My long summer 1984

— Ну ты чего так долго? — зашипел на Майкла Джек, как только тот появился на пороге участка, — я тут ночевать, между прочим, не подписывался! — Ждал, пока Мэлл уснет, — тихо пробурчал мужчина, стаскивая с плеч куртку, — у нее с этим сейчас проблемы… — А… — чуть смягчился друг, услышав оправдание Лэнгдона, — ясно. Как она там в целом, идет на поправку? — Да, — устало кивнул Майкл, потирая ладонью лицо, — думаю, скоро уже оклемается. Честно говоря, боялся, что будет намного хуже… — Молодец она у тебя, — слабо улыбнулся Джек, уже начиная копаться в стопке конвертов, отложенных на завтрашнюю почтовую отправку, — ей и ведь еще и тебя, осла упертого, терпеть приходится… Кстати, а ты предложение руки и сердца-то сделал уже? — Давай про это как-нибудь потом, — закатив глаза, отмахнулся Лэнгдон, — показывай уже, что вы там нашли? — Да вот, — задумчиво пробормотал мужчина, принимаясь вытаскивать из конверта фотографии и листы бумаги, раскладывая их парами на столе, — порылись у Хорна в закромах и, похоже, нашли, откуда он черпал свое вдохновение, так сказать… Подойдя ближе, Майкл растерянно пробежался взглядом по снимкам и лежащими рядом с ними рисункам. Детские каракули, судя по виду бумаги, нарисованные кем-то не меньше сорока лет назад, действительно очень похоже перекликались с тем, что было изображено на фотографиях… Раскидистое дерево, украшенное несоразмерно большими плодами, сочащихся чем-то красным, акробат, висящий на канатах в странной и неестественной позе, и множество других рисунков людей, у которых не хватало то рук, то ног, словно юному художнику никак не хватало терпения их доделать. Странное и жуткое зрелище. Особенно в сочетании с фотографиями до смерти испуганных людей, которых Хорн успешно избавлял от части конечностей в угоду своему творческому видению. — Похоже, он действительно успел собрать почти всех, — негромко прокомментировал Джек, махнув рукой в сторону фотографий, — наверное, про эту «коллекцию» ублюдок и вопил, когда его вязали… Только не пойму, с какого хрена он вдруг решил, что повторение чьей-то детской мазни — это что-то гениальное? Он ведь и правда на полном серьезе собирался отправить вот это в журнал. Не зная, что и сказать, Майкл, подобрав один из рисунков, осторожно перевернул его обратной стороной: «Любимой мамочке!» — оказалось подписано корявым детским почерком. — Кажется, это написано на каждом, — проговорил мужчина, проверив еще несколько листов и наконец подбирая тот рисунок, что единственный лежал без своей пары, — видимо то, что он не успел закончить… На бумаге и правда оказалась намалевана косая копия Офелии, отдаленно повторяющая картину Джона Милле. И что примечательно, в отличие от оригинала, Офелия на детской карандашной репродукции, лежала в воде с отсутствующей правой ногой. В тот же миг Майкл невольно вспомнил пилу, найденную в самодельной студии Хорна. Еще бы немного и несчастная Уотсон могла на всю оставшуюся жизнь остаться инвалидом. — А еще вот, взгляни, — добавил Джек, протягивая Лэнгдону несколько фотографий поменьше и явно старее тех, что лежали на столе, — стояли у него в рамках на стеллаже. На снимках были запечатлены молодая улыбчивая женщина и темноволосый мальчик. Самые обычные семейные фотографии, которые хранились в альбомах почти у каждого: мать сидит с сыном на качелях в саду, совместные прогулки в парке аттракционов, и прочее, прочее, прочее. — Ты заметил? — спросил Майкл, поворачивая к другу один из снимков, — эти же рисунки на стенах… Похоже, они по всему дому у них висели. — Ага, а на следующем, глянь, — кивнул Джек, — на холодильнике открытка с репродукцией этой самой Офелии. Видать, с нее пацан и срисовал свой «шедевр». — Что с ней случилось? — еще тише проговорил Лэнгдон, вглядываясь в лицо женщины на фото. — Один из любовников прирезал ее в собственном доме, — отозвался напарник, — убийцу нашли, но к тому моменту он уже и сам оказался трупом: случайно угодил под автобус. Хорну на тот момент было всего девять… Других родственников не нашлось, так что парня почти сразу определили в детский дом. И, в общем-то, это все. С 1946-го о Нейтане Хорне не было ни слуху, ни духу. Жил тихо, нигде особо не светился, даже штрафы за неправильную парковку ни разу не получал. Хотя один раз все-таки попал в поле зрения копов: кто-то из соседей настучал, якобы Хорн снимает порнографию, но никаких доказательств к обвинениям тогда так и не нашли. — А на самом деле? — хмуро переспросил Майкл. — На самом деле этой самой порнухи у него в доме оказалось прилично, — хмыкнул Джек, — уж не