My long summer 1984

Рокленд. 1946 год — А где мама? Она скоро придет? — как ни в чем ни бывало спросил мальчик у полицейского, который набросил на его плечи плед. Вокруг дома суетилось порядка двадцати человек, что постоянно о чем-то мрачно переговаривались, выносили какие-то вещи, и фотографировали окрестности. Свет сигнальных огней на автомобилях копов, успел привлечь внимание соседей, которые обычно предпочитали обходить жилище Саманты Хорн и ее маленького сына стороной. Не то чтобы Саманта была плохим человеком, но ее дурная репутация бежала впереди на несколько штатов в округе. — Допрыгалась, девка, — проговорила пожилая женщина, покачав головой, — впрочем, с ее работой этого и стоило ожидать… — А что, говорят, ее очередной клиент прикончил? — полюбопытствовала соседка, перетаптываясь рядом и подпирая невысокий забор спиной. — Да кто ж знает, — пожала та плечами в ответ, — или клиент, или один из тех, кто ее фотографировал для этой дряни… Ну ты поняла. — Да уж, — фыркнула женщина, бросая осуждающий взгляд на двор, под завязку забитый полицейскими и сотрудниками скорой помощи, — а ведь все ей говорили, что такая «работа», прости господи, до добра не доведет. А что ж теперь с мальчиком будет? — Понятия не имею, — вздохнула соседка, — может, есть где-то еще его родственники по матери… На отца там уж явно надеяться не приходится. Не думаю, что Саманта вообще знала, как его зовут. Пока жители квартала продолжали сплетничать, полицейский, неловко почесав затылок, растерянно взглянул на мальчика, что озадачил его вопросом. — Она… Ей сейчас нездоровится, так что, пока нам придется ее забрать, — промямлил мужчина, отводя взгляд в сторону носилок, обернутых черным пластиком. — Но в девять вечера мы всегда с ней смотрели «Колесо фортуны»! — начал канючить ребенок, — и она обещала, что сегодня приготовит крылышки… — Прости, малыш, — покачал головой коп, — похоже, на сегодня планы отменяются… Посиди тут, я сейчас кого-нибудь к тебе позову. Оставив мальчонку, который, похоже, совершенно не понимал, что произошло, полицейский отошел в сторону коллег. — Ну как он? — спросил один из мужчин в форме, кивая напарнику и бросая взгляд на ребенка, сидящего неподалеку. — Кажется, он так ничего и не понял, — хмуро пробормотал коп, вытирая испарину со лба, — впрочем, ему же лучше… — Странно, — дернув бровью, проговорил еще один полицейский, глядя на мальчика, — он ведь рядом с ее трупом не меньше пары часов просидел… Точнее с тем, что от ее трупа осталось. Передайте санитарам, пусть отвезут его в госпиталь, у мальчишки явно шок. Покачивая ногами в воздухе, маленький сын покойной Саманты, глядел по сторонам. Редко вокруг их дома можно было увидеть столько людей и машин, хотя гости здесь появлялись не редко. К матери постоянно наведывались какие-то мужчины, в каждом из которых, мальчик поначалу признавал своего отца, пусть раньше и никогда его не видел. Впрочем, со временем, малыш Нейтан Хорн смирился с тем, что незнакомцы, захаживающие к ним почти каждый вечер, не имели отношения к его утерянному родителю. Однако, с его мамой у них явно были довольно близкие отношения… По крайней мере, несколько раз мальчик случайно заставал их на кухне или в гостиной за довольно странным и шумным занятием. Будучи учеником начальной школы Рокленда, Нейтан уже прекрасно знал, как относились к его матери окружающие. Кто-то молча и брезгливо морщил нос, а кто-то не стесняясь выражений, называл его мать дешевой шлюхой. Мальчик еще не очень хорошо понимал, что значит это слово, но слышать его было откровенно обидно. Чем бы Саманта ни зарабатывала на жизнь, нельзя было ее упрекнуть в том, что она не любила своего сына. Да, методы воспитания этой странной женщины явно хромали на обе ноги, но в те моменты, когда она была в трезвом рассудке, Саманта искренне старалась проявить заботу и материнское тепло к Нейтану. По большому счету, маленький сын, чье рождение женщина совсем не планировала, остался ее единственным родным и близким человеком. Мать Саманты давно умерла от сердечной недостаточности, а