Видишь ветер — а вчера было солнце

Осень в окна — поломанный луч, слабый и единственный за весь день, сонливость под спутанность голосов и тяжесть облаков, и в классе будто темнее, и на переменах хочется задёрнуть шторы и всем неугомонным объявить тихий час. Сого плюхается на стул у парты Кагуры — та переписывает конспект с тетради Соё и даже не поднимает взгляд. — Как думаешь, — Сого тюкает карандашом Кагуру в локоть, — на кого я похож? — На Свинку Пеппу. — Да ну бли-и-ин. — Это у тебя перед косплей-фестом душевные метания? — Шинпачи тоже подсаживается, придвинув свой стул. — Да чё-то хочу блистать, — Сого тычет пальцем в глазки нарисованных на пенале божьих коровок. — Давно я не косплеил никого. А хочется, чтобы на меня обращали внимание, чтобы визжали с меня и подходили фоткаться. — А так ты такой неприметный, конечно, — фыркает Кагура. — Я обычный и ничем не привлекаю, — дуется Сого, теребя замочек на пенале. — Спорим, что если бы нас с тобой не свела драка, мы бы так и не начали общаться? — Ты красивый, — встревает вдруг Шинпачи и тут же смущается своих слов. — Мур, спасибочки, — Сого лыбится и цепляет из чёлки Шинпачи прядку. — Вообще-то какое-то внимание я на тебя обратила в первые дни, — припоминает Кагура. — Ого, и чем это я выделялся, если не секрет? — Ты на физре смешно натягивал чуть ли не до титек шорты, чтобы они смотрелись короче. Сого честно не помнит, чтобы делал такое осознанно, но о своих действиях он в любом случае не жалеет. — Окита, а ты же умеешь на каблуках ходить? — спрашивает вдруг через ряд парт Ямазаки. — Нихера себе вопросики, — Сого присвистывает и складывает из ластиков пирамидку. — Бери выше, я умею на них танцевать. — Ну конечно, в детстве шастал по дому в маминых туфлях, — Кагура забирает один ластик стереть ошибку в записях. — Ага, и бабушка говорила, что это из-за того, что я без отца расту. — Какой же бред. — Говорила, что он бы мне быстро мозги вправил. Типа… Она жалела, что некому было меня бить? Чё? — Не задумывайся только об этом, это маразм всё. — Мне просто нравилось, что на каблуках я высокий, а мне говорили, что я выродок, и я не понимал даже, из-за чего, но предположил, что на меня могут злиться за то, что я стукаю громко каблуками по дому и могу отставлять чёрточки на полу. — Тебя с ранних лет приучили к рефлексии, и с тех пор ты из неё не вылезаешь. — Поэтому я ходил на каблуках только по двору, но там уже соседи начали говорить про меня обидное, и тогда я растерялся, потому что им уж я точно ничем не вредил, и в общем никто не любит меня нигде и никогда. — Это всё какой-то ужас, и мне хочется тебя обнять, — признаётся Шинпачи, словив сочувствующий порыв. — Держи себя в руках, Шинпачи, ты и так сегодня какой-то озорной. Неспешный ход перемены прерывает резкий вжих дверью, и в класс заходит Хиджиката, своим появлением заставляя учеников неспешно разойтись по своим партам. — Так, класс, скучковались все пошустрее, — устало командует он, перекидывает пиджак с плеча на спинку стула и усаживается за стол. — Чем быстрее разберёмся с программой на фестиваль, тем раньше ускачете домой. Сого садится на своё место, бросая на учительский стол мимолётные взгляды. У них с Хиджикатой лето так и осталось уходящим поездом, последним отправленным сообщением и возможностью случайной встречи, которая так и не случилась. А потом снова пересечение в школьных стенах, уже смывшаяся с волос мята, отголосками разговоры на пустой горке и медузы в зрачках, и у Сого к Хиджикате всё по-прежнему — неотболевшее, непозволительное, безнадёжное. — Такугава, — обращается Хиджиката к старосте, — вы что-то обсуждали вообще? — Хиджиката-сенсей, — Соё встаёт со своего места, — я поднимала как-то эту тему на перемене, и большинство предлагало кафе с мальчиками-официантками. — Что за банальщина? — возмущается Сого. — Я такое точно не предлагал. Лучше уж комнату страха тогда. — Другой класс уже готовит комнату страха, — вздыхает Соё. — Хорошо, давайте воровать идеи у других классов. — Поздно уже что-то воровать, а тебя уже выбрали на роль одной из официанток. — Круто, а меня спросили вообще? — Как будто бы ты против, — фыркает кто-то сбоку. — Ну спасибо, что сообщили хотя бы щас, и я хоть успею сшить себе наряд. — Вот тебе как раз и возможность поблистать, — шёпотом подбадривает Кагура. — Я хотел блистать и делать при этом что-то классное, а не просто ходить по школе и задирать подол. — Никто и не говорил, что ты должен задирать подол… — слегка испуганно поправляет Шинпачи. — Так, успокоились все, — Хиджиката прерывает нарастающий галдёж, подняв предупреждающе ладонь. — Кафе они планируют, значит. А кто готовить будет? Класс отвечает недоумевающим и даже немного оскорблённым молчанием. Хиджиката с тяжёлым вздохом трёт переносицу. — Про готовку никто не думал, правильно я понимаю? — У нас цель кафе не накормить, а вогнать Окиту в неловкость, — ржёт Ямазаки. — В неловкость? Меня? — Сого насмешливо кривится и покачивается на стуле. — Это вам всем неловко будет, когда я в юбке приду. — У нас есть добровольцы, которые будут ответственные за готовку, — Соё оглядывает несколько поднятых рук. — У ребят лучшие оценки по домоводству в классе, они также между собой обсудят меню, чтобы мы заранее распечатали список блюд на листовках. — А только Окита будет переодеваться? — интересуется жующая Кагура, отщипывая и подъедая спрятанную под партой булку. — Не-не, пусть ещё кто-то тоже наряжается, — требует Сого, надувая жвачкой пузырь. — Мне нужны уродцы, на чьём фоне я буду выглядеть ещё более сногсшибательным. Уродцы протестуют и ворчат, а Сого уже продумывает, какую пришьёт к юбке оборочку, хотя ещё пару минут назад был против даже самой затеи. Когда