Часть 1
13 июля 2019 г., 15:15
В воскресенье Джеймс просыпается и видит ещё одного незнакомца, только на этот раз ему требуется больше времени, чтобы прийти в себя. Роджерс выглядит совершенно иным — настолько, что даже зная про фишку с бородой, Джеймсу всё равно приходится прищуриться и сделать усилие, чтобы осознать, что он видит.
Роджерс выглядит так, словно собирается пойти в какое-то важное место, где можно показаться в полуделовом виде. Джеймс щурится на свой телефон, лежащий на беспроводной зарядке с отделкой под дерево, и обнаруживает, что проспал будильник и уже почти полдвенадцатого, что... не так уж ужасно. Особенно, раз ему довелось увидеть Роджерса в таком виде.
Он по-прежнему прекрасен, но совершенно иным образом. Это кажется почти... случайным.
На лице Роджерса эспаньолка, волосы зализаны назад, вероятно, с гелем, и это меняет не только цвет его волос на голове, но также и форму его головы и форму лица. На нём угольно-серая рубашка и брюки от костюма такого же цвета. Он держит в руке туфли из коричневой замши, через запястье этой же руки переброшен серый шарф из меланжевой пряжи, а на самой руке висит серое пальто.
Другой рукой он открывает дверь гардеробной и входит внутрь.
Когда он выходит обратно с пустыми руками, Джеймс осознает, что он, должно быть, на самом деле вернулся обратно откуда-то, но забывает о любопытстве, очень пристально наблюдая за Роджерсом. Когда тот выходит из гардеробной, несколько пуговиц его рубашки расстёгнуты, и Джеймс закусывает нижнюю губу, глядя, как Роджерс начинает расстёгивать рукава, чувствует, как начинает улыбаться, когда Роджерс подходит к тому краю кровати, где он лежит, и бросает на него мимолетный взгляд. Потом Роджерс замечает, что Джеймс не спит, и снова смотрит на него, отпуская рукав.
Его улыбка ослепительна, и у Джеймса захватывает дух от того, что это подразумевает.
— Доброе утро, — Роджерс звучит так, словно он одновременно удивлён и обрадован тем, что обнаружил Джеймса в своей постели.
— Привет, — Джеймс садится и смотрит на Роджерса. — Не целуй меня пока, я ещё не почистил зубы.
Роджерс странно на него смотрит, но выгибает шею, садясь рядом, и взамен прижимается губами ко лбу Джеймса.
— Какая несправедливость, — замечает он, — как ты поспал?
— Хорошо, — улыбается Джеймс. — По какому поводу такой вид?
Роджерс всё ещё улыбается, но в его выражении лица есть что-то расчётливое — он точно обдумывает, ответить или нет.
— Церковь, — говорит он, и Джеймс чувствует, как его брови ползут вверх. — Прихожане знают, кто я, но когда я так выгляжу, меньше шансов притащить за собой на мессу папарацци.
Он явно ожидает реакции, и Джеймс не уверен, что сказать. Его это не волнует, хотя Роджерс, кажется, думает, что должно.
— Католик или протестант? — наконец интересуется он.
Лицо Роджерса чуть смягчается.
— Католик, — отвечает он, — более-менее, — и Джеймс понимающе кивает.
Роджерс смотрит в сторону ванной через плечо.
— Я пойду приму душ, — говорит он, — к сожалению, в одиночестве, если ты ко мне присоединишься, я никогда не поставлю кофе вариться. Тебе нужно в туалет? Я ненадолго, но...
— Не, я в порядке, — отвечает Джеймс. — А борода останется?
Роджерс качает головой, снова смотрит на Джеймса.
— Если бы я ходил так везде, толку от такой маскировки было бы не особо, верно? — говорит он улыбаясь. — Подумай, чего тебе хочется на завтрак. И хочешь ли ты куда-нибудь сходить или позавтракать здесь.
Он снова целует Джеймса в лоб, вставая, и продолжает теребить рукава.
Джеймс просто смотрит, как он уходит в ванную. Он знает, что в таких случаях говорят, и это точно сюда подходит.
Ненавижу, когда ты уходишь...
***
Роджерс проводит в душе минут десять, а потом появляется в одном белом полотенце и неизменных жетонах, и у Джеймса встаёт так быстро, что на простыне появляется холмик. Роджерс смотрит на это и улыбается — не ухмыляется, для ухмылки в этом недостаточно пошлости — но качает головой. — Иди, — говорит он, — прими душ. Новые бутылочки для тебя, я не знал, захочешь ли ты пользоваться моими старыми. И халат тот твой, так что можешь его надеть потом. Джеймс только обхватывает руками коленки, сидя на кровати, и даже не пытается скрыть тот факт, что пожирает Роджерса глазами. — Если я скажу, что хочу остаться позавтракать тут, — спрашивает он, — у нас будет десерт? Взгляд Роджерса резко поднимается, и Джеймс мгновенно чувствует себя так, словно его поймали. — Посмотрим, — отвечает Роджерс. — Сперва душ, потом найди меня. Хорошо? Джеймс делает то, что, вероятно, является самым смелым поступком в его жизни. В ярком свете дня, на глазах у Стива Роджерса, он встаёт из постели в чём мать родила и вальяжно шагает в ванную, что удаётся ему только потому, что он научился изображать уверенность, которой на самом деле не ощущает. — Уверен, что не хочешь ко мне присоединиться? — Джеймс не слепой, он видит ответ на свой вопрос в лёгких изменениях формы полотенца на бёдрах Роджерса. — Вовсе нет, — отвечает тот. — Я бы с удовольствием к тебе присоединился. Но ты пойдёшь примешь душ, а потом мы решим, что сегодня будем делать. Джеймс замедляет шаг, опирается одной рукой о дверной проём и смотрит назад через плечо. — У меня есть предлож... — Ах ты! — Роджерс смеётся и делает вид, что хочет ущипнуть Джеймса за задницу— он слишком далеко, но Джеймс всё равно смеётся и упархивает в ванную. Джеймс пользуется новыми средствами, потому что их купили специально для него, проводит в душе куда меньше времени, чем ему хотелось бы, чтобы не тратить его попусту, и даже не позволяет себе подрочить. Он пытается не думать об этом так, словно он бережёт себя для Стива, но он именно это и делает. Если выбирать между Роджерсом и собственной рукой, он знает, что предпочтёт. Серый халат на ощупь ещё приятнее, чем на вид, мягкий, пушистый и толстый, и Джеймс несколько раз проводит по нему руками, настолько это приятно. Он осматривает себя в зеркале, чистит зубы, проверяет челюсть. Ну, можно и побриться. Электробритва Роджерса лежит на полочке, но у раковины лежит ещё одна, на зарядке. Ей точно никогда не пользовались, и Джеймс думает, может не стоит её брать, но дело в том, что если эта действительно предназначена для Джеймса, то это значит, что Роджерс не хочет, чтобы Джеймс пользовался его бритвой. Он в любом случае об этом упомянет, и если окажется, что бритва была не для него, он добудет взамен новую или типа того. Когда он заканчивает бриться, то вспоминает, что одеться он не может. Он не уверен, вернулась ли его одежда обратно, но это и неважно — Роджерс сказал, что у него есть планы. Значит Роджерс и это тоже