Собственность леди

— Ты не спишь, — выдохнул Адриан, присаживаясь на кровать, и Маринетт кивнула, хотя это был и не вопрос. Она пожала плечами:  — Не уверена, смогу ли заснуть. Адриан поджал губы, но ничего не ответил, растягиваясь на левой стороне кровати. Маринетт отрешённо скользнула по нему взглядом, невольно цепляющимся за свежие царапины и парочку синяков. Адриан вздохнул и, повернув голову, протянул Маринетт руки:  — Иди сюда. Дважды звать не пришлось: Маринетт даже не задумалась о смущении и поскорее ткнулась лицом в плечо бывшего напарника, буквально вцепившись в его руку. Успокаивающие объятия свободной рукой сделали своё дело, и Маринетт выпустила плечо Адриана, позволяя тому обнять себя обеими руками. Собственные ладони ей интуитивно хотелось пристроить на мужской груди, чтобы хоть куда-то деть руки, но тут так некстати проснулось стеснение. Она неловко поправила сырые пряди, смущённо пробормотав:  — У меня волосы мокрые…  — Ерунда, — Адриан провёл ладонью по тёмным локонам, чуть сжал пальцы на её плечах, прижимая к себе сильнее, и Маринетт то ли померещился, то ли нет мягкий поцелуй в макушку, отчего она вздрогнула и инстинктивно обхватила руками шею Адриана.  — Тебе тоже было так? В… в первый раз. — Чувствовать мягкое живое тепло сквозь тонкую вафельную ткань халата оказалось приятно — как ненавязчивое напоминание, что они живы. Думать о том, насколько близким и нескромным сейчас было их положение для тех, кто вчера были почти незнакомцами, не хотелось. Не сейчас, когда это тепло — единственное хорошее за сегодня. И как бы плохо ей ни было, Маринетт не могла не отметить, насколько уютно в таких надёжных объятиях. В надёжности сомневаться не приходилось: почему-то именно сейчас ей особенно верилось, что это её Кот, хотя подобных объятий между ними никогда не случалось, если Нуар и приобнимал её, то куда более робко. Адриан вздохнул, и Маринетт приподняла голову, почти уткнувшись губами в острую линию скулы.  — И да, и нет. Было немного проще — я знал, на что иду. Да и… — Адриан запнулся, заглянув ей в глаза. Он смотрел на неё как-то странно, со смешанным выражением на лице, будто видел в первый раз. Осторожно протянул руку, чтобы заправить выбившуюся тёмную прядь Маринетт за ухо, и девушка вздрогнула. Адриан едва заметно нахмурил брови, но руку не убрал.  — Ты меня боишься? — вдруг спросил он, и Маринетт по его взгляду поняла, что он отнюдь не о том, что она дважды вздрогнула. Он имел в виду нечто большее, и Маринетт очень не хотела врать, хотя и сама толком не могла ответить: каждый раз, когда Адриан стрелял при ней, он действительно пугал, сознание терзала разница между тем Адрианом, которого она когда-то знала, и тем Адрианом, который есть. А сейчас… Маринетт не хотела врать, но отвела взгляд:  — Есть немного.  — Я хочу защитить тебя.  — Я знаю.  — И я сейчас безоружен. Маринетт, тихо фыркнув, уткнулась в основание шеи Адриана и пробормотала:  — А для тебя это проблема? Никогда не приходилось убивать голыми руками? — Губы нервно дернулись, и на смену отрешённому смирению снова начала подкрадываться истерика. Маринетт попыталась сосредоточиться на хаотичных движениях мужской ладони по её спине, чтобы отвлечься и не расплакаться.  — Ну… — Адриан неподдельно смутился, и по спине Маринетт пробежались мурашки. Хотя… чем она теперь лучше? Она, кажется, не шевелилась, но Адриан словно почувствовал её внутренние терзания и чуть сильнее сжал пальцы на плече. Маринетт только сильнее вжалась в бок бывшего напарника и, не подумав, на автомате закинула ногу, чтобы хоть как-то пристроить конечность. Выглядело это наверняка вызывающе, но ей было уже всё равно, а Адриан вроде не возражал. По крайней мере вслух, а лица его Маринетт не видела. Кстати, о бывшем напарнике… Маринетт ухватилась за мысль, надеясь удержать относительное спокойствие любопытством:  — Не расскажешь, как же так вышло, что Кот Нуар стал… тем, кем стал? Я… всё равно боюсь засыпать. Маринетт решилась оторвать голову от плеча Адриана и неуверенно глянула на него. Тот как-то странно посмотрел на неё, но через мгновение неискренне усмехнулся:  — Ну и кем же я стал?.. — он вздохнул. — Ну ладно. После нашей последней стычки с акуманизированным я настолько устал, что не удосужился даже оглянуться, прежде чем снять трансформацию.  — И твой отец всё узнал, — тихо проговорила Маринетт, уткнувшись подбородком в плечо Адриана: самостоятельно чугунная от мыслей голова уже не держалась.  — Ага. Мы сначала жутко поругались, я тогда же забрал у него брошь и решил, что хватит с меня всего этого. Всей этой волшебной хрени, которая отобрала у меня вообще всю семью, — голос у Адриана стал каким-то противоестественно ровным и спокойным, словно он намеренно глушил у себя все эмоции. Хотя почему «словно»? Маринетт была абсолютно уверена, что за маской спокойствия у Адриана скрывается много, очень много внутренних противоречий. Она могла бы попробовать вытянуть их наружу, но… имела ли она на это право? В конце концов, они не виделись столько времени, и мир, и они сами стали совсем чужими.  — Потом был не самый простой период моей жизни, когда я вообще не разговаривал с отцом. Почти месяц предавался жалости к самому себе, а потом мы с отцом всё-таки поговорили. Помирились, жизнь почти вернулась в нормальное русло, но я стал замечать, что мне жутко не хватает одного немаловажного её аспекта. Тогда мы чуть снова не поругались с отцом — в полицию бы он меня отпустил только через свой труп, но я убедил его дать мне шанс. А он поступил так же, как и всегда, — решил всё за меня, привлёк каких-то своих знакомых, которые и предложили сначала «непыльную, но связанную с полицией работёнку». Если честно, я думал, что позовут в адвокаты, а позвали… — он взмахнул рукой. — Ты и сама видишь куда.  — И тебе понравилось? Адриан пожал плечами:  — Мне нравится то, что я могу попытаться сделать этот мир лучше. Что, возможно, благодаря нашей работе какой-нибудь мафиози прекратит своё существование и чьи-то дети вернутся домой целыми и невредимыми, а не попадут в сексуальное рабство или не подсядут на наркотики. А остальное — это работа. Иногда тяжёлая и неприятная, но кто-то должен её делать. И уж лучше это буду я, чем, например, ты, — он наконец посмотрел Маринетт в глаза, но в этот раз взгляд отвела она. Тот факт, что она позволила напарнику так просто исчезнуть из её жизни, теперь казался до ужаса стыдным, словно ответственность за все события в жизни Адриана лежала исключительно на ней. Голос разума уверял об обратном, но успешно заглушался голосом совести и живым теплом, с лёгкостью преодолевавшим тоненькую преграду из ткани.  — Прости, что меня не было рядом, — всё-таки не удержалась и ляпнула Маринетт, тут же спрятав лицо за волосами. Точнее попыталась: Адриан осторожно подцепил её подбородок кончиками пальцев, заставляя посмотреть на себя. Маринетт судорожно выдохнула: в этом взгляде и жесте таилось что-то не совсем дружеское… совсем не дружеское, отчего мурашки бежали по спине, а живое тепло, согревавшее её всего пару секунд назад, стало почти обжигающим, но уж точно не создавало больше иллюзии спокойствия и надёжности. И нельзя сказать, что Маринетт не нравилось это ощущение: на неё давно так не смотрели. Пожалуй, этот взгляд походил на те взгляды, которые кидал на неё Кот Нуар, только они были намного, намного невиннее. Адриан собирался что-то сказать, Маринетт даже догадывалась, что именно, но слова так и остались неозвученными. Может, и к лучшему: глупо спустя столько лет пытаться перетягивать одеяло вины на себя. Поцелуй вышел смазанным и неуверенным: словно каждый из них сомневался, нужно ли им это, и Маринетт отчего-то (был ли это стресс, или же проснулись где-то в глубине души прежние чувства, она и сама толком не знала, да и знать не хотела) была уверена, что ей — точно нужно. Вот сейчас, здесь, в этой странной реальности, вымотавшей её за жалкие несколько часов так, что она уже не была толком уверена, спала она, бредила или действительно целовала. Тонкая вафельная ткань халата стала казаться ещё тоньше, почти не искажая прикосновений мужских ладоней, сжавшихся на талии практически без промедления. Отчего-то это показалось Маринетт до жути нуаровским и собственническим, и от этого по спине пробежали мурашки, заставив прильнуть ещё ближе, настолько, насколько позволяла тонкая ткань между. Они остановились на мгновение, чтобы столкнуться взглядами, — и тонкий вафельный халат больше не был существенной преградой. Взгляд Адриана подкупал: казалось, что он всё ещё восхищался ею так, словно она по-прежнему в маске и с туманом юношеского максимализма в голове, заставляющим делить мир на чёрное и белое. Теперь делить не приходилось: мир казался серовато-чёрным, точно таким же, как прошедшая ночь. Да и их самих делить было уже бессмысленно. Сейчас, по крайней мере, когда Адриана вокруг оказалось как-то слишком много, почти преступно много: его руки на бедре, в волосах, на подбородке, его губы на её губах, на скулах, на ключицах… Адриан буквально везде, и Маринетт об этом совершенно не жалела. Сейчас, по крайней мере. Она почти не сомневалась, что будет жалеть потом, но это — потом. А сейчас ничего не имело смысла, кроме ещё одного взгляда, ещё одного мучительно-прекрасного движения.