бурные обсуждения грядущего фестиваля переносятся в коридор, в опустевшем классе остаются только Сого и Хиджиката, и Сого не помнит, нарочно ли он копошился или же задержался случайно, но сейчас точно специально медленно поднимается и разворачивается будто нехотя. — Ты всё ещё можешь отказаться, — останавливает его голос Хиджикаты. — От чего? — Сого с радостью остаётся. — От роли официантки. — С чего вдруг? — Ну если тебе некомфортно переодеваться. — Вы же меня знаете — очень даже комфортно мне, — Сого ухмыляется, вызывая у Хиджикаты обеспокоенную нахмуренность. — Да не, я серьёзно, мне как бы… Всё равно? Мужская вещь или женская, если мне идёт — я надену. А если людям прикольно с такой фишечки, когда парень надевает платье с рюшами, то пусть, потому что мне-то без разницы. — Хорошо, я понял тебя. — А уж я себе точно сошью такое платье, в котором смотреться я буду шикарно, — Сого садится на парту перед учительским столом и закидывает ногу на ногу. — Так что никаких проблем, Хиджиката-сан. — Я рад, что ты себя не заставляешь. — Это людям придётся самих себя заставлять оторвать от меня взгляд. Хиджиката усмехается и понимающе кивает, а Сого склоняет набок голову и разглядывает с настороженностью, будто всё никак не может разгадать. — Вы такой странный, Хиджиката-сан. — В каком смысле? — Ну просто я не могу представить подобный разговор между учеником и учителем. — Ну вообще-то беседы — это часть учительских обязанностей, — Хиджиката скрещивает на груди руки, и Сого невольно засматривается, потому что ну — руки. — И если один из моих учеников нарядился в платьишко, я должен выяснить, что он чувствует по этому поводу. — Вы такой внимательный и заботливый. — Дай мне знать, если кто-то вдруг будет тебя задирать и обзывать. — Постоянно терплю такое, и этот человек ещё и считается моим другом. — Если кто-то будет тебя задирать за то, что ты в платье. — Да как будто бы я позволю кому-то чё-то мне вякнуть. — Вот именно, Сого, — Хиджиката смотрит пристально и строго. — Никаких драк. — Но если кто-то посмеет оскорбить мой наряд. — Я сказал. Никаких. Драк. — То есть пожаловаться вам, чтобы вы дрались вместо меня? — Ты мне жалуешься, а дальше решать буду я. — Ох. Это издевательство какое-то — Хиджиката, обещающий защитить, разобраться, обо всём позаботиться сам, весь такой надёжный и сильный, в чьё плечо Сого хочется уткнуться носом и капризно ныть, пока гладят успокаивающе по голове и ворчливо просят не вздумать вытирать об рубашку сопли. Сого вздыхает и слезает с парты, подтягивает ремень сумки и направляется к дверям. — Я рад, что вы мой учитель, Хиджиката-сан. — Ты просто не возражаешь против меня, потому что я многое тебе позволяю. — Запрещаете вы мне всё равно больше. Хиджиката за спиной невозмутимо шуршит страницей раскрытой тетради. Сого цепляется за дверную ручку, выжидает в голове бесцельный отсчёт, как будто бы вот-вот решится. Отгоняет порыв сам, не даёт ничему случиться и выходит за дверь. В дни подготовки к фестивалю Сого сходит с ума — ничего особенного, но просто хочется по стенам летать и в воздухе выделывать кувырки, догонялки по коридорам как в беззаботном безмозглом детстве, и не думать-не думать-не думать ни о чём, что впивается в лёгкие и ворует вдохи. — Я ёбнулся наглухо, — объясняет он Кагуре и пьёт из бутылки, выливая большую часть воды себе на лицо, а потом под сочувствующее молчание уносится прочь. Сого достаёт чепчик, вертит за завязочки и надевает на голову, чтобы покрасоваться. — Ого, — восхищённо кивает Ямазаки. — Наряд готов у меня уже, мне всего лишь платье осталось целиком сшить, — хвастается Сого, на ходу завязывая под волосами узелок. Чепчик бессовестно срывают с головы, и Сого мчится догонять гогочущего одноклассника-воришку, настигает и налетает, отбирает и возвращает себе чепчик, прячет в карман и снова куда-то бежит, ловя воздух горящим горлом, — он так не носился со времён началки. — Окита Сого, — строгий голос Хиджикаты заставляет сбавить скорость, — если я ещё раз увижу тебя бегающим по коридору, то о допуске на фестиваль даже не мечтай. Сого переходит на шаг и тихо уточняет у идущего рядом Ямазаки: — Про прыгать он же ничего не говорил? Ямазаки с хыканьем мотает головой, и Сого идёт теперь уже вприпрыжку. — Сого! — уже злее окликает его Хиджиката. — Ещё раз увижу тебя бегающим или прыгающим… Сого опускается на пол и дальше продвигается ползком. — … запру тебя в классе, и будешь там... Да какого ж хрена а. Сого встаёт под смешки и отряхивает штаны. — Ну что вот вам ну никак не нравится. — Встань вот тут в углу, и чтобы ближайшие десять минут никаких перемещений от тебя. — Вы как будто админ в онлайн-игре заморозили меня за нарушение правил. — Именно. Сого вздыхает и послушно встаёт в угол — остыть после беготни и подумать над своим поведением. Хиджиката поглядывает искоса — Сого под взглядом даже не дёргается, смотрит пристально и ждёт чего-то. У них это часто — на уроках и в коридорах в перемену — случайно-неслучайно встретившиеся взгляды, обрывки секунд и отголоски чего-то в головах у обоих, когда смотрят уже в сторону и делают вид, что не. Кто-то включает музыку — рёв гитар из динамика телефона, и шебутные подхватывают швабры, а кто-то переворачивает ведро и по дну отбивает ладонью ритм. Сого мимолётно на Хиджикату — осторожностью и просьбой, встречное строгое и беззвучно велящее не двигаться — сглатывает почему-то нервно и срывается со своего места, кидается к развеселившейся группке и хватает швабру тоже, под смех и пение слегка мимо нот, изображает гитарное соло и перебирает пальцами выдуманные аккорды — странно отчего-то сегодня живой и чувствующий, как на него всё ещё смотрят. Они дурные все — словившие единый порыв и отчаянно юные, но почему-то кричать хочется, бить стёкла и подставлять под осколки лицо, и Хиджиката наблюдает за ними молчаливо, думает о чём-то своём и — Сого надеется — не жалеет нисколько, что он здесь и сейчас, что именно этот выбранный когда-то путь и за плечами грёбанный педагогический. Сого бьёт по воображаемым струнам — внутри рвётся всё равно громче. Осень на заносах и без тормозов, выпуск где-то за обрывом календаря и бесконечный белый шум в голове — и подкожный взрыв, когда вновь пересекаются взгляды. — Может, не надо всё-таки каблуки? — Каблуки самое то, дурачок. — Какая же ты всё-таки чертовка. — Такая кобыла на копытах теперь. — Можно там не издавать звуки зависти за моей спиной. — К тебе и охрану теперь надо приставить. — Ни к чему, подраться я могу и сам. Сого прокручивается перед зеркалом, присматривается оценивающе и затягивает крепче фартучек, подгибает ногу и поправляет чулок с бантиком. Выпускной класс, последняя осень в школьных стенах и октябрь какой-то истеричный — почему бы и не свихнуться. — А юбка не коротковата? — интересуется Шинпачи. — Она игриво задирается, и сшил я её так нарочно, — Сого сутулится и поправляет оборочки на подоле и на рукавах-фонариках. — Выпрямись давай, — Цукуё шлёпает его по спине, выравнивая. — Не стыди мать. — Блин, не по-дурацки у меня башка смотрится? — беспокоится Кагура, приглаживая рукой зачёсанные назад волосы. — Да ты шикарная, — подбадривает Цукуё, разглядывая на Кагуре строгий красный костюм с галстуком. — Хотя я уверена, большая часть учеников ожидала увидеть тебя в наряде официантки. — Ну мои соболезнования ребятам, которые чё-то от меня ждали и обосрались. Кагура одёргивает рукава пиджака и поправляет галстук, оборачивается и натыкается на взгляд засмотревшейся старосты. — Ты очень красивая, Кагура-чан, — улыбается Соё, и Кагура наверняка в голове у себя пронзительно визжит, и Сого мысленно поздравляет её со случившимся моментиком. Вся компания покидает кабинет шитья и разбредается по этажу, и Сого попутно думает, что тоже хочет поводов повизжать и в сторонке помахать на себя руками от недостатка воздуха. — Щас подтяну трусы и пойду искать Хиджикату, чтобы мне тоже сделали комплимент. — Никуда ты не пойдёшь сейчас, ты будешь раздавать листовки, — обрывает все планы Кагура, вручая Сого стопку бумажек. Сого с безразличным видом идёт распихивать проходящим мимо людям приглашения — люди кивают и с глупыми улыбками забирают бумажку, смущённо хихикают, откровенно разглядывают или показывают большой палец. Сого замечает у стенки одиноко стоящего Шинпачи, наблюдающего за фестивальной суматохой со стороны, пока выискалась свободная минутка, и подходит разбавить чужую скуку. — Шинпачи, приветик, — Сого улыбается и задирает на стену ногу. — Чё началось сейчас!! — вопит в панике Шинпачи и краснеет. — Чудовище, а ну прекрати пугать Шинпачи! — Кагура оттаскивает Сого за шкирку. — И ты улыбайся хоть немного, когда бумажки раздаёшь, а то зазываешь будто не в кафе с десертами, а в похоронное бюро. Сого прислушивается к совету, раздаёт листовки и слегка улыбается для приветливости, натыкается на какую-то коробку, в бардаке оставленную каким-то из классов, чертыхается и наклоняется оттащить коробку в раскрытый кабинет, пятится назад и в кого-то врезается. — Мужчина, отойдите! — кричит он возмущённо, выпрямляется и оборачивается. — Ой, добрый день, Хиджиката-сан. Хиджиката приветственно кивает, оглядывая Сого с ног до головы, загадочно молчит и жуёт купленное в кафе или сворованное печенье. Сого отпихивает коробку с хламом в кабинет и встаёт рядом с Тоширо — внеплановый перерыв, хотя толком ничем занят и не был, и приятная немножко угрюмая компания. — Наш класс такой банальный всё-таки, — ворчит Сого, с недовольным видом скрестив руки. — Кафе с переодетыми мальчиками, ну что за безыдейность. — Ты стоишь посреди коридора в рюшах и в чулках и чувствуешь себя банально? — Ой да ладно вам, Хиджиката-сан, как будто вы меня в чулках не видели. Хиджиката покашливает и поглядывает по сторонам в надежде, что никто из посторонних это возмутительное и настораживающее не расслышал. — Я схожу потом в класс, где делают аквагрим, пусть мне нарисуют кошачью мордочку, и буду ходить рекламировать фетиши. — Осторожнее, — Хиджиката отодвигает Сого в сторону, чтобы ему не прилетело по голове стремянкой, которую тащат по коридору поправить сползшие под потолком декорации. Сого невольно оказывается прижатым к Хиджикате, проживает пару секунд с рукой Хиджикаты на своей талии и осторожно отстраняется, встревоженно шмыгнув носом. — Так а где остальные переодетые? — спрашивает Хиджиката, тыкнув легонько пальцем кружевной чепчик. — Зачем остальные, когда есть я. — Сого. — Ну я же правда всё равно красивее всех? — Правда-правда, где остальные, я спрашиваю? — Так а хер их знает. — Что это ещё значит? Буду разбираться с каждым, раз посреди фестиваля болтаются где-то и ни черта не делают. — Вам вот лишь бы с кем-то разобраться, вы как ищущий повод для драки хулиган. — Все распределили между собой обязанности, а кто-то их не выполняет, естественно я буду выяснять причину. — Ой беда, — Сого вдруг роняет листовки и с наигранным испугом наклоняется подбирать. Хиджиката прислоняется к стене плечом и со сложным лицом наблюдает за бесстыдными нагибаниями — лицо становится ещё сложнее, когда Сого, собрав бумажки, выставляет ногу и издевательски медленно подтягивает чулок. — А вот я буду послушным и пойду выполнять свои обязанности, чтобы вы меня не ругали, — сообщает он, поправив на оборке чулка бантик, разворачивается и с важным видом уходит дальше рекламировать кафе. Кагура, всё это время стоявшая неподалёку