у него Кагура в телефоне подписана как “Чушка”, а первое впечатление о Хиджикате в его голове прозвучало как “Он мне нравится, он лохматый чучундра, и я бы сходил с ним погулять и в кафе”. Сого осознаёт, что прямо сейчас осуществляется первая часть его желания, и едва не визжит в шум проезжающим мимо машинам, и хочется творить ерунду, идти по бордюру и цеплять за плечо, теряя равновесие, пачкать нос в сладкой вате и просто сесть на скамейку и пищать друг другу в шею, но Сого идёт в музей и ведёт себя прилично, только сейчас спохватывается, что забыл надеть свои очки без диоптрий, чтобы на выставке выглядеть мудро и с важным видом приподнимать дужку, прищуриваясь на экспонат. Хиджиката спрашивает, как Сого проводит лето — Сого мнётся, подумывая как-нибудь соврать, но плюёт на всё и говорит честно про своё амёбное лето, которое вполне его устраивает, и Хиджиката не стыдит его за лень и даже хвалит, и Сого думает предложить амёбничать вместе, потому что ворчливо валяться на полу им пошло бы больше всего. На входе в музей они молча читают объявление с извинениями за непредвиденный выходной из-за проблем с проводкой, шмыгают солидарно носами и отходят от двери, и Хиджиката выдаёт задумчиво-разочарованное “пу-пу-пууу”, и Сого думает о флейтах и грустных тромбонах. Настроение расцеловать весь мир и с нервным хихиканьем застрелиться. — Мы можем пойти… — По домам? — В океанариум. Сого приоткрывает удивлённо рот и моргает по-совиному. — Хочешь? — Хиджиката проявляет терпение, пока Сого подвисает. — Я думал, вы после музея сразу домой, а раз музея нет, то вы домой прям щас. — Ты дурак? Сого выпячивает нижнюю губу и задумчиво теребит ремешок сумки. — Я согласен на океанариум, — всё же отвечает он. — Ну и чудесно. — Но настроение всё же подпортилось. — Да, не пелёу как-то. — Как исправить? — Коктейли нас спасут? — Алкогольные? — Молочные. — Ой. Хиджиката дожидается от Сого кивок с угуканьем и идёт с ним до ближайшего домика с напитками, попутно рассказывая про вчерашний срач из-за школьной программы, в который Хиджиката не мог не влезть и где стойко держался без использования матов. Сого внимательно слушает и похрюкивает, а ещё тайно хочет посмотреть на матерящегося Хиджикату, попивать коктейль и восхищённо аплодировать с присвистыванием на особо причудливых ругательных вывертах. У прилавка они жмутся плечами и склоняются над списком коктейлей и сиропов, одновременно раздражённо зыркают на ноющего рядом ребёнка, отворачиваются и снова изучают меню. Хиджиката в итоге выбирает дынный, получает от Сого осуждающее фу, хмурится и фукает в ответ на его томатный, отводит его от очереди и напоследок опять злобно зыркает на ребёнка, чем вызывает у него новый приступ рёва. Сого с брызгами приоткрывает крышку стаканчика, любопытничает и заглядывает внутрь. — У вас тоже эти огрызки из соплей плавают? — Желе кусочки? — Да-да, они. — Плавают. — Классно. Тогда пелёу, — Сого торжественно поднимает свой стаканчик. — Пелёу, — Тоширо стукается с его стаканчиком своим. Сого тянет из трубочки коктейль, жуёт довольно огрызки-козявки-желе кусочки и из-за закрывшегося музея уже не расстраивается совершенно. — Ну как, пелёу тебе теперь? — Мне да, а вам? — Вполне. И мы деградируем с каждой репликой. — Вы всё ещё можете уехать домой. — Не хочу. Сого улыбается, хотя Хиджикату ему всё же жалко. Умный и образованный человек, начитанный, интеллектуал, талантливый педагог — и так не беречь свою кукуху и позволять ей съезжать с задорным свистом следом за дурачком, который не хочет ходить дурачком один и ждёт, чтобы все под него подстроились. Они спускаются в метро, чтобы доехать до океанариума, и Хиджиката в людных местах оказывается злым и шипящим — почти такой же, как во время учебных школьных эвакуаций, на которых он постоянно сталкивается с Сакатой и спорит с ним, в какое крыло идти искать запасной выход. — С колясками детскими в метро, они идиоты или да?! — негодует