My long summer 1984

Поднявшись на второй этаж в свою комнату, Мэллори нервно захлопнула дверь, с которой при этом едва не отклеился плакат Стиви Никс. Все еще чувствуя, как лихорадочно горят щеки, девушка с тихим стоном рухнула на кровать, утыкаясь лицом в прохладное покрывало. В тот же миг раздался телефонный звонок, а после, снизу из гостиной послышался голос матери: — Мэллори, это тебя! Тяжело выдохнув, девушка потянулась к трубке телефона, что стоял на прикроватной тумбочке рядом с фотографией, оставшейся с школьного выпускного. Надо бы уже убрать ее куда подальше, только раздражала своим видом… — Да, — устало проговорила Мэллори. — Ну, наконец-то! — послышался на той стороне возбужденный голос Стейси, — я тебе уже три часа названию, а тебя все нет! — Только вернулась… — Серьезно? — хмыкнула подруга, — так ты все это время проторчала в участке? — Сама же видела, как меня забрали, — хмуро буркнула Мэллори. — Да уж, видела, — ехидно протянула Стейси, — думала, ты прямо там сейчас от счастья и описаешься. Ну и как там? Офицер Лэнгдон успел наказать тебя как следует? — Стейси! — гневно прошипела девушка, слишком яростно дергая телефонный шнур, отчего фигурка Чудо-Женщины с тумбы полетела на мягкий ковер. — Вот только монашку из себя не строй! — заржала в трубку подруга, — а то будто я не знаю, чего ты этими митингами добиваешься! Мэллори снова начала багроветь от стыда, почти сливаясь цветом лица со своим одеялом. — Если мама внизу сейчас снимет трубку и все это услышит — мне конец! — сквозь зубы произнесла девушка. — Да ладно тебе, — выдохнула Стейси, — если твоя мамуля до сих пор верит, что ты невинный котик и девственница — это ее проблемы, а не твои. Мэллори с тихим рычанием прижала ладонь ко лбу. У Стейси Фокс, ее школьной подруги, язык всегда был без костей, и ничего уж тут не попишешь. Еще удивительно, как она до сих пор не разболтала маленькую, но горячо охраняемую тайну Мэллори по всей округе. — Ну так как? — снова весело переспросила она, — что он там с тобой делал? — Ничего, — уныло пробормотала девушка, — просто отсидела в клетке, пока за мной мама не приехала. — И ты опять ему ничего не сказала? — разочарованно протянула подруга. — А что я ему должна была сказать? — огрызнулась Мэллори, откидываясь в гору подушек и плюшевых медведей, что сидели у изголовья, — в кино позвать его, что ли? — Все лучше, чем гонять по городу с плакатами, — фыркнула Стейси, — знаешь, детка, полгода назад это еще было весело, а сейчас я уже не могу смотреть на твою кислую мину! Просто подойди к нему и пригласи хоть куда-нибудь! Он ведь в своем участке не безвылазно сидит! — Я не могу, — хрипло пробурчала девушка, нервно обгрызая блестящий лак с ногтей. — Все ты можешь! Тони Бакленда ведь смогла затащить в койку на выпускном! — усмехнулась подруга. — Это другое, — опять краснея шикнула Мэллори, — во-первых, Тони мелкий придурок, а во-вторых, это было всего один раз и то, на заднем сидении машины его родителей! — Ну ведь нужно же с чего-то начинать, — не унималась Стейси, — я в тебя верю, дорогая. Куй железо, пока горячо… А то гляди, как бы на твоего офицера никто другой не позарился. Слышала вон, что Нэнси Паркер по нему слюной захлебывалась, на свидание его ждала, платье свое в жутких блесточках напялила, а он даже не пришел. Потом весь ресторан эту истеричку успокаивал, представляешь? — Может, он и меня так же бортанет, — скривилась девушка, наматывая на пальцы телефонный провод. — Если ты так и будешь мотаться с демонстрациями и продолжать портить ему нервы — мы об этом никогда не узнаем, — резонно произнесла Стейси, — и в отличие от Паркер, тебе не нужно мазать на себя пять слоев косметики, чтобы закрыть свои прыщи, так что, тут у тебя явно преимущество. Закатив глаза, Мэллори со стоном выдохнула. — Давай завтра договорим, у меня уже голова сейчас лопнет, — честно сказала девушка, закрывая глаза. — Ладно… Тогда жду тебя завтра в 12 на фуд-корте, — ответила подруга, — и не забудь поговорить с родителями про лагерь! Ты мне обещала, слышишь! — Да помню я! — прорычала Мэллори, — все, до завтра! Со стуком опустив трубку на станцию, девушка промычала что-то нечленораздельное, в чем можно было различить тихие слова «вот дерьмо» и «почему я?». Поднявшись с постели, Мэллори стянула с себя фланелевую рубашку, небрежно швыряя ее на стул. Переодеваясь в домашние сиреневые шорты и белую футболку, девушка покосилась на себя в зеркало, только сейчас замечая размазавшуюся под глазами черную тушь. Значит, она в таком прелестном виде торчала в участке? Просто отлично, блин… Распустив тугой хвост и встряхнув волосами, Мэллори