и наблюдавшая за безобразием, встречает Сого осуждением. — Я тебя так не воспитывала, — мрачно заявляет она, цепляет Сого за локоть и уводит работать. У Сого настроение тянет вверх уголки губ — он готов улыбаться без притворства и даже показывать знак мира с игривым прищуром, если попросят. — Так, кто надкусил кекс с общей тарелки? — из кафе выглядывает один из одноклассников-поваров — перемазанный в муке и злой. — Это не для еды, а для привлечения гостей! — У нас вон тут ходит кекс для привлечения, — Кагура тычет пальцем в Сого, который опять нагнулся поднять выпавшую бумажку. — Кто надкусил из вас? — Я что, совсем дура, надкусанный кекс оставлять? — возмущается Кагура на обвиняющий взгляд. Они проходят чуть дальше по коридору, и Кагура добавляет: — Я съедаю целиком. — А я у них эклерчик утащил, — хвастается Сого. — Вкусный, ещё корзиночка мне у них понравилась. — Молодцы вообще наши ребята-поварята, прям радуют. — Согласен. — А мы с тобой не воруем, а дегустируем. — Конечно. Их двоих зазывают фотографироваться — вы такие красивые и классные, воспоминания и все дела, и Сого недоверчиво ждёт, что будут говорить гадости и бросать насмешливые взгляды, но рядом с ним встают лыбящиеся до ушей пацаны, дурные и поплывшие, искренне счастливые, и Сого успокаивается. — Сфоткай меня как-нибудь, чтобы эпатажно, — просит он, окончательно раскрепостившись. — Хорошо, встань тогда ещё более вызывающе, — соглашается Кагура, тяжело вздохнув. — Ещё более вызывающе. Ещё. Фу, Сого. Для одной из фотографий Кагура поднимает Сого на руки, и окружившие их девочки смотрят на такую сильную Кагуру с восхищением, а Сого болтает в воздухе ногами и всегда рад помочь. Потом Кагура ставит Сого на место, с шипением выпрямляет спину и жалуется, что годы уже не те и что “повырастали тут всякие конины”. — Хиджиката нёс меня на руках, а я этого не помню, потому что был в отключке, захлёбываясь речной водой, — с ужасом вспоминает Сого — толком так и не осознаёт, сколько бы времени ни прошло. — Насколько же нелепа моя жизнь. Хиджиката снова появляется в поле зрения — как будто они взаимно друг по другу скучают и неосознанно притягиваются, но Сого эти мысли отгоняет, чтобы остаться в здравом уме. — Спорим, если я разбегусь и напрыгну на Хиджикату, он меня поймает? — не двинуться всё равно не получается. — Ну ты совсем уже? Через пару секунд Кагура убеждается — совсем. Сого ждёт, чтобы снующие туда-сюда люди рассеялись хоть немного, разбегается и бежит на Хиджикату — тот таращится испуганно, но в последний момент всё же подхватывает на руки. — Вот тебя привязать что ли? — Хих. — Ты почему бешеный такой? — Извините, я дурачок. — Сейчас к директору пойдёшь. — Только если лично отнесёте. Хиджиката спускает прыгуна на пол — Сого расправляет задравшуюся юбку, прощается лёгким кивком и бежит обратно к Кагуре, которая как раз советуется с Соё, что делать, когда у твоего друга протекает мозг. — Успел кто-нибудь сфоткать? — спрашивает он, толком не соображая, какого чёрта он сейчас вытворил. — Я успела, — радует Соё и показывает телефон. — Кошма-а-арно благодарю, — Сого смотрит на снимок в неверии. — Скинь мне? Соё перебрасывает фото, а затем отбегает на чей-то зов — всегда занятая и всегда всем нужная. Сого стоит с телефоном довольным идиотом и ждёт от Кагуры комментарий к своим выходкам — хоть осуждающее фырканье, хоть отрезвляющий пинок. — Твоя Соё — богиня. — Я знаю, пошёл отсюда. Сого ставит фото на заставку телефона, поправляет чепчик и идёт раздавать оставшиеся листовки. Ему так сейчас по-дурацки хорошо — всего лишь выкраденный момент, ребячество и немножко бессовестности, но тянет кружиться и напевать под нос, и надо будет одолжить у соседнего класса мыльные пузыри, пускать в открытые окна переливающиеся стайки и ловить голыми коленями скользнувший по стенам ветер. Из-за угла вдруг появляется рука, хватает Сого и крадёт его из оживлённого коридора, утаскивая за поворот, — Сого не успевает даже пискнуть. Сого садится за швейную машинку, роется в наборе в поиске нужных ниток и попутно отвечает на пришедшее от Кагуры сообщение. куда ты опять подевался блять парфешка украл меня по срочным важным делам, скоро вернусь Сого убирает телефон в карман, вздыхает и подкладывает штаны Сакаты под иголку машинки. Саката наблюдает за умелым учеником в немом восхищении. — И снова благодарю, что не спрашиваешь, как опять я оказался без штанов. — У вас день рождения сегодня, я удивлён, что вы вообще изначально в них пришли. Гинтоки молчит, чтобы разговорами не отвлекать от рабочего процесса, и перебирает кульки с накупленными сладостями. — Это вы в нашем кафе так затарились? — Да я от вас с пустым кошельком ушёл. — Я рад, что вам понравилось. Дверь открывается, и в кабинет заходит Такасуги. Настороженное молчание при виде учителя в трусах и ученика в платье и недоумевающий взгляд одного глаза — второй спрятан под повязкой после операции. — Ого, вот это у вас арт-хаус тут. Такасуги — ученик из класса Сакаты. Один из лучших в школе по оценкам и при этом участник межшкольных драк и частый гость в полицейском участке. Такасуги — гений и бунтарь, балансирующий между светлым будущим и пропастью, и почему-то светлое манит его всё меньше. Но Такасуги всё же хороший. У Сого с ним приятельство боевых товарищей и частое соперничество на совместных уроках физкультуры. И да, у Сакаты есть свой класс — Сого об этом вспоминает иногда. Вот бы и Сакате помнить об этом тоже. — Ты чего без дела шляешься? — интересуется у Такасуги Гинтоки, поедая какое-то сыпучее пирожное. — Да наши там перерыв на чаепитие устроили, я пошёл вас искать. — О-о-о, вы без меня не хотите начинать? — Да нет, мы уже доели половину. — Мои вы