отец… Может где-то он и существовал, но женщине об этом ничего не было известно. Этот вечер, по мнению Нейтана, ничем особо не отличался от остальных. К матери опять пришел в гости какой-то высокий хмурый тип. Мальчик не помнил, видел ли его раньше, ведь все они казались ему примерно на одно лицо. Вскоре, Саманта закрылась со своим гостем в спальне, после чего, Нейтан увеличил громкость на телевизоре, по которому транслировали мультики. Он знал, что маму смущало, когда он подслушивал или подглядывал за тем, чем она занималась, хотя порой мальчику и сложно было удержаться. Наверное, успело пройти не меньше часа, прежде чем из гостиной не послышались торопливые тяжелые шаги и хлопок входной двери. Решив, что неизвестный мужчина уже ушел, Нейтан приоткрыл дверь своей комнаты, выглядывая наружу. В доме стояли тишина и покой, словно минуту назад здесь и не было никаких посторонних. Но как только мальчик, не подозревая ни о чем, бодро забежал в спальню матери, его ноги на секунду будто приросли к старому пошарпанному паркету. Кровать Саманты, некогда застеленная ветхими, но все же белыми простынями, сейчас оказалась залита чем-то пугающе красным. Медленно приблизившись, Нейтан увидел знакомое лицо матери, только вот сейчас ее остекленевшие глаза совершенно безразлично смотрели куда-то мимо него в потолок. Разглядывая обнаженное и искалеченное тело женщины, вывернутое под неправильным углом, мальчик поймал себя на странной мысли: еще никогда Саманта не казалась ему настолько красивой, как сейчас. И это ощущение оказалось столь сильным и впечатляющим, что впервые за одиннадцать лет своей жизни, Нейтан почувствовал непривычную тянущую боль где-то в паху. Не было ни слез, ни сожалений, ни страха, лишь наслаждение чем-то настолько прекрасным, что все вокруг начало постепенно меркнуть на его фоне. — Видимо, придется готовить документы в приют, — проговорил один из копов, наблюдая за Нейтаном издалека, — но если вдруг объявится кто из его родственников, пусть сразу обращаются в участок. … — Здесь только половина, — недовольно поговорил мужчина, заглядывая в конверт. — Ну так и ты отработал только две недели из четырех в этом месяце, Хорн, — фыркнул начальник за столом, — а я предупреждал, что не собираюсь постоянно оплачивать твои больничные. Глубоко вздохнув, мужчина посмотрел на своего босса тяжелым взглядом, но уже через секунду, выдавил из себя вполне вежливую и дружелюбную улыбку. — Разумеется, мистер Рэнли, я понимаю, — все с той же натянутой улыбкой произнес он в ответ, — я уже могу идти? — Да, гуляй, — небрежно отмахнулся начальник, возвращаясь глазами к газете, — до понедельника. Кивнув, Нейтан вышел из кабинета, на двери которого висела табличка «Главный редактор». Рэнли всегда и на всех пытался сэкономить, в особенности на Хорне, который не любил спорить и ввязываться с кем-либо в конфликты. Мужчина привык выполнять свою работу молча и безропотно, пусть и не испытывал от нее большого восторга. Таким-то работникам главный редактор газеты Рокленда не гнушался урезать и без того мизерную зарплату, а ведь ее половина у Нейтана каждый месяц уходила на оплату собственных лекарств. — Уже лучше себя чувствуешь? — с улыбкой полюбопытствовал коллега, когда Хорн прошел мимо первого столов, — надеюсь, сможешь выйти со следующей недели, а то мы здесь совсем уже зашиваемся. — Да, уже лучше, спасибо, Крис, — улыбнулся в ответ мужчина. Не сталкиваясь больше ни с кем взглядом, Нейтан быстрым шагом покинул издательство, возвращаясь к своей машине. У него на сегодня было запланировано еще не мало дел. Следуя по уже привычной дороге, мужчина подъехал к небольшому рынку, где располагался цветочный павильон. За последнее время Хорн стал здесь довольно частым гостем, потому, лишь появившись в обозрении пары продавщиц, был встречен радушными возгласами: — Доброго дня, Нейтан! Что возьмете на этот раз? Нам этим утром привезли просто замечательные пионы!.. Галантно улыбнувшись, мужчина окинул взглядом цветочные ряды, вдыхая их свежий сладковатый запах. Он уже знал, что хотел