спланировал. Когда Джеймс выходит из спальни, Роджерс сидит у стола, уже одетый. На нём светло-голубая рубашка и тёмные джинсы. Он жестом предлагает Джеймсу сесть, и тот повинуется, немного неловко чувствуя себя в одном халате. — Так серый — всё-таки твой цвет? — замечает Роджерс, и Джеймс чуть улыбается. — Очевидно, — говорит он. — Я взял бритву, которая лежала возле раковины. Роджерс кивает. — Хорошо, — отвечает он. — Теперь, что касается завтрака. Джеймс закусывает нижнюю губу и думает об этом. — А ты разве ещё не поел? — спрашивает он. — Обычно да, — говорит Роджерс, — но не в воскресенье. — Вау, а ты реально следуешь всем правилам, да, Роджерс? Тот склоняет голову набок. — Мы могли бы куда-нибудь сходить — мне нужно много есть, но есть несколько отличных заведений. А ты не выходил на улицу с тех пор, как я похитил тебя в пятницу. — А, так вот что это такое, — говорит Джеймс, — Стокгольмский синдром, да? Роджерс чуть улыбается, но спустя мгновение протягивает руку ладонью вверх. Джеймсу требуется секунда, чтобы понять, что Роджерс хочет взять его за руку, и тогда он протягивает в ответ свою, огромные пальцы Роджерса обхватывают его собственные. — Мы могли бы куда-нибудь сходить. Но прежде чем я тебя куда-нибудь отведу, — говорит он, — я хочу быть уверен, что тебе будет комфортно, когда появишься со мной на людях. Я не скрываю свою ориентацию, мне начхать, что думают таблоиды, но ты... — Всё нормально, — отвечает Джеймс, и Роджерс сжимает его пальцы. — Но я хочу, чтобы ты на минутку задумался об этом. На кого ты работаешь, где ты живёшь, друзья и семья. Если тебя увидят со мной, то, как минимум, людям захочется знать, кто ты, понимаешь? Джеймс медленно кивает. — Это многого от тебя потребует, — продолжает Роджерс. — Поэтому я хочу, чтобы ты задумался. Джеймс смотрит на него, ловит себя на том, что вспоминает все заголовки, что имеют отношение к Роджерсу, что он когда-либо видел. Их было немало. Что он носит, с кем встречается, где ест, нравится ли ему новый телесериал, превратившийся в культурный феномен, слышал ли он об этом певце, кто его лучший друг, кто его психотерапевт, кто его андролог… Джеймс... Он не уверен, что справится с этим, если честно. Даже если совместным завтраком всё и ограничится, люди захотят знать, кто он такой. А Роджерс проводит ужасно много времени на виду у прессы, ему пришлось иметь дело с ужасающим объёмом внимания общественности. И не просто на уровне обычных тем для сплетен, а пройти через жестокий кошмар публичного срыва. Пусть даже у него и не было публичного срыва, просто срыв, который у него, очевидно, случился, все восприняли, как публичную собственность. Была масса предположений, были отфотошопленные фото, и в итоге Роджерсу пришлось участвовать в телеинтервью, чтобы прояснить ситуацию. Только когда Старк выкатил большие пушки (юристов), все наконец оставили его в покое. И это, возможно, оказалось поворотной точкой в истории для знаменитостей, которые находятся в поле зрения общественности — про это есть даже статья в Википедии, Поправка Парк-авеню или что-то такое, Джеймс не помнит. Но всё равно существуют папарацци и журналы, которые платят им за фото. И хочет ли Джеймс оказаться на обложке журнала вместе со Стивом Роджерсом? Нууууу. Если они будут высказывать предположения о том, кто он такой и какие отношения связывают его с Роджерсом, когда это не совсем ещё ясно самому Джеймсу, то нет. — Я... Стив улыбается, тепло и загадочно. — Не сегодня, верно? — говорит он. — Да, — выдыхает Джеймс. — в смысле, я... ну знаешь. Моя... моя сестра меня наверное убила бы. Стив негромко посмеивается. — Ну и ладно, — отвечает он. — Твою одежду скоро принесут, но у меня есть и другие вещи, которые ты пока мог бы надеть. Мы что-нибудь приготовим, а потом я может ещё что-нибудь дозакажу. — Я думал, у тебя тут не было еды, — замечает Джеймс, и Роджерс пожимает плечами. — Ну, я суперсолдат, а по дороге из церкви был магазин, — он поднимает руку, — сейчас у меня есть еда. Он встаёт и уже проходит полпути до входной двери, когда кто-то стучит. Когда он открывает дверь, на пороге стоит мужчина, которого Джеймс не знает, с пластмассовым кубом или типа того в руках. Это явно упаковка сервиса химчистки, который предоставляет башня. — Спасибо, Дион, — говорит он и, как кажется Джеймсу, даёт ему на чай, но он не уверен. Да кого он пытается обмануть — это же Стив Роджерс, он, наверное, подарил бы этому парню дом, если бы мог. — Я, — говорит он, поворачиваясь обратно, — в настроении съесть что-то вроде континентального завтрака сегодня утром, — он бросает взгляд на часы со стрелками на стене. Они восьмиугольные, с дубовой рамой, римскими цифрами и секундной стрелкой. — Днём, — исправляется он. Роджерс не похож на кого-то, кто регулярно ест завтрак так поздно, что это почти обед. Он скорее из тех, кто завтракает в пять утра, потом обедает в час, каждый день, вне зависимости от того, работает он или нет. — Ты бегал утром? — Да, — Роджерс пересекает комнату в направлении кухни, начинает вытаскивать всякую всячину из шкафов и холодильника. — Ты имеешь что-то против выпечки и подобного? — Мне нравится выпечка, — Джеймс чувствует себя особенно смело, он встаёт, подходит к Роджерсу сзади и обнимает его за талию. — Хорошо, — говорит тот. Роджерс замедляется до славного спокойного темпа, чтобы не таскать Джеймса рывками по кухне за собой, и продолжает готовить, а Джеймс потихоньку переползает с места на место не отрываясь от его спины. От Роджерса очень вкусно пахнет. — Чем ты пользуешься после бритья? — спрашивает Джеймс его спину, такую тёплую под мягким хлопком рубашки. — Не знаю, — отвечает Роджерс. — Что-то-что-то-кедр-что-то — тебе нравится? — Я думал, может, купить себе и побрызгать на подушки, — говорит он, и Роджерс смеётся. — Какая милая, совсем-не-пугающая идея, — бормочет он, и Джеймс хихикает. — Посмотрим, юноша, может, и я себе куплю такой, как у тебя. — Посмотрим, старичок, — обезьянничает Джеймс и спустя секунду прячет улыбку в лопатку Роджерса. Он так красиво смеётся.***