знаю, продавал ли он ее куда-то, или просто хранил у себя… К слову, ты был прав, Фаулер действительно успела поработать у него моделью, причем явно не один раз. — Ясно, — тяжко вздохнул мужчина, потирая лоб и снова проходясь взглядом по рисункам, — была бы у нас эта информация раньше… — Геморроя точно было бы меньше, и не говори, — кивнул офицер, немного потягиваясь, — да и трупов тоже… Насколько знаю, Билли сейчас как раз пытается вытрясти из Хорна, где остальные тела, но тот колоться пока не хочет. Все еще надеется, что для него найдется адвокат. Представляешь, как обнаглел ублюдок? Еще и каким-то гребаным Пикассо себя возомнил! — Потому что она так говорила, — задумчиво пробормотал Майкл, касаясь пальцами фотографии, запечатлевшей давно покойную миссис Хорн, — художник с мальчика был так себе, но он продолжал рисовать снова и снова… Для нее. Потому что она, возможно, была единственной, кто мог действительно оценить и понять. В отличие от главного редактора газеты, в отличии от кураторов выставки, которые не захотели брать его работы. Наверное, он захотел по-настоящему их впечатлить и взял за основу то, что было дороже всего… То, что когда-то оценил самый близкий ему человек. Вероятно, в голове Хорна это было безоговорочным успехом. — Эй, дружище, ты в порядке? — вдруг спохватился Джек, подозрительно глядя на странно побледневшего друга, — может, присядешь? — Все нормально, — покачал головой Лэнгдон, стараясь стряхнуть с себя ненужные мысли, — просто задумался о своем… Да уж, сидел бы лучше Хорн себе дальше в своей вшивой газетке и не высовывался. Кстати, он не был женат? — Не нашел об этом данных, — пожал плечами мужчина, — но зато у него в аптечке мы накопали с три пачки виагры. Видать, стояло у гада исключительно по праздникам и то не всегда. — Либо его могло возбудить только что-то весьма специфическое, — скривился Майкл, кивая на фотографии обнаженных и изуродованных жертв, — ладно, на сегодня с меня хватит… — И с меня, — фыркнул Джек, потянувшись за ключами от машины, — задолбался тут уже торчать. Тебя, кстати, подбросить? — Нет, — рассеянно отозвался Лэнгдон, все еще блуждая где-то в своих мыслях, — одолжил машину у Адама, когда ехал сюда. Надо вернуть на место. — На работе-то тебя теперь когда ждать? — полюбопытствовал друг напоследок, выходя из душного участка на улицу. — Завтра выходные, так что уже с понедельника, — ответил он, быстро отводя взгляд и открывая дверь автомобиля, — звони, если вдруг что. Распрощавшись с Джеком, Майкл, выезжая на шоссе, не глядя включил радио, надеясь, что его звуки смогут хоть немного отвлечь. В голове крутилось слишком много лишнего мусора и образов, которые мужчине не стоило тащить за собой: фотографии расчлененных людей, невинные детские зарисовки, снимки счастливой семьи, не подозревающей о том, что их ждет в будущем… Отчего-то лицо улыбающейся женщины никак не хотело пропадать из памяти Лэнгдона. Быть может потому, что она сильно напоминала ему кого-то… — Мам, мам! — забегая на кухню из сада, прокричал пятилетний мальчик, изрядно перепачканный в земле и траве, — посмотри, что я сделал! — Ох!.. — подскочила от неожиданности светловолосая женщина, отвлекаясь от готовки пирога, — Майкл, детка, ну зачем было опять ползать по клумбам? Ребенок, сжимающий в руках нечто собранное из веточек и травинок уже почти успел расстроенно поникнуть, опустив взгляд в пол, однако мать, вдруг присев перед ним на корточки, притянула его к себе, ласково целуя в щеку. — Просто красота, — улыбнувшись, сказала она, забирая принесенный подарок, — ты у меня такой умница! Но искупаться все-таки сейчас придется. — Ну, ма-а-ам… — капризно заныл мальчик. — А то не получишь орехового пирога! — хмыкнула женщина, целуя сынишку в кудрявую макушку, — идем, сладкий… Когда Майкл опомнился, то обнаружил, что едва не проехал мимо собственного дома. И чего это на него вдруг накатили давно ушедшие воспоминания? Наверное, не стоило ему сегодня приезжать в участок. Вся эта информация, добытая о Хорне, только сильнее загнала Лэнгдона в смешанные чувства, нежели былая неизвестность и смутные догадки. Зайдя в пустой дом, мужчина первые минуты не мог даже вспомнить и сообразить, а зачем он, собственно, сюда приехал? Уж точно не полить цветы… Точно, он собирался взять что-нибудь из вещей, чтобы остаток выходных, проводимых в гостях у Уотсонов, не ходить в одежде с чужого плеча. Покопавшись в гардеробе, Майкл, не особо вглядываясь, что именно берет, стащил с полки пару футболок и джинсы. А еще под руку невовремя попал мятый пиджак, который случайно вывалился на