взять, оставалось лишь определиться с цветом. — Упакуйте, пожалуйста, дюжину ирисов и несколько веток эвкалипта, — попросил Хорн, кивая в сторону темно-фиолетовых букетов. — Прекрасный выбор, — кивнула продавщица, заспешив к цветам, — как же повезло вашей девушке, мистер Хорн, кто бы мне так каждую неделю дарил цветы… Ничего не сказав в ответ, лишь продемонстрировав мягкую улыбку, Нейтан, расплатившись, забрал охапку ирисов. Он нисколько не сомневался, что их цвет будет отлично сочетаться с зелеными глазами и оливковой кожей Беверли… Да, определенно, они придутся ей к лицу, ведь Хорн как никто другой умел чувствовать нужную фактуру и оттенки, идеально сочетая их между собой. По крайней мере, он сам в этом нисколько не сомневался. Добравшись до своего дома спустя полчаса, мужчина в радостном предвкушении вошел в гостиную. Из приоткрытого окна доносилось мелодичное пение птиц, от которого сердце Нейтана еще сильнее затрепетало. Ему нравилось жить здесь в глуши. Никаких любопытных соседей, никакой городской суеты и нервотрепки, которой ему вполне хватало и во время работы. Опустив ирисы и эвкалипт в воду, Хорн подошел к небольшому сейфу, вытаскивая из него увесистую связку ключей. Нужно было все как следует подготовить, пока цветы не успели завянуть и потерять свою первоначальную свежесть. Улыбаясь своим мыслям и воображая, какой дивный результат получится из его сегодняшних трудов, мужчина вдруг нервно встрепенулся, услышав звук будильника. Вот же черт… Чуть не забыл. Пройдя на маленькую тесную кухню, Нейтан потянулся к своей аптечке, стоявшей наверху рядом с хлопьями и средством для мытья посуды. Шурша упаковкой от одноразового шприца, мужчина тяжко вздохнул. С каждым годом его диабет прогрессировал все активней, что не на шутку беспокоило лечащего врача. И это несмотря на то, что Хорн усердно соблюдал все рекомендации и предписания. Но увы, болезнь, очевидно доставшаяся ему по наследству от биологического отца, не собиралась так просто сдаваться и входить в ремиссию. Запустив в кровь необходимую дозу инсулина, Нейтан продолжил оставленное занятие, снова взявшись за ключи и на этот раз уверенно направляясь к небольшой деревянной пристройке, которая стояла неподалеку от его дома. У владельца этого жилища здесь раньше находился самодельный сарай для хранения продуктов и всякого хлама, который жалко было выбросить. Приложив усилия и немалое количество накопленных средств, Хорну удалось целиком и полностью переоборудовать его под собственные нужды. Открыв запертую дверь, мужчина щелкнул выключателем, зажигая верхний свет в полупустом помещении. Вспыхнувшие лампы загорелись по всему периметру, отражаясь от идеально белых стен, пола и потолка, когда-то заботливо выкрашенных лично руками Нейтана. Предварительно сняв обувь, мужчина, обойдя оборудование и штативы, принялся раскладывать цветы по центру помещения. Постоянно сверяясь с освещением и отмеряя что-то в собственной голове, Хорн надламывал тонкие стебли, составляя желаемый узор на полу. В его буйной фантазии картина была уже настолько отчетливой и яркой, словно когда-то он уже видел ее собственными глазами. Удовлетворенно оглядев пышное цветочное ложе, Нейтан обернулся в сторону узкой неприметной двери, что сливалась своим белым цветом на фоне стен. Пожалуй, было пора спускаться за Беверли, и хотелось верить, что в этот раз она не станет сильно капризничать и брыкаться, как это было в последние пару раз. … Смахнув с плеча пожелтевший кленовый листок, упавший с дерева, Майкл в очередной раз проверил время на наручных часах. Уже почти полчаса прошло с того момента, как Мэллори отправилась в академию, чтобы увидеть списки о зачислении на первый курс. И чего она там так долго? Может, ее фамилии не оказалось среди поступивших и девушка теперь сидела где-нибудь под стендом и рыдала навзрыд? Беспокойно оглядевшись по сторонам, Лэнгдон тяжко вздохнул. Хотелось верить, что в конце концов все обойдется без драмы. Скрестив руки на груди, мужчина расхаживал вдоль припаркованной машины. По-хорошему, ему уже было пора