Тоширо, когда они вваливаются в вагон. — А если я заеду в поезд на самокате? — Вы такой ворчливый и классный, давайте как-нибудь на тазике съедем с эскалатора. — Не болтай и занимай место! Сого прыскает, протискивается вперёд и падает на свободные сидения, занимая собой сразу два. Хиджиката сдвигает его в сторону и садится рядом, вздыхает и сам не верит, что по пути сюда никого не убил. Сого вертит приколотые к джинсам булавки, поднимает взгляд и натыкается на сидящую напротив женщину в намотанном на шею платке, присматривается и зажимает рукой рот, удерживая смешки. Хиджиката на него подозрительно щурится. — Что ты смеёшься. — Потом расскажу. — Давай сейчас. — Да над глупостью ржу, не обращайте внимание. — Ну вот и начну смеяться тоже. Сого закусывает губу, поглядывая на женщину в платке, тянется к Хиджикате и шепчет на ухо: — У тётеньки на платке складки похожи на бородатого сердитого деда. Хиджиката скептично кривится — жалеет наверняка, что упустил шанс уехать домой. Смотрит на платок сам, тоже замечает деда и покашливает, маскируя дурашливый хохоток. Сого просто в неописуемом восторге. — Смотри куда-нибудь в другую сторону, — велит Тоширо, отведя взгляд на табличку с картой остановок. — Нет уж, давайте смотреть на деда. — Она подумает, что мы над ней смеёмся. — Сама виновата, надела деда на себя и едет смешит нас. — Ты на уроке иногда смотришь на меня и лыбишься — это ты тоже деда на мне видишь? — Деда я вижу в вас. — Ты нахал, и я хочу ссадить тебя с поезда. — Знаете, кто мы с вами? — Болек и Лёлек? — Не, мы с вами дед и пацан из мультика “Вверх”. — М, и какого тебе не хватает значка? — За бесстыдство. — А мне кажется, тебя только такими и награждают. Сого хочет себе медальку за то, что вообще живой, что докатился и счастливо катится дальше. Он замечает на рюкзаке стоящего рядом подростка брелок и бурчит Хиджикате, что у него был такой же брелок, который потерялся, хотя Сого уверен, что украли, всё воруют и у всех, бардак кругом, Хиджиката-сан, а вдруг это вообще вот этот мой брелок и есть, кошмар, я прослушал, какая следующая остановка, куда мы едем вообще, Хиджиката-сан, меня тоже могут украсть, а я и не пойму. Сого в какой-то момент затихает — то ли осознаёт снова момент, то ли просто привычное выпадение из реальности — чешет задумчиво один из укусов и получает от Хиджикаты шлепок по руке. Доезжают они без приключений, по пути от станции до океанариума объясняют какой-то бабке, как пройти до типографии, путаются сами и потом переживают, что отправили бабку в никуда, ворчат и тихо передразнивают идущего рядом кряхтящего шпица. Холл океанариума контрастно холодит после уличной жары, переливается неспешной фортепианной музыкой и голосами расползающейся по этажам толпы. Сого лезет в сумку и радуется, что у него кошелёк и хоть немятые купюры, а раньше пихал по карманам и выслушивал, какое он позорище и вылез из леса. На кассе Хиджиката узнаёт про скидки студентам, довольно кивает и неожиданно достаёт из сумки студенческий билет. Сого поражённо таращится, застывая с кошельком в руках на весь процесс, пока Хиджиката оплачивает проход по скидке, и он так бы и остался стоять здесь до конца дня, но Хиджиката берёт его под локоть и ведёт в зал с аквариумами. Сого хочет возмущаться. — Х-х-х. — Не хрипи. — Х-х-хиджиката-сан, что это сейчас было? — Хулиганство. — Это ненастоящий студенческий? — Ну ты ещё громче покричи, а то не все ещё обернулись. — Но это же нечестно, я тоже хочу скидку. — Будешь студентом — будет и скидка. — Но вы ж не студент! — у Сого возмущённый шёпот громче обычного голоса. — Это ж враньё, это ж ужасно! — Жужасно? — Жуасно! — Жуансо? — Да прекратите вы! — Сого шлёпает Хиджикату по плечу и надувает щёки, сдерживая рвущийся смех. — Безобразие, ещё и пользуетесь тем, что я не расскажу никому. — Вон, глянь, ты похож на неё, — Тоширо разворачивает надутое лицо Сого к аквариуму, чтобы встретился взглядом с