Жена тореадора

Барселона, 1920 Мама постоянно с улыбкой рассказывала о том дне, как они ходили на пляж Сант-Себастия. Тогда это место было не таким красивым, как сейчас — по крайне мере, так казалось, когда я рассматривал в архивах старые, потрепанные временем фотографии. Шум моря навевает на определенный тон воспоминаний, вызывая то слезы, то улыбку. Наблюдая за тем, как красивая каталонка возится в песке со своим сыном, я думаю о том, как мы с мамой приезжали именно сюда — не смотря на то, что существовали куда более обустроенные пляжи, где можно было выпить сладкой газированной воды, съесть апельсиновое мороженое, а женщинам поболтать о том, о сем. Но нет, иногда мы с мамой сбегали сюда, чтобы побыть простыми смертными, как говорила она часто. Не то, чтобы ее тяготила та жизнь, которая соответствовала ее статусу, скорее всего, ей хотелось просто побыть подальше от суеты. Она часто рассказывала мне, как сказку перед сном, о том дне, когда познакомилась с отцом. В те минуты мы с ней всегда говорили по-английски, словно все было нашей тайной и никто из прислуги не должен был знать, о чем мы шепчемся, пока лежим в одной постели. Это не романтическая история, хотя часть моих подруг всегда говорили, что все именно так. По их мнению, что может быть еще романтичней, чем спасение принцессы принцем? Хотя вряд ли можно было назвать принцем Давида, и, тем более, Даниэлу принцессой. Скорее, потерянной девчонкой. Но стоило мне рассказать новым девушкам эту историю, как они заливались слезами и говорили, что очень бы хотели оказаться на месте Денни. Порой я ощущал в их словах лицемерие, ибо моя мать никогда не вешалась на моего отца, как эти девицы на меня. Тогда любовь имела большее значение, чем сейчас. В наши дни смысл слова «любовь» опошлили, она представляется чем-то испорченным и сказочным. Я сам часто видел, как рок-музыканты клялись в любви своим женщинам, а потом изменяли им со всякими подстилками, которым вообще было все равно с кем спать. Но сейчас не об этом. Вернемся в 1920-й. Сара, в тот день, все же решилась отправится на пляж. Тогда загар и водные процедуры только начали входить в моду. Коко Шанель была за простоту, и Европа, уставшая после войны, с радостью откликнулась на ее призыв: выглядеть королевой можно в полосатом купальнике и большой шляпе. Сара, конечно, смотрела на все эти модные веяния с опаской, но куда деваться — если не следовать моде, как другие, то можно было остаться навсегда за бортом жизни. Таков уж был в то время мир. Это был своеобразный бунт против старых правил, где девушка должна была оставаться целомудренной до свадьбы. Все искали свое место под солнцем: кто-то приспособился к этому, а кто-то просто был раздавлен натиском быстро меняющегося мира. Сара же решила искать компромисс. Она купила модный купальник еще в Париже и даже решилась его надеть; но так и не решилась скинуть с себя шелковое платье. Она так и сидела в тени на лежаке, потягивая холодную сладкую воду. За Денни и Линдой следила Агата — поэтому можно было полностью расслабиться. В море тогда мало, кто плавал, а если и решался — то просто заходил в воду, немного смочив тело. Правда, было много тех, кто с большим энтузиазмом устраивал большие заплывы. Обычно это были парни из разных кварталов, которые уж точно себя не относили к сливкам общества Барселоны. Старые матроны смотрели на них поджав губы, и старались закрыть глаза своим юным дочерям, чтобы те не видели, как парни выходят из воды и та стекает по их телам. Купальные мужские костюмы были очень даже приличными: что-то похожее на трико атлетов. Но многим старым дамам совсем не нравилось, как ткань прилипала к телу и девушки могли наблюдать то, как она обтягивает член. Сара же, сидела закрыв глаза, наслаждаясь тем, как легкий ветер обдувает тело, а солнце касается лица. Утром оно еще не было таким горячим, как в обед, и можно было не сгореть. Правда, Сара была уверена в том, что точно долго не протянет. Так и случилось: она сказала Агате, что идет обратно в номер и что девочки могут побыть еще у моря. Конечно, Линда и Денни восприняли эту новость очень радостно, тем более они были увлечены строительством песочных замков. В Англии тоже есть море, но как же поразительно отличался берег Брайтона. Денни и Линда только сейчас это поняли, когда шли по желтому песку, ища ракушки после прилива. Это был тот же запах соли, запах водорослей, запах морских капель, оставшихся после набегающих на пирс волн; запах чаек, которые по вечерам встречают рыбачьи лодки, полные улова; запах свежей прохлады, запах рыбы, запах бриза и запах свободы. Это все было так похоже, но совсем другим. Еще в первый день им сказали, что магия Барселоны проникает под кожу навсегда. — Знаете, это ведь колдовской город. Его дух вселяется в вас и не отпускает до конца дней, — сказал тогда молодой портье, обращаясь к миссис Боланд, но не