поросята. У Гинтоки на трусах нарисованы смешные гуси — Такасуги поглядывает на них немножко и подходит ближе к Сого, трогает заинтересованно оборочки на его рукаве и теребит чепчик. — И к чему это всё? — Приходи в наше кафе, — Сого достаёт из кармана платья мятую листовку и протягивает Такасуги. — Ого, — Такасуги вертит в руке бумажку, как какую-то диковинку. — И чего там подаёте? — Десерты в основном, наши пекут, вкусно очень. — М-м, а ты к десертикам прилагаешься, или за тебя отдельно доплачивать нужно? Сого останавливается посреди строчки и поднимает на Такасуги уничтожающий взгляд. — Не ну просто вдруг ты с ложечки сливками кормишь или типа того. — Отстань от него, Такасуги, — устало делает замечание Гинтоки, шурша кульком с мармеладками. — У тебя в своём классе есть мальчики, вот к ним и приставай. Такасуги отходит от Сого, смотрит немного обиженно на мармеладки, которыми не делятся, и решает подождать за компанию зашитые штаны. — Со мной из университета опять связывались, — Гинтоки, несмотря на свой видок, делает серьёзное лицо. — Ты понимаешь, что по баллам тебя возьмут без проблем, но с твоей дисциплиной явно надо что-то делать? — Угу. — Не угукай, а думай уже о будущем. — Что вообще думаешь после выпуска делать, Такасуги? — влезает Сого из любопытства. — После выпуска? В петлю скорее всего. — О, тоже думаю туда поступать. — Да прекратите вы нагнетать, — фыркает с них Гинтоки и кладёт раскрытый кулёк рядом с машинкой, чтобы ребятня угощалась тоже. — Поступите и хотя бы до первой сессии доживите, а потом уже и вешайтесь спокойно. Сого угощается мармеладкой, добивает строчку и отдаёт торжественно поднявшемуся Сакате готовые штаны. — Прикольные трусы, — вежливо подмечает Такасуги, тоже жуя мармеладку. — Чё за запах? — Гинтоки подмечает другое, хватает Такасуги за плечи и начинает агрессивно его обнюхивать. — Чё я слышу, ты шо, курил? Ты курил?! — Не курил я. — Признайся и да покайся! — Пойдёмте лучше тортик поедим, — Такасуги осторожно высвобождается из хватки и поворачивается к Сого. — Спасибо большое твоему ателье и твоим золотым рукам. Сого скромно отмахивается. Такасуги держит кульки Гинтоки и ждёт, пока тот наденет брюки. — Вот не люблю я, когда в школе какая-то беготня-суета, — Гинтоки одёргивает на себе кардиган, выпрямляется и тепло улыбается. — Но понимание, что вся сегодняшняя кутерьма организована в мою честь, делает меня очень счастливым и благодарным. Сого и Такасуги молчаливо переглядываются. Сказать или не сказать. Гинтоки забирает у Такасуги свою еду, благодарит Окиту за спасение и так и уходит в неведении, что школа устроила праздник вовсе не в честь его дня рождения. Сого быстро наводит у себя порядок, запирает кабинет и идёт обратно к своим — кафе без главного зазывалы наверняка уже пришло в упадок. Кафе пока процветает, и Сого берёт новую порцию листовок и отправляется раздавать, постукивая стопкой бумажек по ладони, как колодой карт, и думает мимолётно, что мог бы в наряде гадалки заманивать людей узнать свою судьбу, если бы в их школе всё же был клуб тёмной магии. По коридору навстречу идёт Кацура — сканирующий взглядом толпу и выискивающий только ему известных врагов — и, поравнявшись с Окитой, таинственно сообщает: — Я видел лошадь. И без каких-либо пояснений идёт дальше. Сого недоумевающе оборачивается, подвисает и немного тревожится. Где-то впереди маячит Хиджиката с коктейльным стаканом — как воплощение разума и иногда адекватности — и Сого спешит к нему. — Всё хорошо у тебя? — встречает его Тоширо и протягивает стакан. — Меня попросили передать тебе смузи. — Мне можно его пить или я должен его рекламировать? — Сого забирает стакан и вертит закрученную спиралью трубочку. — Пей, конечно, и одновременно рекламируй. — Кацура-сенсей сказал мне, что видел лошадь. — Где? — Где-то здесь, как я понимаю, — Сого осматривается и щипает Хиджикату за руку. — Вон он опять идёт. Кацура правда проходит мимо них, посматривает искоса и лишь слегка сбавляет шаг. — А где вы видели лошадь, Кацура-сенсей? — спрашивает у него Сого и держится на всякий случай поближе к Хиджикате. Кацура не отвечает, только окидывает Хиджикату презрительно-недоверчивым взглядом и сливается с толпой. — Он всегда так странно на меня смотрит, — Хиджиката провожает Кацуру настороженным прищуром. — И как будто избегает. — Понятия не имею, почему так, — врёт Сого и беззаботно тянет из трубочки сок. — Вы поздравили Сакату-сенсея? — С чем? — О нет, вы не знаете? — Да знаю я, конечно. В учительской всем составом его поздравляли, даже хлопушку взрывали. — Какие вы кутёжники. — Мы ещё и вечером все идём отмечать. — Напьётесь? — Я не должен тебе рассказывать такое. — Напьётесь, ясно. — Хиджиката-сенсей! Их окликает Шимура — учительница английского, а ещё старшая сестра Шинпачи. Оценки брату она не завышает нисколько — наоборот даже придирается к нему больше остальных. — Боже мой, Окита, почему никто не сказал мне, какой чудесный ты ходишь тут у нас! — восхищается Шимура-сенсей, аккуратно цепляя пальцами кружева, заглядываясь и светясь улыбкой, но быстро вспоминает, зачем подошла. — Хиджиката-сенсей, по срочному делу собираемся в учительской. — Вечер обсуждать будете? — нагло интересуется Сого, уверенный в своей безнаказанности. Шимура поражённо моргает, удивляясь осведомлённости Окиты. Хиджиката смотрит на Сого разочарованной сердитостью, мол, ну я же по секрету ляпнул, а ты. — Остерегайся лошадей и не бегай по коридорам, — наставляет Хиджиката, треплет Сого по голове и уходит вместе с Шимурой. Сого ещё пару минут стоит посреди коридора, зацветает одуванчиками от такой случайной нежности и с шумом допивает из стакана смузи, приходя в себя. Про лошадь нужно