Это, вот это вот, Стив даже не знает, как начать рассказывать о том, насколько это здорово. Они всё ещё игнорируют скользкую тему, но всё равно это идеальный образец выходных. Если это всё, что он получит в итоге, значит это всё, и он будет жить с этим, если придётся. Но учитывая, что прошло три ночи и два дня, он совсем не хочет сделать ситуацию неловкой, если только у него не будет иного выбора, а пока что у него выбор есть. Джеймс отпускает его спустя пару минут и начинает помогать, напевая себе под нос. Стив всё равно узнает мелодию. — Ты же слишком молод для фильма «Лучший стрелок», разве нет? — спрашивает он, но Джеймс пожимает плечами в ответ, начинает петь «Take My Breath Away». — Watching every motion in my foolish lovers’ game......нет? — Стив приподнимает одну бровь. — Эй, классика не стареет, — говорит Джеймс. — Позволю себе не согласиться, — сухо замечает Стив, и Джеймс замирает и смотрит на него. — Ты сам уже классика, так что твоя точка зрения предвзята. Стив пытается не позволить себе зависнуть из-за этого. Он знает, что между ними много лет, но… это странно. Когда-то ему было трудно слышать подобное. Тони звал его Дедулей, а Клинт — Стариком, и на протяжении какого-то времени каждый раз, когда кто-то что-нибудь такое говорил, Стив не мог думать ни о чём другом. Эй, старпёр, по твоему газону дети что ли бегают, а кто победил в игре в домино и всё остальное. Всё изменила Наташа, на самом деле. Он уже тогда чувствовал себя всё хуже, терял себя день за днём, но потом она сунула в это дело свой нос. Она купила ему брелок медицинской сигнализации на шею и металлический браслет медицинской идентификации, и он был в такой ярости, что смог снова начать дышать, только когда до него дошло, что бывший в употреблении брелок не мог ни черта сигнализировать без соединения с системой экстренного вызова помощи, а на браслете выбито «ОСТРАЯ НЕДОСТАТОЧНОСТЬ САМОСОХРАНЕНИЯ». Он посмотрел на неё, выжидая. — Я зову тебя Стариком не для того, чтобы ты вспомнил, — сказала она. — Я зову тебя Стариком, потому что хочу, чтобы ты знал, что я не забыла. После этого между ними всё было по-другому, и она — и Клинт — так много сделали, чтобы вовлечь его, чтобы он почувствовал себя не настолько изолированным. И всё же, к этому времени он и правда стал старым, думает он, — по крайней мере так должно казаться парню в таком возрасте, как Джеймс. — А ты когда посмотрел «Лучший стрелок?» — спрашивает Джеймс, и Стив пожимает плечами. — Тогда же, когда и большую часть остальных фильмов. «Звёздные войны», «Назад в будущее», «Балбесы», всё это, — отвечает он. — Когда меня нашли, то организовали для меня сначала несколько ознакомительных курсов, а потом все, кого я знал, начали говорить мне о фильмах, которые я должен был посмотреть, музыке, которую я должен был послушать, ну знаешь. Бывает, есть у тебя один такой друг, который успевает всё сделать раньше, чем ты, только у меня такими были все вокруг, и это только напоминало мне о том, как долго меня не было. — Звучит, — говорит Джеймс, — херово. — Ага, — кивает Стив. — Джарвис, включи, пожалуйста плейлист «Воскресное утро»? — Разумеется, Сэр, — отвечает Джарвис, и начинает играть музыка, достаточно тихо, чтобы не мешать их разговору. — Спасибо. — Это что, Motown? — спрашивает Джеймс, а Стив даже не останавливается, продолжая накрывать стол для завтрака, пока Джеймс достаёт пару стаканов. — Можешь винить Сокола, — говорит он. — Не все советы были кошмарными. Но у меня развились собственные вкусы, я начал понимать, о чём говорят люди, и когда я начал объяснять им цитаты, они стали делать это куда реже. Ну знаешь. Кто-нибудь скажет — «Я твой отец» — и посмотрит на меня, собираясь объяснить это мне, а я такой — «Анакин Скайуокер, я знаю» — и, наверное, это означало, что ощущение новизны притупилось. Джеймс молчит, пока Стив достаёт кое-что из холодильника, молчит, когда он возвращается с бутылкой игристого Asti и упаковкой свежевыжатого яблочного сока, и до Стива доходит, что что-то не так, только когда он поднимает глаза и видит, что Джеймс выглядит больным, его руки скрещены на груди. — Что не так? — он немедленно начинает волноваться, но Джеймс только качает головой. — Люди обращались с тобой, как реальные сволочи, да? — говорит он, и Стив чувствует, как его это согревает. — Они не специально, — он обхватывает локоть Джеймса ладонью, тянет его к себе, чтобы поцеловать в лоб, потому что Джеймс совсем рядом, и потому что ему можно, если он хочет. — Они пытались помочь. Не забывай, что до меня подобной проблемы никогда не возникало. Джеймс что-то ищет глазами в его лице, но в конце концов просто кивает, и Стив отпускает его руку, чтобы налить им напитки. Сперва он наливает в бокалы на длинной ножке яблочный сок, а потом тянется за игристым. — Что это вообще такое? — спрашивает Джеймс, когда Asti уже у Стива в руке. — Это? — он указывает на бутылку, но Джеймс мотает головой. — Я имею в виду, почему ты добавил яблочный сок? Стив улыбается и указывает горлышком в сторону дивана, прежде чем открыть игристое. — Потому что, — он наливает понемногу в оба бокала с яблочным соком, — я видел твоё выражение лица, когда вчера принёс тебе «мимозу», — он перестает лить. — Разве что и это тебе не нравится. Переносица Джеймса чуть розовеет. — О, — говорит он, — нет, всё хорошо. Стив кивает, продолжая наполнять бокалы. — Эй, расслабься, — Стив ставит бутылку на стол и продолжает собирать туда еду. — Тебе что-то не нравится, мы найдём что-нибудь новое. Не подашь мне пару обеденных тарелок? — просит он. — Они над гриль-тостером. — Конечно, — Джеймс идёт туда, открывает шкаф, — сколько? Стив улыбается сам себе, мысленно подсчитывая. Секс — это отлично, но и это тоже хорошо — проводить время вместе, рядом друг с другом. Он на самом деле скучал по близости, скучал по контакту и чьему-то присутствию, и по удовольствию от того, что кто-то есть рядом. — Четыре на стол, по одной обычной и по одной мелкой тарелке каждому из нас. Джеймс кивает, достает нужное количество посуды, а Стив выставляет на рабочую поверхность графинчики и мисочки. Он ставит вариться несколько яиц, а на небольшой сковородке поджаривает бекон. — Я как мусоровоз, — говорит ему Стив. — Бери, что хочешь, остальное я доем в один присест. Джеймс смеётся. Стив начинает доставать нарезки из холодильника, берёт доску, раз уж он про неё подумал, а потом говорит: — Хочешь пооткрывать эти упаковки? Джеймс открывает — сладости, мясные нарезки, сыр и всё прочее — а Стив одним глазом следит за яйцами. Когда они почти готовы, он засовывает в тостер пару кусков батона и вытаскивает подставку для тостов из дальнего угла шкафчика для столовых приборов у холодильника. — Просто положи на тарелки, — говорит он про буквально всё, когда Джеймс заканчивает открывать все упаковки и выжидающе на него смотрит. Джеймс кивает и так и делает, а Стив тем временем берёт кукурузные хлопья и ставит их на стол, потом идёт и начинает делать фруктовый салат. Яблоки, клубника, виноград, и, к тому времени, как у него нарезана миска фруктов, Джеймс по большому счету тоже справился. Тосты готовы, когда Стив переливает яблочный сок в кувшин. — Отлично, — говорит