возвращаться в участок, несмотря на то, что в последнее время у них сильно поубавилось работы. А все по той причине, что федерального маршала Смита месяц назад как следует прижучило начальство, выдав распоряжение взяться за расследование пропаж и убийств в Рокленде. С одной стороны, Майкла радовало опальное положение Смита, а с другой, искренне бесило, что его самого отстранили от дела, на которое он уже успел убить столько времени и сил. Впрочем, во всем этом оказались и свои несомненные плюсы. Освободившись от существенного количества дел, Лэнгдон понемногу начал осознавать, что теперь ему было, чем заполнить свое свободное время. А все благодаря Мэллори… За последние полтора месяца, мужчина наконец смог восполнить свой недостаток в весе, появившийся у него после длительных нервотрепок и недоедания. Вместе с тем, Чарли и Джек почти перестали узнавать своего начальника на работе. Им сложно было припомнить, когда в последний раз у Майкла настолько долго сохранялось доброе расположение духа. Разумеется, время от времени Лэнгдон все еще продолжал ворчать, но теперь его сварливое состояние очень быстро утихало. Особенно в те моменты, когда мужчина среди рабочего дня удалялся в подсобку, куда вслед за ним спустя минуту пряталась и Уотсон. Чарли и Джек старательно делали вид, что понятия не имели, чем эти двое там занимались в течение десяти-пятнадцати минут, хотя звуки, доносящие эхом из-за стены, давали более чем красноречивый ответ. Пожалуй, минувший август и первые две недели сентября показались Майклу едва ли не самым лучшим временем за все последние десять лет. Казалось, он даже стал чувствовать себя куда моложе, чем был на самом деле, как будто счастливые годы беспечного студенчества снова вернулись в его жизнь. И мужчина прекрасно знал, кому ему стоило быть за это благодарным. Вздохнув, Лэнгдон снова посмотрел на часы, как вдруг услышал позади себя быстрый стремительный топот. Едва успев обернуться, мужчина от неожиданности отшатнулся назад, как только на него неожиданно и резко запрыгнула Мэллори, оглушив его радостным визгом. — Я поступила! Меня приняли! — запищала она, прижимаясь к Майклу всем телом и мертвой хваткой обнимая за шею. — Хочешь по этому поводу меня теперь придушить?.. — сдавленно пробормотал мужчина, тщетно пытаясь вдохнуть воздух. Радостно хихикнув, девушка ослабила руки, но уже в следующую секунду потянулась к Лэнгдону с поцелуем. Кажется, сейчас Уотсон было совершенно наплевать, что сейчас они находились на вполне людной улице, где на них уже начали осуждающе таращиться прохожие. По всей видимости, особенно их возмущал тот факт, что офицер полиции, будучи при рабочей форме, сейчас зажимался с юной девчушкой у всех на виду. — Так, ну хватит уже, — тихо пробубнил Майкл, отлипая от Мэллори спустя минуту, — садись в машину, отвезу тебя домой. — Вот еще! — фыркнула девушка, наконец слезая с офицера, — у меня еще в участке работы полно… — Мы это уже обсуждали, — закатив глаза, отозвался мужчина, открывая дверь со стороны водительского сидения, — совмещать работу и занятия — плохая идея. — Ничего подобного, — упрямо покачала головой Мэллори, усаживаясь рядом с Лэнгдоном и пристегивая ремень, — я все успею! Шумно выдохнув, Майкл с раздражением провернул ключи, заводя двигатель. Спорить с Уотсон — то еще удовольствие. К тому же, за последнее время у девушки стало куда лучше получаться добиваться своего, несмотря на все его протесты. — Дай мне свое расписание и я посмотрю, что можно придумать, — наконец выдавил из себя офицер уже через пару минут езды в сторону участка. Радостно просияв, Мэллори согласно кивнула. С такими темпами, эта лиса скоро из мужчины совсем начнет веревки вить. И не то чтобы Майкл был очень сильно против… Потянувшись, девушка с нежностью чмокнула его в щеку, тихонько шепнув на ухо: — Я, кажется, забыла вчера в подсобке свой браслет. Поможешь мне сейчас его найти? Шумно сглотнув, Лэнгдон молча покосился на Мэллори, при этом едва не проехав на красный сигнал светофора. Похоже, до работы он сегодня доберется еще не скоро.