выяснить, поэтому Сого подбирает попавшихся ему по пути Ямазаки и молчаливого Сайто, чтобы вместе сходить проверить школьную территорию. Кагуры нигде поблизости не наблюдается, как и Соё, и Сого думает, что они вдвоём где-то затерялись, мысленно поздравляет и бежит на крышу. С крыши искать лошадь легче — не надо спускаться вниз и пробираться сквозь толпу, и вся территория просматривается как с высоты птичьего полёта. Школьный двор пестрит палатками и кипит жизнью: вон кто-то бежит по стадиону в трусах, кто-то в костюме тираннозавра прыгает через скакалку, какая-то кучка играет в чехарду, кто-то едет на одноколёсном велосипеде и жонглирует, а какая-то неугомонная пятёрка собралась делать акробатическую стойку друг на друге. Хочется спросить, почему школьный фестиваль похож на приезд в город цирка, но разве кто-то ответит. — Это про неё, что ли? Сого смотрит туда, куда Ямазаки указывает пальцем, и видит лошадь. Костюм лошади, если быть точнее. Неуклюжие движения и смешные вытаращенные глаза, хвост торчком и торчащие из ног-штанишек чьи-то кеды. — Убожество какое восхитительное, — Сого даже не жалеет, что лошадь оказалась ненастоящей. На лошадь садится физрук Мацудайра — гордый и властный, и задняя часть лошади жалобно прогибается и напряжённо топчется, но держится и продолжает путь, хоть и немного отстаёт от передней. — Жалко её… Их. Кто там внутри вообще? — Кто бы это ни был, их никогда не забудут, — вздыхает Ямазаки — наверняка тайно радуется, что успел вовремя отмазаться от театрального клуба и избежал участи катать на себе физрука. На крышу вдруг налетает порыв ветра, взбесившийся и впивающийся, растрёпывает рыжую копну волос Сайто, разматывает концы боа Ямазаки, срывает с головы Сого чепчик и под его обалдевшее ойканье уносит прочь. Отлично просто. Вот бы следом. — Обидно получилось, — сочувствует Ямазаки, кладя руку Сого на плечо. Сого выпячивает губу, расстраивается и спускается с одноклассниками вниз по этажам, обиженный на ветер, на лошадь и на то, какие все шумные и весёлые, кривится от людей и прикидывает, у кого сейчас можно одолжить хотя бы ободок. Сого думает, да пошло оно всё нахер. И идёт нахер сам, точнее, в другое крыло, где редко кто пробегает, но иногда там попадаются парочки, и Сого надеется не наткнуться на одну из них. Там просто нравится проходить, перекидывать стенам эхо собственных шагов и вести ладонью по перилам, помнить старые царапины, хоть летом их и замазали краской. В пустом крыле почему-то обнаруживается Кагура — сидит на ступеньках, подтянув к себе ноги и склонив на колени голову, непривычно спокойная и даже печальная. Сого останавливается, недоумевая немного от такой встречи. — Ты чего тут сидишь? Кагура реагирует только взглядом, оглядывает вскользь пришедшего и особой жизнерадостностью не отличается. — Просто устала от всех, — отзывается она как-то хрипло. — Где чепчик твой? — Ветром унесло, — морщится Сого, всё ещё переживающий потерю. Он поднимается по ступенькам и садится рядом с Кагурой. Садится по-обычному, как на корточках за школой, спохватывается, вспоминая о манерах, и сводит колени, усаживаясь прилично. — Мне показалось, или что-то не так с тобой сегодня? Кагура поднимает голову и непонимающе хмурится. — С чего ты вдруг такой внимательный? — Я привык предугадывать, с какой стороны ты меня ударишь, так что смену настроений я тоже замечу, — Сого расправляет юбку, чтобы не помялась при сидении, и выжидающе смотрит. — Так что у тебя случилось? С семьёй что-то? — А, нет, фу, — Кагура отмахивается от одного упоминания. — Нет, с ними всегда что-то случается, но я не из-за этого. Ах да, вечно надломанная, неизлечимо сложная семья. И минное поле вместо обеденного стола. — Что-то с Соё у вас произошло? — Нет, это не из-за неё… Ну хотя да, частично из-за неё. Сого даёт время уложить мысли и терпеливо ждёт, поправляет пока что чёртов чулок и любуется в очередной раз, как здорово в нём смотрится нога. И он задолбался ходить на каблуках, если честно. Серьёзно, договорит здесь и пойдёт переобуется в кеды. И плевать. — Понимаешь, — Кагура наконец-то созревает начать разговор. — Из-за того, что я влюбилась в Соё-чан, я думала, что мне нравятся девочки, но это не так. Точнее, мне нравятся девочки, но не в том плане, в котором тебе должен кто-то нравиться, чтобы понять, к кому тебя тянет. Ну то есть меня тянет к девочкам, да, но... Не в том смысле. Кагура по лицу пытается прочесть, поняли ли её. Сого же глупо моргает и выглядит немного напуганно. — Какой же ты тупой. — Да блин, ты говоришь сложно и запутанно, я пытаюсь тебя понять! — Сого вцепляется руками в голову, усиленно соображает и подставляет ладони, чтобы покачивать ими как весами. — Ты имеешь в виду, что ты так-то по девочкам, но у тебя нет к ним влечения? И вообще ни к кому нет? Теперь Кагура удивляется, что Сого сумел выцепить суть из её сбивчивых жалоб, и неуверенно кивает. Сого пожимает плечами. — Так, и в чём проблема твоя? — В смысле, я же, ну… — Кагура раздражённо рычит, растрёпывая уложенные назад волосы. — Мне очень нравится Соё, но не так, как должна? И как-то от всего того, что я испытываю, а точнее, чего не испытываю, но должна, от того, сколько всего вокруг давит, как все помешаны на том, на что у меня всего лишь недоумевающе приподнятая бровь, я чувствую, как не вписываюсь. Что я неправильная какая-то. И пиздец. — Окей, давай начнём с того, что ты нихера и никому не должна, — Сого выставляет руку, чтобы прервать поток самоненависти. — Допустим, начали бы вы встречаться. Влечение могло бы появиться и позже, со временем. Не появилось бы вовсе? Да и плевать, боже, не на нём же всё держится, в конце концов. Это никак не убавляет значимости ни