он, а потом ойкает, — а, ой, — потому что они горячие, и Джеймс хихикает. — Да, достаточно, спасибо, — он пытается компенсировать своим Командирским Голосом то, как он глупо подскакивает, пытаясь не уронить горячие тосты, и Джеймс всё равно хихикает. Стив достаёт соль и перец, раскладывает по мисочкам разное варенье, каждое с собственной чайной ложечкой, заправляет френч-пресс и начинает оглядываться. — Я что-нибудь забыл? — спрашивает он. — Яйца? — говорит Джеймс, и Стив вспоминает про яйца. — О! Он надеется, что Джеймс любит яйца вкрутую. — Ладно, — говорит он, — садись, я буду готов через секунду. И Джеймс идёт и садится за стол. Стив достает пару мисок с ложками для хлопьев, ставит их на стол, передаёт Джеймсу салфетку совершенно ненужно изысканным жестом и выкладывает яйца в застеленную салфеткой глубокую тарелку. Он берёт ещё пару вещей, проверяет, всё ли под рукой, и говорит: — Это всё? Джеймс смотрит на стол, а потом обратно в кухню. — Раковина ещё осталась на кухне, — замечает он, и Стив взмахивает своей салфеткой над головой Джеймса, притворяясь, что собирается дать ему подзатыльник. Они неплохо справились, на самом деле. На столе тосты, масло, варенье, хлопья и молоко, кофе и сахар, тарелки с мясной и сырной нарезкой, плюс хлеб, круассаны и сдобные булочки, а также фруктовый салат. И яйца, тоже. Стив тоже садится — он не может вспомнить больше ничего, что он мог бы пропустить, ну и до кухни буквально полметра, даже если он что-то и вспомнит. Он начинает читать молитву, молча, но когда поднимает голову, видит, что Джеймс тоже крестится. Он ничего не говорит по этому поводу, но хорошо, что он наконец не единственный из присутствующих, кто молится перед едой. — Наворачивай, — говорит он, и Джеймс смотрит на него с лёгким удивлением. — Это выражение я подцепил у британцев, — объясняет он и пытается не обращать внимания на короткую вспышку боли, которая следует за этим. — Иногда меня жутко тянет почаёвничать, всё настолько запущено. — Право! — отвечает Джеймс, и Стив пинает его в голень. Джеймс сильно вздрагивает от неожиданности, потом смеётся. — Ты мне нравишься, — он морщит нос, когда улыбается во весь рот, и Стив улыбается в ответ. — Я не такой занудный засранец, как пишут газеты, а? — говорит он, и Джеймс наливает себе чашку кофе. — Нет, в смысле, у тебя есть чувство юмора и реальная жизнь. Понимаешь? Ты простой парень. Стив смотрит на него пару мгновений. — Может, мне стоит нанять тебя в мою команду по связям с общественностью, — замечает он. — У тебя есть команда по связям с общественностью? — спрашивает Джеймс. — Будет, если я тебя найму, — отвечает Стив, и Джеймс фыркает. Они начинают с яиц и бекона, потому что яйца, бекон и тосты ещё тёплые, а потом Джеймс ест хлопья, ложку фруктового салата, выбирает пару круассанов без начинки, чтобы съесть один с салями и сыром, а второй с вареньем. Пока Джеймс ест, Стив сперва убеждается про каждое блюдо, что он больше его не хочет, а потом доедает большую часть того, что остаётся после подтверждения Джеймса. Так они оба наедаются досыта. Джеймс выглядит так, словно пожалел, что съел последний круассан (или даже чуть больше того), так что Стив жалеет его и посылает на диван. — Попробуй откинуть спинку, — предлагает он, потому что если Джеймс вытянется, возможно, его потенциальная боль в животе будет не такой сильной. И Джеймс садится на диван, чуть вздрагивает, когда разбирается с механизмом и спинка откидывается назад. Стив пытается не смеяться. На то, чтобы помыть посуду, много времени не требуется — большая часть отправляется в посудомоечную машину — и плейлист Стива подходит к концу как раз, когда он вытирает руки. — Спасибо за музыку, Джарвис, — тихо говорит он, и Джарвис выключает звук, когда список заканчивается вместо того, чтобы играть его снова по кругу. Джеймс перекатывает голову по спинке дивана и смотрит на Стива. — У тебя были планы? — спрашивает он, и Стив пожимает плечами, перекидывает посудное полотенце через плечо и присаживается на ручку ближайшего кресла, чтобы он мог разговаривать с Джеймсом примерно на одном уровне. — Да, — говорит он, и всё это было хорошо, было так хорошо. — Нам с тобой надо поговорить. Знаешь, как один неразумный взрослый человек с другим неразумным взрослым человеком. Джеймс что-то ищет глазами в его лице и словно слегка расстраивается. — Конечно, — говорит он, но это звучит весьма неуверенно, и Стив качает головой. — Тебе не о чем волноваться, — говорит он, надеясь, что это окажется правдой. — Нам просто нужно всё прояснить, прежде чем мы что-то будем делать дальше. Хорошо?***
Джеймс делает глубокий вдох и готовится к худшему. Всё правильно, конечно. Сейчас Роджерс выставит свои условия. Ну, может быть, они будут нормальными. Может быть, они будут разумными. А если нет, это был приятный способ провести пару ночей. — Во-первых, — говорит Стив, — я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным давать мне какие-то определённые ответы. Ладно? Если ты будешь говорить мне только то, что, по твоему мнению, я хочу услышать, — это не поможет никому из нас, а вплоть до этого момента я реально получал удовольствие от выходных. Джеймс кивает. — Да, я тоже, — но он не чувствует себя настолько же комфортно в собственной шкуре, как во время завтрака, и намного ярче ощущает, что на нём только лишь халат. — Хорошо, — говорит Роджерс, — в таком случае, есть ли у тебя вопросы ко мне? И Джеймс моргает. Он много чего хочет спросить — разумеется, он ведь разговаривает со Стивом Роджерсом. Но в контексте данного разговора ничто из этого не является уместным, ничто из этого не относится к тем вопросам, которые ему следует задать. — Эээ, — спустя долгое время говорит Джеймс. Роджерс ждёт ещё достаточно долго и после этого, но Джеймс ничего из себя выдавить не может. — Ладно, — наконец мягко говорит он. — Что касается здоровья, я не могу подхватить или быть переносчиком венерических заболеваний. Они нейтрализуются сывороткой примерно в течение четырех часов. Так что я чист. И хотя я уверен, что ты тоже чист, и хотя мне не следовало считать это само собой разумеющимся, это означает также, что если у тебя что-то есть, то это не имеет значения. — Я чист, — Джеймс пытается не испытывать смущения по этому поводу, а также не думать, насколько глупо было вообще об этом сразу не спросить. — Спасибо, что сказал, — абсолютно искренне говорит Роджерс, будто подтверждение чего-то, что не имеет никаких последствий для него, — это словно открыть глубочайший секрет. — С нашей встречи я не спал ни с кем, кроме тебя, а до того, если не считать наедине