такой же надутой и щекастой рыбой-шаром. Сого смотрит на булькнувшую пузырём рыбу и чувствует с ней духовную связь. — Не получу я значок за бесстыдство, — вздыхает он. — Отчего же так? — Потому что его забрали вы. В Хиджикате даже намёка на совесть нет, и не переживал бы он за рыб, то прям тут бы и закурил. Сого решает не затягивать с погружением в морской мир и макает руку в бассейн со скатами — те проплывают под ладонью и сами гладятся, снуют по сторонам любопытными блинчиками и водят хвостами по песчаному дну. — Когда они ударят меня током? — интересуется Сого у стоящего рядом Хиджикаты. — Это не электрические скаты. — Жаль. — В воду только не падай опять, ладно? Сого замирает с рукой в бассейне и смотрит тревожно вдаль, невольно вспоминая растворяющуюся водную гладь и утягивающую глубину. — Чего ты? — беспокоится Хиджиката. — Флешбэки пошли? Вертолёты видишь? — Ага. — Страшно было тонуть? — Ну так-то да. — А уж как страшно было мне. Сого смотрит на Хиджикату сочувствующе, отлипает от бассейна и вытирает мокрую руку об рукав его футболки. Хиджиката цыкает и сердито щипает Сого за бок — тот с кряхтением выворачивается и застывает, уставившись на проплывающую над головой черепаху. Аквариумы переливаются палитрой подсветок и пестрят каскадами рыб — полоски, горошки, волны бахромой расшитых плавников — и оно затягивает, оплетает и тает солью, укачивает маятниками поддетых течением водорослей и рябью отпечатывается на радужке. На каждом аквариуме есть таблички с фактами об обитателях, и Сого предлагает не обходить их вниманием. — Давайте читать всякие звёздные сплетни. — Давай, прям скандальное что-нибудь вычитаем. — Скорей-скорей. — Морские звёзды передвигаются с помощью множества маленьких трубчатых ножек. — Сенсационно и шокирующе. — У морских звёзд на ножках есть присоски. — Как вульгарно. — И глаз на конце каждого луча. — Жутко. — Морские звёзды не умеют плавать. — Позор. — Некоторые морские звёзды размножаются делением надвое. — Я бы так не хотел. — А сердце морских звёзд бьётся с частотой 5-7 ударов в минуту. — Вот бы послушать. От морской звезды они идут к аквариуму с аксолотлем, у которого собирается небольшая кучка — всем хочется посмотреть на дракончатое улыбающееся чудо. — Это ты, — говорит Хиджиката, указывая на аксолотля. Сого смотрит недоверчиво на четыре маленькие лапки и на растянутый в улыбку рот, слабо улавливая сходство между этим милым приветливым существом и собой. Через пару аквариумов Сого останавливается и показывает Хиджикате грустную рыбу-каплю. — Это вы. Тоширо хмыкает будто угрюмо, лыбится со сравнения сам и идёт дальше, проводя по стеклу пальцем, в который по ту сторону носом тычется морской конёк. В другом аквариуме копошатся лягушки, а в углу пристроился лягушонок — мелкий совсем, сидит неподвижно у самого стекла и моргает всего разок, но Сого с Хиджикатой успевают заметить. — Это настоящий? — визгливо спрашивает какой-то ребёнок. — Нет, — бурчит Хиджиката и уходит к следующему аквариуму. Сого неловко переглядывается с ребёнком, оставшимся в немом шоке. — Всё ложь вокруг тебя, — мрачно сообщает он. — Будь начеку. Оставляет ребёнка у лживого лягушонка переосмыслять жизнь и догоняет Хиджикату. В этом зале аквариум выстраивается куполом, нависает прозрачным потолком и дышит водной жизнью, роняя проскальзывающие тени и извивающиеся в течении силуэты. Сого больше смотрел по сторонам, а теперь задирает голову, разглядывая чешуйчатые животы и отталкивающиеся от воды перепончатые лапки, и реальность замывается, и каждого проплывающего хочется тронуть рукой, поймать соль на пальцы и кожей считать прохладную гладь. Голову тянет назад, и затылок мягко ложится в подставленную ладонь. Сого не шевелится и косит осторожно взгляд. — Шея затечёт, — объясняет Хиджиката, и Сого отвечает благодарным кивком, не отстраняется и задерживает момент — вода тоннами над головой и удерживающая на весу и на грани осязаемости