отношениям, ни тебе лично. Это же не дефект, не отсутствие чего-то обязательного. Нет и нет. И нахер оно тебе надо вообще. Кагура молчит, немеет будто вся, даже не шевелится. Глаза — стекло отблёскивающее, неверие и шок. Отголосок неслучившегося взрыва, к которому она явно уже готовилась. — Какого чёрта ты просто взял вот сейчас и понял меня и принял? — Блин, а ты думала, я не пойму и хуйню наговорю тебе, больной назову и обсмею? — Ну были опасения, знаешь ли. В интернете так-то это распространённые реакции. — Бля, да почему ты раньше мне об этом не говорила? — Как раз вот поэтому?! — Кагура срывается на крике и мельком утирает глаза. — Потому что боишься услышать гадости в свой адрес, потому что сначала сама пытаешься во всём этом разобраться, а уже потом рассказываешь кому-то другому. Да и ты животное то ещё, ты бы просто мог не понять концепт отсутствия влечения, хотения и недоёба! — Ну охуеть, я животное и хуёвый друг! — Сого всплёскивает руками и издаёт нездоровый хохоток. — Пиздец, вот настолько ты себя накрутила? И настолько я не вызываю доверия? Настолько тебя запугал этот ебанный интернет? Кагура поджимает губы, дёргает на рукаве пиджака пуговицу, грозясь оторвать, злится на себя, такую для себя сложную, злится на мир, который внушил заранее, что никогда не услышат и никогда не поймут, злится на Сого, который услышал и понял всем назло. Сого думает — какое же это всё ублюдство. Мир вокруг и он особенно. И сколько раз она пыталась поговорить о том, что её душит и разъедает? Но передумывала и подстраивалась, потому что Сого говорил о себе и не затыкался? Сколько раз он проглядел, не вслушался и не заметил? Сколько раз он проебался и даже не осознал? — В любом случае, я Соё всё равно не подхожу, — съезжает с темы Кагура, вытягивая обоих из навалившегося чувства вины. — Я не такая классная, как другие девочки. И вообще Соё такая возвышенная, такая… Богиня, действительно богичная она. А как она из лука стреляет, ты видел? Я такая картошка по сравнению с ней. Дерущаяся и хамоватая картошка. — А вот тут уже бред пошёл, вот тут ты херь несёшь, вот тут ты встань и уйди вообще, — Сого поддевает Кагуру локтем. — Ты вообще видишь, как другие девочки на тебя смотрят? Когда ты на руки меня поднимала сегодня, видела вообще, как они завидовали? — Завидовали, что не они тебя поднимают? — Да нахуй я сдался им! Хотела каждая небось, чтобы ты её на ручках потаскала и покружила. И Соё тоже на тебя смотрит постоянно, с обожанием таким причём. Ты ж слепая, сто раз говорил тебе, не видишь вокруг себя ни-хе-ра. И наговариваешь на себя вечно хероту какую-то. Ты классная — такая, какая ты есть. Блять. Кагура снова теряет все слова, шмыгает носом и отворачивается, завешиваясь волосами и прикрываясь руками. Сого прижимает руки к лицу и выдыхает тяжело в ладони, тянет взгляд вверх, к побеленному за лето потолку, к подвешенным у окна белёсым отблескам света. — Я с девочками не дружу совсем. Ну косплеерные дамы не считаются, они скорее считают меня своим общим сыном или типа того, — Сого дёргает Кагуру за рукав, чтобы повернулась. — Так вот, до тебя я с девочками никогда не дружил. И я рад, что из всех девочек я дружу именно с тобой. Кагура молчит растроганно и смотрит смесью неверия и благодарности. И застлавшая глаза пелена всё-таки прорывает. — Ну вот и чё ты ноешь-то? — Да просто, — Кагура громко всхлипывает, размазывает по лицу слёзы и кривит губы в изломанной улыбке. — Просто жалко, что чепчик у тебя улетел. Сого вздыхает снова, потому что тяжело это всё и печально, утыкается лбом Кагуре в плечо и пережидает, когда утихнет и отпустит. Неправильная она, да конечно. Единственное, что во всём этом неправильное — это ублюдский недочёт вселенной, при котором лучшей девочке приходится плакать. — И не такое уж я животное, если подумать, — усмехается он, вставая со ступенек. — У меня довольно сдержанное, ненавязчивое влечение. Типа м-м, Хиджиката? Мой. М-м-м, член? Благодарю. — Господи, да заткнись ты, ужас какой, — Кагура не сдерживает смешок, утирает рукавом лицо и поднимается следом. — И уважительно так пожимаю. — Да а-а-а-а. Сого вдруг спотыкается, пошатывается и размахивает растерянно рукой, успевает вцепиться в перила и не падает, отыскивает баланс в тишине, которая обрывается хохотом идущей позади Кагуры. — Я рад, что ты развеселилась, но всё-таки я щас пойду и переобую кеды, пошло оно всё. — О нет, а как же каблуки. — Да ебись оно конём, кстати, я с крыши щас видел коня. — Коня я щас слышала, пока ты на каблуках по лестнице поднимался. Сого старается больше не падать, и они спускаются шагами в унисон и гогочущим эхом по этажам — правильное и нужное, свободное и громкое всем назло. Позже Сого приходит на крышу уже один — как в убежище от шума, бесконечной смены лиц и смеха над ухом, потому что сложно и через силу, когда вокруг веселье почти до духоты, а у тебя горчит и никак не проходит. Школьный двор продолжает жить и долетает сюда отголосками, непрерывный хаос и обрывки переключающихся песен, и кто-то за пультом явно сейчас подерётся из-за музыкального вкуса. Сого горбится и сворачивается, разглядывает раскрашенные рисунками и надписями руки — к ребятам с аквагримом он всё-таки заглянул — дёргает тонкую нитку из слегка распустившегося бантика на чулке и обрастает вакуумом — безразличным и немного сонным. Уединение катится к чертям, потому что на крышу заявляется Хиджиката — притормаживает слегка растерянно, застыв с руками в карманах и подцепляя краем галстука ветер. — Я покурить пришёл втихаря, а тут здрасьте — какие-то печальные калачики сидят. Сого смотрит слегка виновато, по-щенячьи совсем, и обнимает себя за колени. — Посидите со мной, Хиджиката-сан. Хиджиката