не глядя включила магнитофон, пытаясь хоть как-то заглушить нестройных хор мыслей, что бились сейчас в ее голове. «I gotta take a little time A little time to think things over…» * Foreigner сейчас точно был не лучшим вариантом, чтобы успокоиться и взять себя в руки, однако, девушке не захотелось перематывать кассету. Подойдя к столу, Мэллори сняла со своей шеи длинную тонкую цепочку, на которой вместо кулона висел небольшой ключ. Последнее время она всегда таскала его с собой, опасаясь, что при уборке, мать могла случайно обнаружить в ящике нечто, что явно не предназначалось для чужих глаз. Открыв замочек, девушка достала увесистый блокнот, тут же трепетно прижимая его к груди. Взяв из стаканчика остро заточенный карандаш, Мэллори вернулась на кровать, садясь на нее по-турецки и открывая блокнот. Пролистав с не один десяток изрисованных страниц, девушка остановилась на чистой, при этом бросив взгляд на последний рисунок, что был сделан ею пару дней назад. Этот профиль, казалось, Мэллори уже могла бы воспроизвести на бумаге даже с закрытыми глазами. Прямой нос, пухлые губы, высокий лоб, на который в небрежном изяществе спадали русые пряди… И, конечно же, глаза, чей разрез напоминал девушке не то о диких лесных хищниках, не то о древних племенах старой Америки. И все это сплеталось в одном человеке, о котором Мэллори не могла перестать думать вот уже последние полгода. Удивительно, как странно сложились обстоятельства… У девушки никогда не было склонностей к публичным выступлениям и бунтам. Даже в школе, когда речь заходила о каких-то протестах против системы, Мэллори предпочитала держаться в стороне от общего безумия. Но как большая река начинается с капли, так и протестное феминистское движение рождается после встречи с одним мудаком. Энди Адамс — квотербек футбольной команды Рокленда и отменная сволота, с которой девушке не посчастливилось сблизиться однажды. Мэллори в свои девятнадцать лет была не так уж опытна во взаимоотношениях. Отчасти, из-за своей застенчивости, отчасти, из-за гипер-опекающих родителей, что старательно пытались уберечь дочурку от развратного поведения. Но все ж, кипящее молоко не удержишь в кастрюле… Сначала случился Тони Бакленд, что уломал Мэллори «сделать то, чем все занимаются, и что ты, в самом деле, как дура». А вслед за ним, встретился и тот самый Энди. Девушке было прекрасно известно, что в бравого квотербека была влюблена большая часть ее сверстниц и разумеется, ей невероятно польстило, когда Адамс неожиданно стал проявлять к ней знаки внимания. Однако, все это продлилось не дольше месяца, пока Энди, в своей привычной манере, не указал своей очередной пассии на дверь. И вот тогда-то, рыдая на плече у подруги Стейси, девушка услышала от нее предложение, устроить Адамсу какую-нибудь пакость. И не просто мелкую пакость, а поднять мерзкие проделки квотербека на всю округу Рокленда. С учетом огромного количества «пострадавших» от Энди Адамса, у них довольно быстро набрался штат желающих выйти на митинг. И если бы Мэллори на тот момент только знала, во что это выльется… Ввиду малочисленности города, девушка, конечно же, уже давно знала о существовании офицера Майкла Лэнгдона. Они учились в одной и той же школе, за тем небольшим моментом, что когда Мэллори пришла в первый класс, Майкл уже выпускался из последнего. Его фотография бессменно висела на доске почета лучших учеников Рокленда, а также, в зале славы, где стояли спортивные награды школы. Но в тот момент, для маленькой Уотсон выпускник Лэнгдон был не больше, чем хмурый мальчишка, что иногда спотыкался о нее в коридоре. Ну, а дальше, насколько девушке было известно, Майкл поступил в полицейскую академию и несколько лет не появлялся в родном городке. Мэллори подрастала, обзаводилась друзьями и неудачными отношениями, совершенно не задумываясь о каком-то там полицейском, что уже восемь лет служил на благо Рокленда. Но в тот злосчастный день своего самого первого митинга, она встретилась с офицером Лэнгдоном спустя долгие годы. Девушка не знала, что же так сильно ее в нем привлекло. Его внешность или холодная неприступность, с которой он всегда держался при встрече с ней?.. Наверное, и то и другое. Удивительно, как с подобными данными, офицера до сих пор не успела захомутать ни одна жительница города (хотя, справедливости ради, они активно пытались). И с того момента, жизнь Мэллори вошла в весьма странное русло. Митинги стали проводиться все чаще, а девушка, пусть и выступала на них едва ли не главной заводилой, все сильней теряла к ним интерес. Точнее сказать, Мэллори очень хотелось верить в то, что она и правда