ладонь. А потом случаются медузки — порхают и кружатся под пульсирующую смену цветов, влюбляют в себя моментально, заставляют прирасти и засматриваться. — Однажды меня укусила медуза в море, — делится Сого, не сводя глаз с гипнотизирующих танцев. — Я подумал, что на меня какой-то пакет наплыл, а потом на спине появился болючий красный след. — Однажды медуза без щупалец, похожая на оладью, заплыла мне в плавки, но это не то, что я должен рассказывать своему ученику, — тоже откровенничает Хиджиката, ловя на лицо цветные отсветы. — И что же с вами было дальше? — Дискомфорт, неловкость, унижение. — Знаете, что я сейчас чувствую? — Отвращение? — Идиллию. Бирюза чередуется с синевой, колеблется и перетекает в сиреневое зарево, и медузы окрашиваются в продиктованный цвет, прокручиваясь подставленными под дождевой поток зонтиками. — Давайте долго тут простоим. — Да хоть вечность. Люди рядом особо не скапливаются, предпочитая смотреть на кого-то более шебутного, и неторопливые раскрашенные танцы так и продолжаются твориться только для двух зрителей, и контуры двух отражений вырисовываются на стекле, перенимая себе вернувшуюся бирюзу. Цвета меняются по седьмому или девятому кругу, и Хиджиката, не отводя от медузок взгляд, предлагает: — Тут буфет кстати есть, как смотришь на идею перекусить? — Соглашаюсь немедленно. Сого в подтверждение своим словам громко урчит животом, и Хиджиката теперь уже без лишних раздумий берёт его под локоть и ведёт к столикам в виде ракушек — вечность проигрывает желанию съесть крабовый бутербродик. После океанариума приходится привыкать, что перед глазами больше не маячат рыбы, вне стен и под гулом улиц накатывает неопределённость, потерянность в своём же городе и недоумевающе брошенные взгляды на ряды окон чужих домов. Куда теперь вести Хиджикату? В кафе? Так они поели только что. Просто бродить? Надоест. По домам? Так ведь совсем не хочется прощаться. Сесть на скамейку в каком-нибудь парке? Вроде неплохо, Сого рад присесть, но вот вдруг Хиджикате не захочется, вдруг ему не нравится бесцельность, вдруг ему лишь бы мчаться и спешить, не задерживаться и все перемещения совершать по делу, а Сого бы только шлялся и отсиживался, пока не стемнеет, терялся бы в тёмных промежутках между фонарями и ловил бы зрачками отсветы фар. Сого не знает, куда они дальше — на данный момент и вообще. — Не хочешь тут недалеко на детской площадке посидеть на качелях или на горке? — предлагает вдруг Хиджиката. Сого ушам не верит и пялится наверняка глупо. А Хиджиката как обычно пережидает зависания своего причудливого собеседника. — Хочу, — отзывается наконец-то Сого. — Вы покажете мне все свои секретные местечки в городе? — Могу только рассказать про скамейки, на которые постоянно подсаживаются приставучие болтливые деды. — Только такие и ищу. — Вот и чудно. — Но сегодня главный дед со мной. — Да ты дед больше меня, мы только из метро вылезли, а ты жаловался, что уже устал. — Всё, чш-ш-ш. — Давай-давай, пошикай на меня. — Чш-ш-ш-шис-сус-сши-ис. — Как дед, который просит тишины. — Да ведите же меня уже на горку, буду к вам приставать. — М. — С разговорами. — М-м. Сого идёт к светофорам, и Хиджиката уже привычно цепляет его под локоть, потому что пошёл не туда, разворачивает и уводит в разрез домов, и Сого думает, что вот и момент, когда его крадут, — и как же это хорошо, и как же это наконец-то правильно. На горке сидится уютно — полосатый козырёк, разноцветные перила и пустота вокруг, фигурные песочницы и не занятые никем качели, но одна из них скрипучая ужасно, что Хиджиката от неё сморщился тут же и передумал даже трогать. Сидится тесно, но удобно, говорится обо всём подряд и как-то по-особенному ворчится. Хиджиката курит, потому что Сого никогда не против, потому что нравится добровольно травиться и на двоих будто делить что-то губительное. — Однажды в детстве я сидел один на детской площадке лепил куличики, потом в песочницу