с собой, мой последний сексуальный опыт был с другом, наверное, за месяца полтора до того. — Эээ, — повторяет Джеймс. — Всё нормально, — говорит ему Роджерс, — мне не нужно знать то же самое про тебя, я невосприимчив. На самом деле, он сильнее застопорился на детали «с другом» — у Стива Роджерса есть друг, с которым у него секс без обязательств? Он спросит об этом позже. А заодно и про промелькнувшее «наедине с собой», которое Джеймс будет себе мысленно рисовать целую... наверное, вечность. — Ага, — вместо этого говорит Джеймс, — но я тоже ни с кем не спал с тех пор, как встретил тебя. От этого Роджерс замирает, потом осматривает Джеймса с ног до головы и чуть улыбается, кивая. — Спасибо, что сказал мне, — снова повторяет он. — У меня есть вопросы, разумеется, есть. Но если я что и узнал на собственной шкуре, так это что ничего нельзя откладывать на потом, — и в долю секунды между этим вдохом и следующим Джеймс умудряется услышать и осознать, что ему только что сказали, и с удивлением понимает, что от этого ему больно. У него ноет в груди при мысли, что Роджерсу не только пришлось пройти через столько всего, но он ещё и так долго с этим живёт, что упоминает об этом почти походя. Тот продолжает, — так что я хочу задать тебе простой вопрос: чего ты хочешь, Джеймс? Он даже не успевает задуматься, как его рот открывается сам собой, готовый выдать машинальный ответ. Что угодно, что ты готов мне дать. Это же Стив Роджерс, бывший, первоначальный Капитан Америка, Коммандер Роджерс из Мстителей, ветеран, супергерой, икона. Но, почему-то, ему кажется, что сказать именно это было бы ошибкой. — Я... — но и в последующие десять секунд ему не удается продолжить мысль. Роджерс кивает. — Ладно, — отвечает он, — я начну. Я буду рад продолжать так, как тебе будет угодно. И... вау, нет, это совсем не то, чего ожидал Джеймс. — Если ты хотел бы продолжать видеться со мной, и ты хотел бы, чтобы это был просто секс, когда у нас обоих есть свободное время, — я так могу. Наверняка будут какие-то вечера и выходные, когда мы оба свободны. У меня есть обязанности касаемо появлений на публике, и, разумеется, график дежурств означает, что иногда я точно буду занят. Я бы не хотел оказаться посреди интенсивного вечера с тобой, когда прозвучит сигнал тревоги для Мстителей, например. Влезть в форму тогда будет сложновато. Джеймс даже не в состоянии посмеяться над шуткой — Роджерс хочет снова с ним встретиться? И делать это почти регулярно? — Если ты хотел бы чего-то более профессионального, составь контракт, и мы можем тогда сделать это таким образом, я не против. Я могу себе позволить подобную договорённость, нам просто нужно будет обсудить твои требования. Если ты хотел бы чего-то более долгосрочного... — О боже мой, — восклицает Джеймс, когда до него доходит только что услышанное, — так ты действительно пытался меня купить! Роджерс явно не в восторге. — Эй, я бы любому купил выпить и поесть. — Но ты пытался… Ты хочешь быть моим богатым папиком!? — говорит Джеймс, и Роджерс приподнимает голову, отодвигаясь, словно его обвиняют в чём-то неприятном. — Так, ладно, секундочку... — Ты пытался купить меня пиццей? — как только Джеймс произносит это, он осознаёт, что они это уже обсуждали. — Ты думал... — Ну, понимаешь, ты меня даже в общем-то по имени толком не называл, — совершенно иным тоном говорит Роджерс, и Джеймс со щелчком захлопывает рот. — Я подумал, может ты специально оставляешь отношения на деловом уровне, и ты не ответил на мой вопрос, когда я тебя напрямую спросил. Джеймс ещё несколько секунд на него пялится, потом закрывает глаза. Неужели он не способен находиться рядом с Роджерсом и при этом не ляпать не подумав? Он закрывает лицо рукой. — О господи, — говорит он, — ты серьёзно думал... — Нет, — отвечает Роджерс, глядя прямо на него, — честно, я думал, это будет что-то одноразовое, от чего мы оба получим удовольствие, но потом я передумал и поэтому дал тебе свой номер. Джеймс роняет руку. — Но потом я не позвонил, — говорит он, и да. Ладно. Вау, он чувствует себя мудаком. Когда переводит взгляд на Роджерса — на Стива. Когда он смотрит на Стива, то видит, что Стив наблюдает за ним с тем самым наполовину усталым, наполовину грустным выражением, и до Джеймса всё наконец доходит. Так на Стиве Роджерсе выглядит удручённость. — Прости, — говорит Джеймс. — Всё нормально, — отвечает Стив, чуть менее настороженно, тоном, который больше похож на тот, которым он разговаривал раньше. — Я же тоже мог тебя разыскать. Я так же неадекватно отнесся к тому, чтобы тебя найти. — Что не обязательно является правдой. Вот если бы он отказал Стиву, а тот стал бы пытаться его найти, вот это было бы совсем другое, куда более пугающее дело, но очень мило с его стороны сказать, что они оба одинаково виноваты. — И если ты хочешь, ну, богатого папика, я могу им быть. Я был бы не против, знаешь? Я могу себе это позволить. Этого ты хочешь? Джеймс фыркает, качает головой и смотрит в потолок. Как вот это может происходить в его жизни? — Это очень славная идея, — говорит Джеймс, — чтобы кто-то выплатил мой кредит за обучение в колледже и платил за мою квартиру, и купил мне те клёвые дизайнерские джинсы, и всё такое, но, — он снова смотрит на Стива, — нет. Я не ищу себе богатого папика. Роджерс, Стив, слегка хмурится. — Ты уверен? Потому что я целую речь подготовил про то, как нужно понимать собственные желания, и свободу речи, и права человека и так далее. Не хочешь передумать? — Можно я передумаю ровно на то время, что позволит мне получить Мерседес? — Джеймс притворяется серьёзным, и Стив улыбается. — Вау, ты бы реально это сделал, а? Стив пожимает плечами. — Если ты этого хотел бы. Воцаряется молчание, а спустя несколько секунд Джеймс решает, что единственный способ узнать наверняка — это спросить. — Так... ты хочешь секс без обязательств? — с надеждой спрашивает Джеймс потому что, нужно признать, что это было бы здорово. — Ещё одного друга с бонусами? — Эээ, я... вообще-то хочу найти партнёра, — говорит он. — Хотя если ты... — Ого, — восклицает Джеймс и, ох, ладно, это было громко и неожиданно, но ведь куда меньше шансов, что такой ответ будет настоящим. — Извини. Эээ. О господи, правда? — Если ты хотел бы, то, конечно, — отвечает Стив, и Джеймс... Это... Ого. — Мне, — у Джеймса не работают мозги. — Мне двадцать один год. — Я знаю, — говорит ему Стив, — и я учитываю тот факт, что впереди у тебя много лет. Я не задумывался о постоянных отношениях, когда мне был двадцать один год, и я не требую от тебя резко остепениться и жить со мной в классическом домике с белым заборчиком в