воюет за правое дело, но если копнуть глубже, девушка прекрасно понимала, что устраивает все эти бунты исключительно ради встреч с полицейским. Ведь иначе бы, он просто не заметил ее существования. Для него, Мэллори была просто «той дочерью стоматологов Уотсонов» и не более того. У Майкла не было поводов воспринимать недавнюю выпускницу школы всерьез, и оно немудрено с их одиннадцатилетней разницей в возрасте. По этой же причине, девушка никак не могла решиться проявить свою симпатию к мужчине более буквально, опасаясь, что он просто посмеется над ней. А вместе с ним посмеется и вся округа… Малолетка строит глазки офицеру полиции — вот ведь идиотский анекдот! И несмотря на уговоры Стейси, которую уже достали мучения подруги, Мэллори не могла перешагнуть через свой страх. Да и стоило ли?.. Если родителям удастся настоять на своем, уже этой осенью девушка уедет в соседний штат поступать в медицинский колледж и тогда о полицейском Лэнгдоне можно будет окончательно и бесповоротно забыть. — Детка, спускайся к ужину! — прокричала миссис Уотсон из кухни. Недовольно скривившись, Мэллори нехотя закрыла блокнот, в котором уже успела начать новую зарисовку. Придется продолжить уже после трапезы и не самой приятной беседы с родителями, что явно сейчас поджидала девушку внизу. Спустившись в столовую, Мэллори бросила унылый взгляд на родителей, что уже успели приступить к еде. — Дорогая, я рассказала отцу о том, что произошло сегодня, — мягко проговорила женщина, когда дочка уселась с краю, — думаю, ты и сама понимаешь, насколько нас расстроила эта ситуация… Девушка молча ковырялась вилкой в своей тарелке, не отрывая взгляда от катающегося по ней зеленого горшка. — Надеюсь, как только ты уедешь в Нью-Хэмпшир, вся эта ерунда с протестами у тебя закончится, — покачав головой, добавил мистер Уотсон, — я сегодня уже созвонился с Дэвидом, твоим будущим деканом, он сказал, что уже можно отправлять документы. Мэллори кисло посмотрела на отца. Ее родители оба были врачами и нисколько не сомневались, что дочь обязана пойти по их стопам. И плевать, что девушка уже несколько лет упрашивала их отдать ее на обучение в художественную академию. Старшие Уотсоны попросту не воспринимали ее желание как что-то серьезное. Разве будучи художником можно пробиться в жизни и хорошо зарабатывать? Вот уж глупость! — Пап, — робко проговорила Мэллори, вспоминая о сегодняшнем разговоре со Стейси, — ты говорил, что на этой неделе скажешь, можно мне поехать в лагерь или нет… — После того, что ты сегодня натворила? — скептически переспросила миссис Уотсон, — сильно сомневаюсь, Мэллори. — Но это ведь мое последнее лето перед отъездом, — заныла девушка, — я хотела хоть немного еще побыть с друзьями. — Давай так, — вздохнув, произнес мужчина, — я подумаю до выходных, посмотрю на твое поведение, и если все будет в порядке — ты сможешь поехать. — А это значит — никаких больше митингов! — строго добавила мать. Тяжко вздохнув, Мэллори кивнула, а отец, потянувшись к пульту, включил телевизор, заметив по часам, что уже пришло время для местных вечерних новостей. — …ушел предположительно в восемь вечера в направлении бара «Старз». Просьба всех, кто мог видеть пропавшего, сообщить в полицию по номеру…» — раздалось с голубого экрана. — Ну надо же, — удивленно проговорила миссис Уотсон, глядя на фотографию Сэма Льюиса, которую сейчас транслировали в новостях, — и куда это мог деться? — Скорей всего, просто загулял где-то с ребятами, — пожал плечами мужчина, — молодежь нынче совсем безалаберная пошла. … На циферблате часов горел уже второй час ночи, когда Мэллори, наконец, погасила ночник и отложила блокнот на тумбочку. Сегодняшние события побудили девушку на рисунки куда более откровенного характера… Признаться честно, до сих пор вспоминая наручники на своих запястьях и грубую руку офицера, что как нашкодившего котенка тащила ее в участок, Мэллори никак не могла унять тянущую боль внизу живота. А буйное воображение подсовывало девушке столь развратные образы и сюжеты, что щеки начинали гореть огнем. Интересно, что было, если бы полицейский еще больше разозлился… Раз он позволил себе нарушить устав, упрятав за решетку несовершеннолетнюю, может, и к другим правилам он мог отнестись с тем же пренебрежением? Мэллори уж точно не стала бы возражать… Ну, повозмущалась бы для порядка, конечно. Может, назвала бы офицера грязным ублюдком. А потом позволила бы ему поиметь себя прямо на рабочем столе, и даже наручники не нужно снимать… Шумно сглотнув, девушка перекатилась на другой бок, при этом судорожно зажимая между ног скомканное одеяло. Ну и угораздило же ее…