пришла собака и прокусила мне палец. — У тебя отношения с природой вот вообще не ладятся, я правильно понимаю? — Она меня отвергает и всячески пытается от меня избавиться. — Боишься собак с тех пор? — Не особо, но настораживаюсь. — А с кошками у тебя как? — Вот они меня любят, — Сого встаёт на край горки, цепляется за колонны козырька и покачивается. — Тискаю их всегда, они ко мне сами подходят, на колени даже запрыгивают. — Ну хоть кто-то тебя не обижает. — Одна кошка, правда, утащила у меня как-то пирожок из рук. — Да что ж такое-то. — Она такая хорошая была, я ей всё простил. Сого не помнит, сколько они уже здесь. Какое-то смазанное восприятие времени и растянутые больше обычного часы — вот бы так и замерло, не соскочило и не двинулось отсчитывать дальше. Хиджиката вдруг лезет в сумку, вытаскивает какую-то яркую коробочку и протягивает Оките, тюкает ею с сердитым мычанием, чтобы Сого перестал залипать, и вкладывает прямо ему в руки. — С днём рождения, — поясняет Хиджиката и затягивается. Сого удивлённо приподнимает бровь, опускает взгляд и вертит в руках коробочку — набор его любимых жвачек, все вкусы и все цвета, ещё и подарочные вкладыши внутри. — Не думал, что вы в курсе. — Так ты ж постоянно эти пузыри дуешь. — Нет-нет, я про день рождения. — А. Ну я удивлён, что ты за весь день не напомнил мне сам и не возмутился. — Да как-то странно было бы. А вы у всего нашего класса помните дни рождения? — Нет. — М. — М-м. — Блин, ну мне приятно, правда, очень-очень. — А я рад, что ты рад, очень-очень. Сого как-то неразумно выгибается, укладывая подарок в сумку, неуклюже пошатывается и едва не падает назад кубарём с горки, но Хиджиката успевает схватить его за вскинутую руку и втягивает обратно. Сого садится рядом, словив помехи в пульс от того, какой Тоширо сильный и надёжный, и немного испуганно подтягивает к себе колени. — Извините, почему-то всегда тянет погибнуть, когда мы с вами вдвоём. — Мне начать переживать за тебя? — Да как-то поздно уже. Тоширо задумчиво хмыкает, докуривает и слезает с горки по лесенке, перепрыгивает две последние и отряхивает от песка края штанов. Сого наблюдает почти в трансе, как будто не верит толком до сих пор, что Хиджиката перед ним и настоящий, что-то шевелится и что-то копошится, вертится и отряхивается, дышит и даже говорит слова. — Сого, пошли. Сого не идёт, Сого катится. По горке вниз и так и остаётся, упёршись ногами в землю, лежит под углом, под наклоном, под ритм внутреннего отсчёта до катастрофы, которая всё равно только снится. Хиджиката стоит рядом, ждёт каких-то шевелений, не дожидается и нависает сверху, как аномальное затмение, разглядывает задумчиво, сюрреалистично и безрассудно близко. Сого смотрит в сторону, усиленно избегает и не реагирует — какие тучки, боже, до чего же интересные сегодня тучки. — Тебе идёт. Быть по тебе таким больным? — Цвет. А. — Попробуй полностью прокрасить. — Нельзя в школу с таким цветом, министры будут ругать. — Я тебя защищу. Сого слабо усмехается — усталость пережитого дня и растёкшийся по спине холод металла. Защити лучше от себя. Над ними небо надвое — часть ещё подсвечена солнцем, другая серым перетекла в фиолетовый, а у горизонта проседает почти чёрным — зловещее и апокалиптичное, вот-вот пойдёт трещинами и прорвётся ураганом, и вот бы попасть в самый эпицентр. У Сого взгляд — за горизонт и дальше, а на сгибе локтя — дурашливый пластырь с динозавриками. Хиджиката трогает пальцем, и Сого наблюдает искоса, осторожничает и молчит. Вена под пальцем наверняка отзывается пульсом, и думается о подкожных иглах и о какой-нибудь дряни, разносящейся по кровотоку. — Что там у тебя? — Расчесал комариный укус. — Да что ж ты чешешься постоянно? — Долбанное лето — для меня это пора страданий. — Все прям тебя укусить хотят. — Ага, — Сого всё-таки смотрит на Тоширо. — А вы? Хиджиката молчит, конечно же, и Сого уже его так не в первый раз подлавливает — ляпнуть