Просто сон

Питер наблюдал за тем, как Тони закрыл дверь и покинул Башню, чтобы поговорить с тётей Мэй. Мальчик почувствовал, как паника разрастается в горле, и так перевозбудился и забоялся, что его может стошнить. — Питер? Всё нормально? — спросила доктор Беккер при виде бледного лица Питера. — Д-да, мэм, — запнулся он, когда ему удалось оттолкнуть желчь обратно внутрь. Доктор Беккер тепло ему улыбнулась в попытке успокоить. — Ладно, тогда, давай начнём? — Питер нерешительно кивнул, когда девушка заглянула в свою сумку. — Ах, вот они, — она достала несколько раскрасок и большую коробку с цветными карандашами. — Я надеюсь, ты не слишком стар для этого? — доктор Беккер сдерживала добрый смех от волнения в глазах Питера, которые почти были полны слёз несколько минут назад. — Зачем мы будем раскрашивать? — спросил Питер, полностью смущённый этой идеей. Каким образом раскраски помогут ему? — Мы будем раскрашивать наши сегодняшние тревоги, — нежно сказала доктор Беккер, глядя в широкие глаза ребёнка. — Ох, — ответил Питер, взяв чистый лист и несколько карандашей. — Это может быть что угодно. Океан или какое-то животное. Это может быть человек. И не торопись, если чувствуешь необходимость остановиться — остановись, — добавила она, мягко улыбнувшись и начав рисовать свою картинку. Питер уставился на свой пустой лист, неуверенный, что ему нарисовать. Это оно. Это его тревога. Страх небытия. Он ломал голову над некоторыми идеями, но ничего не мог придумать. С одной стороны, он может оставить эту пустоту, но с другой — может что-то нарисовать. Звучит хорошо, — подумал он. Спустя примерно пятнадцать минут они закончили свои рисунки. Питер нарисовал мальчика в синей футболке, карими глазами и каштановыми волосами, как у него, в правом нижнем углу. Мальчик пускает мыльные пузыри, разбросанные по всему листу, каждый пузырь детализирован, так что они все разные. — Ты закончил, Питер? — прервала доктор Беккер его мысли, и мальчик развернулся к девушке, готовый показать свою работу. — Да, — промямлил он тихо, отдав ей рисунок. Она недолго изучала его и выглядела довольной его навыками рисования. — Эм, извините, мэм, но не это моя тревога... она на другой странице, — сказал Пит, переворачивая для неё страницу. Она кивнула и вздохнула. — И почему так? — спросила доктор и отдала рисунок обратно мальчику. — Ладно... во мне скрывается это... ничего, я правда не знаю, как объяснить, — Питер остановился и вдохнул. — Всякий раз, когда я остаюсь один, или кто-то уходит на какое-то время, я чувствую эту пустоту. Это как... как волна, пытающаяся затянуть тебя в море, — несколько слёз скатилось по его щекам, и доктор Беккер понимающе кивнула. — Знаешь... это не плохо, Питер, ты никогда не должен думать, что это плохо, — сказала она мягко, на девяносто девять процентов уверенная, что мальчик так уже думал. — Но это ненормально, — прошептал Питер, истощённый даже попытками объяснить, каково это — так жить. — И это нормально, что ты не такой. Я знаю, что ты не нормальный, Питер. Ты думаешь, Тони отправил бы тебя сюда с этой информацией, если бы не доверял мне? Питер замотал головой, слёзы смочили его пустой лист. — Ты не должен быть нормальным, Питер, и мы все знаем, что не должен. Ты более, чем нормальный. Ты необыкновенный.