его внимательно оглядывает, на глаз выискивая подвох, подходит к перилам забрать банку-пепельницу, возвращается и садится рядом. — Обещали же вроде крышу закрыть на время фестиваля, — припоминает Сого. — Так а в бардаке живём же. — Ах да. Бардак, абсурд, сюрреализм — только на этом повседневность Сого и держится, спасает и вытягивает, и Хиджиката гармонично вписывается, замыкает на себе весь мир и ухмыляется, бесконечно собой довольный. — Хиджиката-сан, — дуется Сого, сердито дёргая край юбки. — Мне кажется, я плохой друг. Хиджиката достаёт сигарету, сжимает двумя пальцами и щёлкает у кончика зажигалкой. — С чего ты это взял? — Потому что я невнимательный. А ещё я не уверен, что умею поддерживать. Нужные слова подбирать и всё такое. — Ну, насчёт невнимательности, — Тоширо делает паузу на затяжку, выдыхает медленно и задумчиво засматривается на взвившийся дым. — Мы не можем всегда оставаться начеку и следить за состоянием близких людей. Мы можем быть погружены в свои проблемы, просто замотаться и не заметить, не прочесть и не разгадать, люди просто могут хорошо от нас прятаться, а мы не всегда обладаем сверхчутьём, чтобы почувствовать их тайные переживания. — Эх, но всё равно есть чувство вины. — Правильно я понимаю, что ты где-то не доглядел, но всё-таки наверстал и поговорил с человеком? — Ну да, когда ситуация уже была жопной. — Но вы же в итоге разобрались? Стало человеку легче? — Вроде да… Надеюсь. — Ну вот и хорошо, а насчёт нужных слов — я с тобой много общаюсь, плюс читал твои сочинения. Ты можешь потеряться немного в эмоциональной окраске, не уложиться в требуемый размер, потому что тебя понесло и не остановить, но мысль нужную ты всегда донесёшь. Это я тебе как твой учитель говорю. Так что не переживай и не принижай себя. Сого молчит, веря и доверяясь, вдыхает чужой дым и упирается взглядом в парапет. За парапетом — обрыв, а с него — в муравейник из людей и в ржавчину листвы, а так над ними небо с просветами и облака почти осязаемой ватой, и мир сейчас только этим и является — небо и край, отпечатавшийся щелчок зажигалки и плечо к плечу на расстоянии пары сантиметров. — Знаете, что я понял? — Ну-ка. — Вы же собирались в учительской обсуждать празднование сегодняшнее? — Ничего от тебя не скроешь. — Так а почему я в это время видел Мацудайру, катающегося на лошадке? Вы его не позвали? — Что за лошадка? — Не уходите от ответа. Вы не позвали его праздновать? — Мы боимся его. — О, и вы тоже? — Остаточный страх ещё со школьных годов. — Я иногда забываю, что вы тоже учились в этой школе. — Он однажды увидел, как я пытаюсь сбежать с физры, подкрался ко мне тихо со спины и свистнул мне прямо в ухо. — Ужас какой, вы бедняжка. — Мне этот свисток мерещился потом в коридорах, на улице, у меня дома. — Мацудед закаляет психику. — Приятно, что эта кличка передаётся из поколения в поколение. — А, то есть при вас он тоже был дедом? — Мне кажется, он был дедом всегда. Мацудайра всегда был дедом, а Сого будто всегда торчал на этой крыше и ждал, когда придёт Хиджиката вот так же покурить и отдохнуть от школьной суеты, отведёт подальше от края и скажет: “мне не нравится, как ты засматриваешься вниз”. — И всё же некрасиво, что вы его не зовёте. — Да позвали его, прекрати ты переживать. — Фух. — Даже если бы и не позвали — во-первых, никто бы не рискнул. А во-вторых, он бы сам почуял, где творится пьянка, и нашёл бы нас. Сого улыбается устало, моргает замедленно, пытаясь не поддаваться накатывающей сонливости, зевает и жмурится, упершись в колено подбородком. — А глянь, что у меня есть. Сого приподнимает голову и заинтересованно ждёт, и Хиджиката достаёт из кармана и протягивает ему унесённый ветром сложенный чепчик. Сого таращится на чепчик в тихом шоке, забирает и спешно повязывает на голову. — Кошмар, откуда? — Прилетело мне прямо в руки почти. — Что за чудеса. — Это так трагично выглядело. Будто с тобой что-то случилось, и это всё, что от тебя осталось. — Вы жестокий. — Прости. — Посмеялись небось ещё? — Прости ещё раз. По крыше проносится очередной порыв ветра, и Сого уже на всякий случай придерживает чепчик рукой, ловит озноб и потирает плечи. Хиджиката докуривает и тушит окурок о стенку банки, снимает вдруг пиджак и накрывает им Сого — застывшего и удивлённо вылупившегося. — Боюсь, как бы не продуло тут тебя, — объясняет свою заботу Хиджиката. Сого подёргивает накрытыми плечами, хохлится и щекочется щеками о края воротника, и хочется сказать нечто особенное, что не порушит момент, что отзовётся в обоих, задев припрятанные струны души с описанным в любовных романах характерным волнующим звоном. — Я не знаю, где мои штаны, — ляпает он. — Ну и дела. — Я помню, что снял их вроде бы в классе нашем, но их могли унести куда-то или завалить вещами, надо было оставлять всё в швейном кабинете, уйду теперь домой без штанов. — Сого, — Тоширо улыбается, в открытую умиляясь. — Пусть вот это будет единственной такой большой твоей проблемой. У Сого глаза снова слипаются, дремота обнимает настойчивее, кутая в тепло накинутого на плечи пиджака и в чувство временной абсолютной защищённости. — Вы сейчас пожелали мне никогда не найти моих штанов? — Ты понял, что я имел в виду. — А вдруг нет? — Да всё ты понимаешь. Всегда. Хиджиката смотрит странно, а Сого понимает, что лучше всего у него получается прикидываться дурачком — чтобы не говорить о вещах прямо, не подходить к грани, за которой всё только рискованное и необратимое. Но вот бы всё-таки как-нибудь да решиться. Сого зевает опять и сам не замечает, как отяжелевшая голова опускается на плечо Хиджикаты, и не остаётся больше сил противиться сну — шаткому и недолгому, но оберегаемому до последней секунды.