вопросительное-возмутительное и слушать тишину. Хотя подлавливает Сого, скорее, сам себя — в молчании неловко только ему, потому что Хиджиката смотрит невозмутимо, пока Сого с дёргающимся глазом мысленно переодевается в костюм клоуна. А Хиджиката сейчас не просто молчит — прицельно близко на расстоянии выдуманной глупости, пара секунд до порыва, который не случится, так и оставшись замедленной вспышкой в голове, где ничего кроме бьющейся мысли поцелуй меня поцелуй меня поцелуй меня знаю я знаю всё знаю я — но. — У тебя такие глаза большие, зачем. Сого фыркает. Хер его знает — выколи. — Это чтобы лучше вас разглядывать, Хиджиката-сан. Господи, и вот законно вообще страдать такой хернёй? — У тебя глаза как черешенки. — А у вас как голубика. — Мы теперь по шкале ягодок всё определяем? — Вы это первый начали. — И не знаю, где теперь закончу. — В смысле? — В смысле, никогда не знаешь, куда из-за тебя прикатишься. — Вы будете сидеть, Хиджиката-сан. — И за что же? — За подделку документов, конечно же. Сого не знает, на самом деле, что будет дальше. Вот только всем будет лучше, чем ему — это факт, это решилось как-то за него и без его участия, и неизвестность — свой вариант стабильности, и это лето — лето-летаргия, кома из молчащих телефонов и дней без дат, случайный сон в пустом раскачанном вагоне, несущемся отдельно от состава в сторону сползающего в пропасть моста. разбуди меня. — Гроза будет, пойдём, — настаивает Хиджиката. — Мне лень, поднимите меня. Тоширо цепляет Сого за руку и рывком тянет на себя, ставит на ноги и отряхивает на нём футболку. Сого держится рядом безразличной тряпичной куклой, которую верти как хочешь, и можно хоть снова в реку кинуть — он там поплавает безвольными огрызками и желе кусочками. Но всё-таки они уходят — до станции, где ничего не случится, где будет не больше, чем махание рукой на прощание и задержанный зачем-то взгляд. И гроза, заставшая их уже порознь. Сого хватит и этого, чтобы жаться к стеклу лбом и ждать, когда стук колёс разорвёт расшатанную гулом голову. sougnida: ну в общем вот так мы с ним и погуляли sougnida: угадай где я соврал kagurrrr: не целовались вы на горке sougnida: блин нет :с kagurrrr: как будто бы ты был живой после этого sougnida: что ты думаешь обо мне скажи kagurrrr: ты глупый и гей sougnida: согласен kagurrrr: но я в шоке конечно что ты реально его позвал и сходил с ним, прям не зассал, красава kagurrrr: ты далеко пойдёшь, шкет sougnida: да на хуй я пойду sougnida: ну в смысле :D kagurrrr: да боже мой да шути ты про члены спокойно, сегодня же твой день sougnida: еееееееее sougnida: члены мои члены kagurrrr: отвратно sougnida: ой у меня к тебе просьба кстати sougnida: прям ответственная очень kagurrrr: ой иди ты нахер я не буду опять тебя в клипе снимать отстань sougnida: да я…. ракушки хотел попросить мне собрать……. kagurrrr: а Сого никогда бы никому не объяснил — зачем. Был порыв, была камера на телефоне, было красное платье. И Наташа Орейро из колонок. Грёбанный Cambio Dolor, грёбанные саксофоны и грёбанный парик, который под самый конец случайно слетел под хоровой хохот снимающегося и снимающей, и Сого там здорово драматично кружился среди раскачанных ветром штор и открывал под песню рот, и Кагура потом вопила на пересмотрах и причитала “что-о-о это откуда в тебе такое от кого у тебя эти гены может ну его нахер этот клуб шитья вали-ка ты в театральный серьёзно”, и Сого вертел на пальце бусы и с удивлением осознавал, что страшно всё-таки себя обожает. Сого пересмотрел бы, на самом деле. И сам себя чмокнул бы в зеркало. sougnida: а ты тот видос удалила? kagurrrr: ))))))) sougnida: сучандра sougnida: скинь? я там клёвый kagurrrr: кошмар древнее зло будим kagurrrr: зацени кстати как я продолжила с тобой общаться после этого kagurrrr: ща скину Сого часто задумывается о концепте альтернативных реальностей. И иногда, в духоте летней ночи или на балконе в пятом часу утра, становится