пригороде, но, как я уже говорил тебе, если я что и выучил за сто восемь лет, так это что лучше говорить, что думаешь, и делать это, пока у тебя есть шанс. Джеймс реально не знает, что сказать. — Я не прошу твоей руки, — поясняет Стив, — я просто хочу знать, будешь ли ты встречаться со мной до тех пор, пока не захочешь начать встречаться с кем-то другим. На долгие несколько секунд Джеймс закрывает глаза, а когда открывает, то обнаруживает, что часто хлопает ресницами. — Это, — говорит он, многовато информации для одного раза, но вторую часть он не озвучивает. Стив встаёт и идёт на кухню. — Подумай об этом, — говорит он, — это всё, о чём я прошу пока что. И мы славно провели пару дней, нет причин, почему мы не могли бы... — Конечно! — отвечает Джеймс. — Ты шутишь? Ты же Стив Роджерс! О господи, Стив Роджерс попросил меня стать его бойфрендом. Это же только что случилось, верно? Стив поворачивается и опирается о столешницу, один уголок его губ приподнят изумлённой улыбкой. — Полагаю, именно таковы были мои намерения, — говорит он. — Но я это серьёзно. Тебе нужно многое учесть, прежде чем начать со мной встречаться. — Да, секс может быть ужасным, — эти слова Джеймса, кажется, совершенно сбивают Стива с мысли, и он смеётся над выражением его лица и говорит «извини», вероятно, крайне неубедительно. — Джеймс, — вздыхает Стив и сжимает пальцами переносицу, но одновременно и улыбается. В конце концов, когда Джеймсу удаётся слегка расслабиться, — что он списывает на напряжение от неподготовленности к разговору из разряда Нам-Надо-Поговорить, — Стив пробует ещё раз. — Тебе нужно кое-что знать, прежде чем мы пойдём дальше, — говорит он, — и начать следует с работы. Я не знаю, разрешается ли мне с тобой встречаться, согласно твоему контракту, так что позволь мне самому разобраться со Старком. Но я хочу, чтобы ты знал, что работа на первом месте. Если отношения со мной могут стать причиной твоего увольнения, то ничего не будет. Я могу подождать полгода, пока ты не возглавишь собственный отдел, например, и посмотреть, что будет тогда. Но Мстители — это Команда Стратегического Реагирования, понимаешь? Служба экстренного вызова, и мне повезло, я работаю с друзьями, мы все можем подстраиваться, и если мы можем сделать так, что на первом месте будут наши друзья или наши семьи, мы так и сделаем. Никто не станет... не знаю, отрывать Хоуп от больничной койки Скотта, если у нас есть — это, эээ, Оса и Человек-муравей, — если у нас есть такая возможность, например. Но если у нас аврал, значит все должны быть в сборе. — Я понимаю, — говорит Джеймс, и Роджерс наклоняет голову набок. — Ладно, — продолжает он, — но я хочу, чтобы ты знал, что я знаю, что теория отличается от практики. Посмотри, как будешь себя чувствовать после первых нескольких раз, когда увидишь, как я падаю с многоэтажки, в новостях, или когда нам придётся прервать тихий вечер вдвоём, ладно? Я не хочу быть пессимистом, но... — Я понимаю, — повторяет Джеймс. — И то, что я сказал про папарацци, тоже в силе. Они знают, что я не скрываю свою ориентацию, а как насчёт тебя? Джеймс пожимает плечами. — Все, кто для меня важен, в курсе, — говорит он, и Стив кивает. — И это хорошо, — говорит он, — но как только мы подтвердим, что встречаемся, все, кто не важен, тоже будут в курсе, включая неадекватных дальних родственников и завистливых коллег. Это, я хочу сказать, если ты решишь кому-либо вообще подтверждать, что мы встречаемся. Ты можешь просто быть живущим со мной содержанцем вместо этого. Джеймс обдумывает это, потому что иначе не может — очень сложно игнорировать образы, которые вызывает это описание. Он не думает, что даже если бы согласился быть содержанцем, то Стив держал бы его вечно обнажённым и на коленях, купал бы его и кормил с руки, и заставлял кончать раз в час или типа того, со всей силой и заботой, из которых он, кажется, весь состоит, но это очень приятная идея для ленивого вечера когда-нибудь в будущем. — Ну это стоит обдумать, — если Джеймс звучит чуть придушенно, это потому, что он представляет себя на коленях на подушке между ног Стива со связанными за спиной руками и ошейником на шее. — Я хочу сказать, а ты... И потом он осознаёт сразу две вещи — во-первых, он только что буквально собирался спросить, нравятся ли Стиву ролевые игры, и во-вторых, он уже начал говорить, а значит промолчать уже не выйдет. — Да? — говорит Стив, и Джеймс чувствует, как становится ярко-красным. — Ээ, я хотел спросить кое-что про секс, — говорит он, надеясь, что сумеет отмазаться. — Хмм, у нас будет разговор на эту тему, — отвечает Стив, — но не сейчас. Ты можешь дать мне свой номер? Джеймс кивает. — Эээ, конечно, да, я... у тебя есть телефон или... бумага или что-то такое? — Мне это не нужно, — говорит Стив, — просто скажи мне, — и, да, точно, суперсолдат. Так что Джеймс тарабанит его вслух, а Стив повторяет наизусть, а потом готовит кофе, пока Джеймс сидит и ждёт, чтобы у него перестала кружиться голова. Стив, каким-то образом, выяснил, как именно он любит пить кофе путём внимательного наблюдения вместо того, чтобы спрашивать, и он вручает кружку Джеймсу перед тем, как сесть рядом с ним на одно из сидений дивана, где спинка не откидывается. — Есть вещи, о которых я не смогу тебе рассказать, — говорит Стив, — из-за уровня доступа. О чём, я уверен, ты в курсе. Джеймс кивает. — Ммм, — говорит он в кружку, — думаю, что есть вещи, о которых я тебе тоже не смогу рассказать. Джеймс поднимает глаза и, когда его взгляд встречается со взглядом Стива, обнаруживает, что Стив просто смотрит ему в лицо и улыбается. — Есть вопросы? — мягко спрашивает он. И Джеймс снова об этом думает, имея заметное преимущество в том, что на этот раз его мозг реально работает. — Я, — он облизывает губы, — просто думал о некоторых... ну знаешь, вещах. О том, что ты сказал. — Отлично, начни с конкретики, — ехидно говорит Стив, и Джеймс закатывает глаза. — Заткнись, — он немедленно жалеет, что сказал это, но Стив по-прежнему улыбается. — Я думал о том, что... ну... ты, у тебя с кем-то был секс без обязательств. — Да, — отвечает Стив, — но если мы начнём встречаться, то больше не будет. — Так у нас моногамные отношения? — уточняет Джеймс, и Роджерс наклоняет голову. — Я бы хотел, чтобы так было. Джеймс кивает. — Я это могу, — говорит он — если бы это вообще изначально было проблемой, то уж точно это не было бы проблемой со Стивом Роджерсом. — Но я хотел спросить... кто он? Стив закусывает обе губы, чтобы не расплыться в улыбке, — Джеймс видит, как всё его лицо напрягается от усилия. — Они, — говорит он, и Джеймс не в состоянии даже попытаться