пол. Неожиданный тихий стук, привлек внимание мужчины и как только он опустил взгляд, сердце отчего-то забилось быстрее. Вместе с пиджаком на ковер упал маленький бархатный футляр. Надо же, а ведь Лэнгдон почти забыл о нем… Подобрав вещицу с пола, несколько секунд задумчиво повертев ее в руке, Майкл осторожно опустил коробочку в карман брюк. … Услышав сквозь сон чьи-то тихие шаги рядом с кроватью, Мэллори, испуганно вскрикнув, резко подскочила, открыв глаза. — Тише, все хорошо, это я, — похоже, испугавшись не меньше самой девушки, тихо пробормотал Лэнгдон, присаживаясь на край постели и быстро прижимая Уотсон к себе, — прости… Не хотел тебя разбудить. — А ты что, куда-то уходил? — слабым голосом переспросила девушка, пытаясь отдышаться. В спальне по-прежнему горел ночник, а за окнами стояла непроглядная темень. Выходит, Майкл успел отлучиться куда-то прямо посреди ночи? Согреваясь в руках мужчины, Мэллори чувствовала, как сердцебиение постепенно возвращалось в норму, однако беспокойные мысли пока не желали ее покидать. — Да, нужно было проехаться до участка, — нехотя пробормотал Лэнгдон, поглаживая Уотсон по спине, — все в порядке. Несмотря на ободряющие слова мужчины, мимо чуткого слуха Мэллори не смогли проскочить грустные и тяжелые ноты, прозвучавшие в его голосе. — Пожалуйста, перестань, — болезненно скривившись, прошептала она, обнимая Майкла за плечи. — Перестать что? — растерянно переспросил Лэнгдон, нахмурившись. — Врать, что все нормально, когда это не так, — шмыгнув носом, отозвалась девушка, — я же все равно вижу… А ты прямо как мои родители. Те тоже всегда отмалчиваются, как будто со мной поделиться ничем нельзя, как будто я не пойму!.. — Так, а ну, перестань, — мягко оборвал ее Майкл, чуть крепче прижав к себе, — никто ничего такого не думает, просто тебе и своих переживаний сейчас хватает. — А можно это буду решать я, а не все остальные? — шмыгнув носом еще громче, пролепетала Мэллори, — я тоже хочу заботиться о тебе, Майкл. Думаешь, я не понимаю, каково тебе пришлось? Как и маме, и папе… Тяжко вздохнув, Лэнгдон коснулся губами лба девушки, чувствуя, что тот все еще был лихорадочно горячим. Признаться честно, последние слова Уотсон немного смутили его. Наверное, в чем-то она была права: что Майкл, что родители Мэллори, так сильно старались уберечь ее от новых потрясений и травм, что в конце концов немного перегнули палку. — На обыске нашли кое-какие вещи Хорна, — тихо пробормотал Майкл, решив пойти на откровенность, о которой просила девушка, — до сих пор не могу выбросить их с головы… Наверное, надо как-нибудь заехать к матери. — М? — удивленно отозвалась Мэллори, очевидно не сразу сообразив, как две этих вещи могут быть связаны, — с ней что-то случилось? — Нет… Ну, надеюсь, что нет, — буркнул он, дыша Уотсон в шею, — давно уже с ней не разговаривал. А надо бы… Наверное. — Если тебя это так расстраивает, то конечно же надо, — ласково проговорила девушка, гладя его по плечу, — а Хорн… Что с ним будут теперь делать дальше? — Зависит от заключения психологической экспертизы, — вздохнул Майкл, — если признают невменяемым, а я в этом уже почти не сомневаюсь: загремит в Таунтон и больше оттуда уже не выйдет. — И все? — глухо переспросила Мэллори, словно разочарованная услышанным, — больше ему ничего не будет? — Пожизненный срок в психиатрической лечебнице — это далеко не курортные условия, — невесело улыбнулся мужчина, чуть отстраняясь и заглядывая Уотсон в глаза, — я был там однажды проездом… Наверное, это самое последнее место на земле, где мне хотелось бы когда-нибудь еще раз оказаться. — А если он сбежит? — дрогнувшим голосом добавила девушка, чувствуя, как задрожали пальцы, однако в тот же миг их мягко и успокаивающе сжали мужские ладони, — или его отпустят… Сэнклера же когда-то отпустили. — Из под присмотра управляющей сестры Эдит, как я слышал, еще никто и никогда не убегал, — покачал головой Майкл, — говорят, эта женщина будет пострашнее самого Дьявола… И честно говоря, помня Таунтонскую лечебницу — охотно верю. Немного поутихнув с расспросами, задумчиво блуждая взглядом по крепким рукам Лэнгдона, в которых согревались ее ладони, Мэллори, спустя пару минут, тихонько проговорила: — Спасибо. Я боялась, что ты со мной об этом так и не заговоришь… — Ты имеешь право знать, — полушепотом отозвался Майкл, — и не бойся лишний раз наехать на меня, если я иногда забываю об этом. Неловко засмеявшись, девушка отвела взгляд, в то время как Лэнгдон, нежно поцеловав ее в щеку, шутливо добавил: — А теперь быстро спать, пока я твоим родителям не нажаловался.