просто интересно — как там дела у другого Сого, чем он мается и умудрился ли ужиться с самим собой. Сого знает себя, а потому знает и Сого-альтернативного — уебан он редкостный. Но хороший. Должен быть хорошим. И только бы его там никто не обижал. kagurrrr: блин ты меня убьёшь))))) sougnida: чё там, найти не можешь? kagurrrr: нене я нашла и отправила kagurrrr: но немножко не тебе)))))) sougnida: блять а кому kagurrrr: хых sougnida: ??? sougnida: блять sougnida: да бляяяяяять нет sougnida: БЛЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯТЬ ТЫ ЕБАНУЛАСЬ Сого вылетает из чата, понимая, что физически сейчас не может печатать, поэтому звонит — крайняя мера, экстренная, апокалипсис в окна и стены трещинами. Гудки прерываются хрюкающими смешками — кто бы сомневался. — Пиздец, как?!! — Сого дёргает глазом, когда слышит по ту сторону бессовестный хохот. — Скажи мне, что ты пошутила! — Увы, наша жизнь хуже всех моих шуток, — у Кагуры в голосе раскаяния ни капли, зато хохочущая истерика уже на подходе. — Ты специально так сделала?! — Нет, клянусь!! Я нажала на отправку файла, открылся список, там зачем-то Хиджиката высветился, но как-то и скинула ему нечаянно. — Ой пиздец, ой пизде-е-е-ц, — Сого прижимает ладонь к лицу и смотрит сквозь пальцы на потолок. — Ты это нарочно, я даже не хочу слушать твои оправдания. — Слушай, ты можешь назвать меня косой, но не лгуньей! — Ты меня опозорила и сидишь ржёшь там, тебе нормально вообще? Я щас сдо-о-охну, как мне стыдно. — Нет стыда у любви. — Да пошла ты, — Сого не может всерьёз разозлиться, потому что ржёт уже сам. — Я подбодрю и скажу от всей души, что платье тебе очень шло. — Блять, он написал мне что-то, что мне делать?!! — А-а-а-а, читай скорее, ебантяй! Сого трясущейся (больше от смеха) рукой сворачивает вызов и открывает входящее сообщение. Скажи сразу, чего ещё мне от тебя ждать? Ну чтобы я морально был готов. Сого издаёт полуистеричный хохоток — если бы он только мог сам себя предсказать, боже. я сам к себе никогда не готов, так что я всегда буду для вас сюрпризом Хорошо, тогда просто смирюсь с тобой. Чего на танцы не записался, раз вытворяешь такое? пожалел сердца и психику людей А меня не жалеешь, получается? оно случайно вышло простите просто кое-кто слепая балда скажите теперь, что я прикольный, чтобы я смог жить дальше Ты очень прикольный, но порой я очень жалею, что тебя никак нельзя запретить. … мне воспринимать это как комплимент, верно?.. Несомненно. Сого закрывает сообщения, чтобы не сорваться и не написать какой-нибудь ещё непозволительный бред, хотя бредового хочется страшно — прям невыносимо и до нытья в подушку. Окита Сого из другой реальности, если ты меня слышишь — пожалуйста, не будь таким тупым, как я. — Чё там, чё там? — Сого уже и забыл про Кагуру на другом конце вызова и теперь немного в шоке, что она всё это время терпеливо молчала. — Заценил он плясульки? — Посиди тихо, мне надо в себя прийти, — бурчит Сого и прикрывается рукой от мажущего по глазам света люстры. Кагура ворчит, что вообще сейчас отключится, потому что никто в наше время не разговаривает по телефону, а Сого сейчас всё равно может только мямлить и сипеть, но она, так уж и быть, послушает и побудет немного моральной поддержкой. Сого не хочет издавать звуков вообще — слиться бы с кроватью или отпечататься на обоях, вырисоваться бы на потолке контурами из небрежных штрихов. — Эй, ебантяй, слышишь? — зовут из телефона немного обиженно. — Это всё-таки прикольно, что ты родился. Сого лениво улыбается, потягивается и задевает ногой плюшевого фиолетового осьминожку. — Ага. Тоже так иногда думаю. Осьминожка смотрит с другого конца кровати как-то печально, и Сого поддевает его ногой и перебрасывает к себе. «Хорошо, — отвечает Окита Сого из другой реальности, принимая вызов, — я буду ещё тупее». Сого подкладывает осьминожку под щёку, сонно жмурится, поднимая руку, — и кому-то невидимому даёт пять.