понимая, что она почти не говорит на испанском. — Почему она проникает под кожу? — спросила Линда. — Так давно говорят. — Портье улыбнулся, но отвечать он явно не собирался. — Ты что, не поняла? Надо все понять самой, — ответила Денни. — Девочки, — Саре совсем не нравилось, как ведут себя дочери, — не пристало юным леди общаться с челядью. Линда собиралась открыть рот, но Агата посмотрела на свою подопечную, тем самым давая понять, что лучше сейчас не связываться с Сарой, иначе всем будет плохо. Линда потупила взор и продолжила следить за движением лифта. Наверное, все же Агата была права, что не стоило даже спорить с матерью. Сегодня они лишь отчасти понимала, что Барселона и правда магическая. Пока Сара ходила по магазинам, со своей новой подругой американкой Луизой Диксон (потому что та знала испанский, так как она выросла в Техасе и ее соседи были мексиканцами), девочки вместе с Агатой ходили по городу. У Сары было свое понимание того, что они должны увидеть в городе, но Агата всячески обманывала хозяйку. Она считала, что в детстве и юности надо дышать полной грудью, познавать разные стороны жизни, и девочки никогда не поймут какая разная жизнь, если будут постоянно находиться под стеклянным колпаком. Линда и Денни воспринимали все это как игру и прекрасно помнили, что матери надо говорить все, что она хочет услышать. Иногда ложь, если она не большая, являлась спасением, как часто говорила Агата. Игра совсем увлекла девочек, и стоило только Саре уйти с солнца, то они предложили Агате прогуляться по берегу, хоть и мать запретила уходить с места. Они пошли по берегу, внимательно изучая то, что море принесло на берег сегодня ночью. Песок уже успел нагреться, а солнце не щадило никого. Но никто не собирался уходить в гостиницу. Они пытались найти сокровище. — Море не знает пределов своей ширины, ракушка проживает века не меняя своей формы, а радуга появляется время от времени лишь для того, чтобы снова исчезнуть, — сказала Агата, смотря на то, как голубое спокойное море сливается вдалеке с небом, словно это одно и тоже полотно, не знающее границ. Она отвлеклась всего лишь на миг. Кажется, именно столько не смотрела на своих подопечных и не видела, чем они заняты. Это был словно сон. Короткий и очаровательный, в который она впала, увидев красоту города. Агата очнулась тогда, когда Линда потянула ее за рукав серого платья. — Что такое? — Денни пропала. Агата растеряно стала выхватывать глазами любого ребенка, стараясь узнать в ней Даниэлу, но ее нигде рядом не было. Ее охватила паника и, как показалось, что вся ее жизнь разбилась. Боже, сколько было случаев, когда пропадали дети и их не находили! Мама рассказывала, что она просто пошла по берегу, пока Линда увлечено перебирала камешки, а Агата смотрела на крыши домов, угадывая в них достопримечательности, которые они уже посмотрели. Банальное детское любопытство — не более того, — но этого хватило, чтобы она смешалась с толпой зевак, бродивших по пляжу. Кажется, она поняла, что потерялась лишь только тогда, когда песок плавно перешел в серый асфальт. Вот тогда ее и заметил отец, во второй раз за прошедшую неделю. В толпе туристов он разглядел голубое пятно платья девочки, а потом увидел, как она смотрит растеряно, явно пытаясь сориентироваться. — Эй, что ты тут делаешь? — Он не стал обращаться к ней по-каталански, понимая, что иностранцам этот язык совсем не подвластен и не знаком, да и многие чаще всего давно говорили по-испански. — Кажется… — Она осеклась, хотя явно хотела что-то сказать. Давид и не знал, что подумать. То ли не мог объяснить, то ли она не знала, что сказать. Оказалось, Денни вспомнила, что нельзя говорить с незнакомыми людьми, особенно мужчинами, и пусть на вид ему было не больше пятнадцати, ей он показался очень странным. — Так, что же случилось? — поинтересовался он сразу же. — Я потеряла свою сестру и няню, — все же ответила Денни. — Что ж, я могу отвести тебя в твой отель, — предложил Давид. — От куда ты знаешь, что я живу в отеле? —  подозрительно спросила Даниэла. — Потому что ты не говоришь, как каталонка, — сразу же ответил он. — А, — протянула она, и тут же прикрыла рот. — Так где ты живешь? — спросил Давид. — В «Casa Fuster Hotel» [1], — ответила Денни. Давид на это присвистнул. Ее семья остановилась в одном из самых старых и красивых отелей города. Учитывая, сколько стоили там номера, то логично было предположить, что семья девочки совсем не бедная. Санчо говорил, что они англичане, но сюда приезжали все время разные люди — бедные и богатые; мечтатели в поисках чего-то нового и коммерсанты, увидевшие в Испании новые перспективы для себя. — Что? — Она удивлено посмотрела на него. Нет, не была она похожа на англичанку. Темноглазая, темноволосая, словно цыганка или жительница южных стран. Именно так и подумал Давид, когда рассмотрел Денни получше. — В таких отелях не останавливаются