скрыть свой шок, — и если бы я тебе сказал... Джеймс смотрит на него без выражения. — О, тебе пришлось бы меня убить? — Я практически уверен, что они бы убили тебя ради меня, — отвечает Стив. — И могу тебя заверить, это последнее, чего я бы хотел. Мне нужно будет им сказать, что я начал с кем-то встречаться, хотя я не скажу им, что этот кто-то — ты, пока что. В противном случае, они решат, что я игнорирую их из жалости к себе и припрутся без приглашения с едой и плохими киношками. Стив наклоняется вперёд после этого, и Джеймс отодвигает кофе, чтобы они смогли поцеловаться. — Я бы посоветовал тебе упомянуть в разговоре с близкими членами семьи, что ты встречаешься с кем-то знаменитым, но я бы не рекомендовал пока говорить им, что встречаешься со мной. Я уверен, что они способны хранить секрет, но мы едва знакомы. Мы оба понятия не имеем, продлится ли это какое-то длительное время. Что слегка разочаровывает, когда слышишь это, но это вполне веский аргумент. — И кстати это, — говорит Стив, — подводит меня к следующему моменту. Я могу позволить себе содержанца, пусть даже мы оба не этого хотели. Можешь считать меня ребёнком Депрессии или слишком близким другом Тони Старка, но я тебя буду безудержно баловать в любом случае. И если у нас ничего не получится, я не хочу, чтобы ты мне что-то возвращал. — Стив, — начинает Джеймс, но Стив жестом его останавливает. — У меня плохо получается с эмоциями, — говорит он, — позволь мне делать то, что у меня получается хорошо, — дарить. Ладно? У меня всего два условия для любых отношений: не ври мне намеренно и говори мне, если тебя что-то волнует. Неважно, насколько это незначительно, неважно, насколько глупо. Если у тебя есть проблема, дай мне знать, если сможешь, хорошо? Джеймс кивает. — Ясно, — и это весьма кстати подводит Джеймса к его следующему моменту тоже, — могу я задать тебе вопрос насчет вчерашнего? — спрашивает он. — Когда я пошутил про кто тебя обидел? Какой-то миг ничего не происходит, а потом он видит, как Стив замыкается в себе. Это нечто поразительное — он подумал бы, что это невозможно, если бы не увидел это своими глазами — но внезапно что-то встаёт между ними. Железная воля Капитана Америка, возможно, или непоколебимая решимость Коммандера. Силен в бою, но совсем не силен в разговорах — и это не страшно. Глаза Стива не темнеют, он не выглядит внезапно разгневанным. Просто Джеймс чётко понимает, что сегодня он не получит от Стива ответа. — Просто бывшая, — говорит он вместо этого, — ничего ужасного, просто было сложно признать, что мы были неправы, когда мы столько времени провели вместе. Но я хотел бы немного подождать, прежде чем мы начнём вдаваться в подробности по этому вопросу, если ты не возражаешь. Джеймс кивает. — Конечно, — говорит он, — в смысле... да, но я просто... хотел сказать, что ты можешь.... тебе не нужно... ну знаешь. Нам не нужно спешить. Я не возражаю. Стив кивает. — Шаг за шагом, конечно, — а потом он делает глубокий вдох. — Ну так... я хочу сказать, ты бы не хотел начать заново в следующую пятницу? Ты можешь подняться сюда, и я приготовлю славный ужин, мы можем провести время как-то романтически, если хочешь. Попробуем реально устроить свидание, вместо того, чтобы я тебя подобрал и мы наскоро потрахались. Джеймс пытается не подавиться кофе — он не уверен, что раньше слышал, как Роджерс использует подобные выражения вне занятий сексом. — А потом я думал, мы можем обсудить собственно секс. Потому что, не пойми меня неправильно, я получаю удовольствие от всего этого. Но мое либидо — это зверь, и у меня не так хорошо получается игнорировать его, как следовало бы. Если я буду знать, что тебе хочется чего-то определённого, я смогу активнее действовать в этом направлении. Джеймс кивает, с усилием сглатывает и пытается не думать обо всех порно с фетишами, которые он когда-либо видел, обо всех аксессуарах и приспособлениях, о буквально каждом сайте с игрушками для секса и тут ладонь Стива — такая большая и такая тёплая — без предупреждения скользит вверх по его бедру. У Джеймса кофе идёт носом, и Стив смеётся, забирая у него кружку. — Извини, — он всё ещё смеётся, и Джеймс наклоняется вперёд, чтобы откашляться. Стив гладит его по спине, потому что в данном случае Джеймсу вряд ли поможет, если суперсолдат похлопает его по спине, а после, тяжело дыша, Джеймс снова обмякает на своём месте. Стив пододвигается ближе, так что он смотрит на Джеймса сверху вниз, подпирает голову одной рукой, в то время как другая снова оказывается на коленке Джеймса. — Есть что-то, что тебе особенно нравится? — Есть вещи, которые я хотел бы попробовать, — отвечает он. — Типа, я хочу сказать, есть, в смысле, я видел некоторые... штуки, которые мне хотелось бы попробовать. В смысле, ты исключительно ванильный? Глаза Стива меняются, пока Джеймс в них смотрит, и сейчас они темнеют. — Я исключительно разный, — говорит он, и, круто, ладно, это подразумевает... Стив выглядит как топ, разумеется. Но иногда Джеймс забывает — как, очевидно, и весь остальной мир — что он не всегда выглядел так. А кроме того внешность обманчива, а желания изменчивы. — Ты любишь хлысты и цепи и всё такое? — спрашивает он, и Джеймс закусывает губу, пытается подумать о чём-то, что позволит не дать его члену встать между полами халата спустя максимум секунд десять, но Стив уже двигается, перекидывает одну ногу через него, как вчера сделал Джеймс. Вот только он вообще не опирается на Джеймса при этом, что... Джеймс собирается списать на талант и сыворотку. — Вибраторы, зажимы для сосков, — говорит он, нависая над Джеймсом, — скажи, когда я окажусь недалеко от истины. Может быть, ты любишь мужчин в форме. Или я мог бы взять тебя, прислонив к оконному стеклу. Глаза Джеймса закрываются, а когда он снова открывает их и смотрит вниз... да, вот он, его член. — Эй, — говорит Стив, и Джеймс поднимает взгляд на него. Стив целует его. — Я готов попробовать что угодно хотя бы один раз. Только попроси.***
Стив ласкает его мягкой, пушистой тканью халата, отводит её в сторону, чтобы не запачкать, когда Джеймс кончает, а потом вытирает его влажной, тёплой салфеткой из ткани, которую берёт на кухне. Джеймс просто лежит на диване, закутанный в халат, но одновременно абсолютно обнажённый, а потом Роджерс снимает рубашку, складывает её и вешает на подлокотник соседнего дивана. Он снимает и джинсы, тоже складывает их, а потом встаёт перед Джеймсом в одних боксерах и армейских жетонах и протягивает к нему руки. Джеймс хмурится, но берётся за них, и Стив поднимает его на ноги, поворачивает их обоих, сам садится на его место и снова протягивает к нему руки. Ооо, да, Джеймс обеими руками за обнимашки. Он позволяет Стиву потянуть себя вниз, перекладывать, как он пожелает, пока в итоге он не оказывается по сути на коленях у Стива, а тот гладит его спину долгими равномерными движениями и говорит так тихо, что Джеймс слышит это только краем уха, и он размышляет, что всё это для него значит. — Ты сказал, поговоришь со Старком, да? — спрашивает он. Стив посмеивается. — Да, не парься по этому поводу.***