***

Просыпаться не хотелось: уж больно уютное и пригретое место нашлось под одеялом, сулившее любому, кто посмеет покинуть сладкие объятия кровати, зябкий холодок вроде бы тёплой комнаты. Но, увы, одна маленькая деталь заставила Маринетт распахнуть глаза — она была в кровати одна. Торопливо подскочила (и успев надумать за эти доли секунды кучи ужасных версий, включая ту, где неведомые враги уже расправились с Адрианом и издевательски поджидают её пробуждения) и выдохнула с облегчением: Адриан просто сидел с ноутбуком в кресле. Уже полностью одетый, умытый и причесанный. И даже относительно довольный жизнью, лицо не портили даже парочка вчерашних царапин. Маринетт, садясь поудобнее, неловко оперлась на одну из подушек и ойкнула от неожиданности: подушка оказалась несколько… более твёрдой, чем следовало бы. Девушка осторожно отодвинула подушку и, осторожно ухватившись кончиками пальцев, подняла над кроватью пистолет. Ух ты, тяжёлый-то какой, и как она вчера вообще его в руках удержала? Торопливо заткнув дурные воспоминания, Маринетт скептически уточнила:  — Ну и часто ты спишь с пистолетом под подушкой?.. Адриан пожал плечами и, отложив ноутбук, выхватил пистолет из её рук:  — Пару лет как. И да, мне это однажды жизнь спасло, так что на будущее: придётся меня будить — будь осторожна. Помрачнев, Маринетт кивнула, на автомате откинула одеяло — и торопливо укуталась в него обратно. Во-первых, холодно как-то. Во-вторых… жутко неловко рядом с Адрианом, ещё и полностью одетым. Он задумчиво прищурился, надевая кобуру и убирая в неё пистолет практически не глядя, и протянул Маринетт стопку одежды, так и лежавшей в соседнем кресле:  — Держи… ой, — ожерелье соскользнуло со стопки, упав в складки сползшего на пол одеяла. Адриан положил одежду рядом с Маринетт и наклонился, чтобы поднять украшение. Он задумчиво, с умеренным любопытством покрутил ожерелье в пальцах, и Маринетт поспешила отобрать доверенную ей ценность:  — Дай сюда! Я даже боюсь представить, сколько оно стоит, и совершенно не хочу становиться ещё и воровкой в чужой стране.  — Да я и не собирался его отбирать, — добродушно усмехнулся Адриан, садясь обратно. — И да, я прекрасно знаю, сколько оно стоит, я был на показе, где его впервые демонстрировали. Вообще удивлён, что Кавалли дал его команде Герры: у них вроде как возникли какие-то творческие разногласия. Маринетт пожала плечами и первым делом надела ожерелье:  — Не знаю, я не вникала. Синьор Герра, когда увидел мой эскиз с платьем для презентации, сказал, что знает, что идеально дополнит образ. Я не стала спорить. Адриан только кивнул и, спохватившись, вытащил из сумки свёрнутую водолазку:  — Вот, лови, вчера запасную прихватил. И если очень повезёт, то вечером нам занесут в том числе и другую одежду, перед тем, как мы пойдём. И обувь, да, — Адриан покосился на сбитые носы туфель Маринетт с примесью вины, словно славная и преждевременная смерть праздничной обувки была целиком и полностью на его совести.  — А мы куда-то пойдём? — подозрительно уточнила Маринетт, натягивая свежую водолазку и старательно игнорируя задумчивый взгляд на её… чуть пониже глаз, да. Вот уж чего она никак не могла предположить, так это того, что Нуар, её бесконечно флиртующий, но вежливый Котёнок, будет когда-либо пялиться.  — Разумеется, — Адриан неопределённо пожал плечами и отвёл взгляд — отнюдь не от смущения. — Надо же мне душевно побеседовать с твоим начальством. Со вздохом застегнув брюки, Маринетт проигнорировала пыточные орудия, которые по какому-то недоразумению зовутся туфлями, и прямо босиком по ковролину подошла к Адриану. Посмотрела ему в глаза (пришлось даже голову задрать, что, увы, вряд ли прибавляло ей авторитета) и уточнила:  — Подозреваю, душевная беседа предполагает… насилие?  — Как пойдёт, — Адриан невозмутимо уставился на неё, и Маринетт досадливо прикусила губу.  — И мне обязательно идти и смотреть? — В ответ на это Адриан только кивнул. Маринетт сощурилась: — Не доверяешь? Он ответил не сразу, явно тщательно подбирая слова, чтобы не задеть её и не соврать одновременно:  — Я доверяю тебе, как никому другому, Маринетт, но у меня такая работа — не верить даже себе самому. В знакомо-незнакомых зелёных глазах прятались неозвученные извинения, и Маринетт отвернулась, не зная, что ответить, и понимая, что обижаться глупо. Ей никто ничего не обещал сейчас, а у клятв из подростковых лет уже давно истёк срок годности. Она отошла к зеркалу, вознамерившись разобраться со спутавшимися за утро волосами, и в спину ей прилетело тихое:  — А ещё я не хочу, чтобы ты пострадала, оставшись одна.