В следующий раз они шевелятся, только когда Джеймс решает, что ему нужно в туалет, но Стив его ненадолго останавливает, берёт за руку, когда тот поворачивается. — В башне много чем можно заняться, — говорит он, — в смысле, ну знаешь. Тут есть рестораны и спортзал, но кроме этого... Джеймс стонет, уже когда он это говорит. — Я мог бы отвести тебя в бассейн для жильцов, — говорит Стив, — обычно там только мы и работники с наивысшим уровнем доступа, но друзьям там всегда рады. Или вот ещё есть сады. — Тут есть сады? — говорит Джеймс, и Стив задумывается на минуту. — Есть оранжереи с голографическим потолком, — отвечает он. — Есть куча всего, что ты точно не видел, и я этим не пользуюсь, но знаю, что оно тут есть. — Если я сейчас пойду плавать, я утону, — говорит Джеймс, и Стив улыбается. — Как скажешь, — говорит он, — я могу попросить Джарвиса включить планетарий... — Джарвис может устроить планетарий? — голос Джеймса звучит монотонно, словно он очень тщательно старается не проявлять эмоций. Стив наблюдает за ним секунду, потом негромко смеётся. — Это означает да? — Я фанат космоса, — говорит ему Джеймс, чересчур быстро, словно он едва себя сдерживает, — научной фантастики, NASA, вот это всё — обожаю! Если ты не против устроить планетарий, то я с удовольствием буду сидеть и смотреть. Может быть, целую вечность. Стив кивает. — Думаю, мы это можем устроить, — отвечает он. Он доходит вместе с Джеймсом до спальни, неся в руках свои джинсы и рубашку, чтобы найти что-то более подходящее для дня на диване. Он находит свой мягкий комплект — это продавалось как пижама, но у Стива есть другая — и берёт заодно то, что заказал для Джеймса, отдавая ему эту одежду, когда он выходит из ванной. — Откуда ты знаешь мой размер? — спрашивает он, но Стив качает головой. — Я не знал, — говорит он, — Джарвис управляет всем, включая химчистку. Я попросил принести это для тебя вместе с твоей одеждой. Джеймс приподнимает брови, но не кажется озабоченным этим, так что Стив просто берёт одеяло, пока Джеймс переодевается, и отодвигает журнальный столик подальше, чтобы скинуть все диванные подушки на пол. Джеймс широко улыбается, когда входит в комнату. — О, у нас будет пижамная вечеринка? — говорит он. Стив смеётся. — Ложись рядом со мной, — зовёт он, и они устраиваются под одеялом на диванных подушках на полу. Джеймс немедленно придвигается к нему и, приятно удивлённый, Стив приподнимает руку, чтобы тот мог пристроиться поближе. Потом, когда им обоим удобно, он говорит: — Джарвис, ты бы не мог затемнить окна и показать что-нибудь из коллекции про космос? Может быть, для начала северное сияние? Ещё до того, как он заканчивает говорить, окна становятся непрозрачными. — Разумеется, Сэр, — отвечает Джарвис, и когда Стив говорит: — Спасибо, — над ними воплощаются в жизнь тысячи крошечных точек цвета и света, с переливающимися полосами зелёного и розового, вьющимися между ними. — Не за что, Сэр. Стива это по-прежнему потрясает до глубины души, если честно. Это словно переместиться из комнаты в сувенирный шар из стекла, словно лежать в снегу на полюсе и не нуждаться в куртке. Это выглядит так реально, хотя это всего лишь проекция, и он всегда получает от этого удовольствие. — Вау, — выдыхает Джеймс, когда над ними, где-то возле кухни, начинает всходить Млечный Путь. Стив ловит себя на том, что он наблюдает за пятнами цвета на коже Джеймса, отражающимися в его глазах. — Это потрясающе, — говорит Джеймс. — Можно сделать температуру в комнате ниже и сидеть тут в одеяле, типа, полное погружение. Стив думает об этом. Это было бы несложно — он мог бы дать Джеймсу какую-нибудь верхнюю одежду, чтобы он мог носить её здесь. Они могли бы принести пару одеял, может быть, спальные мешки. Он мог бы сделать горячего шоколада, когда всё будет готово. Однажды, может быть. Холод — это не так страшно, думает он, если рядом будет кто-то, с кем можно его разделить.***
Остаток дня проходит слишком быстро, и они ужинают вместе, разговаривая обо всём, о чём им не нужно было обязательно поговорить. У Джеймса есть сестра, и его родители живут в районе Хеллс Китчен. Он закончил колледж, когда остальные только его начинали, и он любит Netflix, читать, играть в компьютерные игры и быть в форме, если ограничиться только несколькими вещами. Он любит кофе сладким, а чай ледяным, он не любит апельсиновый сок и ненавидит баклажаны. Он вроде как религиозен — его родители точно верующие, но он не настолько убеждён — и он думает, что нужно делать гораздо больше, чтобы добиться истинного равноправия в обществе. Он также реально ненавидит таблоиды. Если они со Стивом зайдут так далеко, что он в одном из них появится, то возможно целому миру придётся несладко. Он часами может говорить о своих проектах, но его нужно уговорить начать, и он обожает работать на Тони Старка. В общем и целом, Джеймс кажется реально славным парнем. — Моя одежда в спальне? — спрашивает он, когда Стив делает ему горячий шоколад. — А, да, — отвечает Стив, но поворачивается взглянуть на Джеймса, — ну, в общем, да, но я не был уверен, захочешь ли ты отсюда уйти в той же самой одежде, мало ли кто заметит, что ты не был дома, так что там ещё... ну знаешь, кофта, типа джемпера твоего размера вместе с остальной одеждой. Ты мог бы завтра надеть это на работу. Джеймс смотрит на него с открытым ртом какое-то время. — Точно, — говорит он, — мне завтра на работу. Стив посмеивается. — Не парься об этом сейчас, — говорит он. — У нас ещё есть остаток вечера. Но они проводят его в основном молча, счастливые просто быть в компании друг друга. Когда они выпивают горячий шоколад, который Стив приготовил, хоть они и не мерзли, Стив укладывает их обоих на диван, тесно сплетает их тела, и они целуются, пока Джеймс не начинает сходить с ума, и тогда Роджерс помогает ему кончить уверенными руками и нежными словами, прикасаясь губами к его коже, пока говорит Джеймсу, какой он красивый, бережно поддерживая тело Джеймса всем своим телом. Они засыпают в гостиной на диванных подушках и подушках, принесённых с постели, надежно согретые теплом квартиры Стива, обнимая друг друга во сне под полярным небом.