те, у кого нет денег, — все же ответил Давид. — Только те, кто может позволить роскошь. А откуда ты знаешь испанский? — Это долгая семейная история. — Девочка завела руки за спину. — Можешь рассказать, пока мы идем до отеля, — попросил Давид. Даниэла задумалась: нельзя идти в отель и нельзя, чтобы она пришла с незнакомым ей парнем. Если мама все узнает, то она не только уволит Агату, но и еще посадит дома. И она будет сидеть до конца отпуска — еще три недели. И это самое ужасное. — Нет, — вдруг отрезала Денни. — Что «нет»? — удивился Давид. — Ты же потерялась? Скоро твое родители подымут всю полицию Барселоны. — Нет, — еще раз повторила девочка. — Ты можешь объяснить, в чем дело? — возмутился Давид. — Если ты отведешь меня в отель, то мама узнает, что я потерялась, тогда она уволит Агату. — Он заметил, как в ее глазах застыли слезы. — Ладно, прошу тебя, не плачь. Сейчас мы их найдем, если, конечно, они не ушли в полицейский участок или отель. — Давид почесал лоб. — Опиши, как они выглядят, чтобы знать, кого стоит искать. — Хорошо. — Как тебя зовут? — спросил он, после того, как она окончила говорить. — Даниэла Боланд. — Она гордо подняла подбородок. — А я — Давид Леорис. Мама всегда рассказывала, что в тот день случилось нечто обычное, но тогда она не предала этому никакого значения. Она всегда смеялась и постоянно пародировала отца, словно он делал что-то смешное. Думаю, что дело было в том, что он был неуверенным в себе, и что он просто не знал, что делать и как себя вести. В тот день он впервые так долго бродил по городу с иностранкой, и пусть она хорошо говорила на его родном языке, но ощущалось, что она совсем не из этих краев. А еще, как говорил сам отец, он себя впервые ощутил героем. Будучи учеником знаменитого некогда тореадора, он еще не бывал на арене. Давид все наблюдал со стороны; видел, как тореро храбро сражается. Не зря же в глазах любого испанца или каталонца человек, сражающийся с быком — герой. В тот день он ощутил то, что почувствует, когда впервые окажется на арене. Давид в будущем пережил похожий водоворот эмоций, но в юности многое кажется другим — и спасение Денни и Агаты для него показалось всего лишь прекрасным и необычным приключением. Именно в таком ключе отец рассказывал историю, когда укладывал меня спать. Я знал ее, поведанную двумя разными людьми; знал, как прекрасную сказку о том, как они познакомились; и сейчас мой рассказ больше похож на идеализированную историю. Многого, может быть, и не было в реальности, но я не отрицаю, что есть часть моего собственного вымысла — иначе, вряд ли эти записи стали хоть кому-то интересны. Давид и Денни долго бродили по пляжу. Песок уже стал невыносимо горячим, поэтому пришлось купить холодной воды, которую они жадно выпили. Денни хотела зайти в воду, чтобы охладить тело, но Давид ответил, что не стоит: иначе она сгорит и облезет, как варенный рак. Такая перспектива пугала Даниэлу и она не стала этого делать. — Подожди меня тут, — попросил Давид. Он указал на стену, от которой бросалась на песок тень. — Только не уходи, иначе тебя никто не найдет, а у нас тут в Барселоне не так уж и сложно потеряться. Обещаешь, что будешь меня ждать? Денни кивнула. Признаться, она уже устала бродить по пляжу: если не шляпа, то она точно умерла бы от солнечного удара. В те минуты, ожидая Давида, она думала о мороженом — не том, что продавали в Испании, а о том, что они иногда ели с Агатой в кафетерии. Давид решил опросить частых завсегдатаев этого пляжа. Он хорошо знал, кто играл здесь в карты и прочие азартные игры. Давид приметил маленькую пухленькую девушку с темными волосами, одетую в серое платье. Рядом с ней крутилась девочка, которая подходила под описания Даниэлы. Девушка говорила с полицейским, и тогда Давид понял, что надо брать дело в свои руки. Он быстро пошел к троице, не смотря на то, что раскаленный песок обжигал кожу — он привык к боли. Любой тореадор должен сражаться до последнего, даже если ему нестерпимо больно, иначе бык насадит тебя на рога и никто не успеет спасти. — Линда Боланд? — спросил он, обращаясь к девочке в сиреневом платье. — Да, а откуда вы меня знаете? — поинтересовалась она. — Я знаю твою сестру, — кажется, это услышала Агата. Она метнула взгляд в его сторону. — Денни? — ее голос дрогнул. — Где она? — Недалеко отсюда, я сказал ей ждать меня. Пойдемте. — Никто не стал задавать ему лишних вопросов. Давиду поверили сразу же, стоило ему только заговорить. — Хорошо. — Агата приподняла юбку и последовала за незнакомцем. Стоило ей только увидеть свою подопечную, как она стала обнимать ее. Так крепко, что самой Денни показалось, что ее сейчас переломят. У Давида было время уйти, но он не успел. Агата поднялась с колен и сказала, что не потерпит отказа. Пришлось последовать со всеми в кафетерий на улице Санта-Фелиппа-Нери. Мятное мороженое, наверное — это одна из первых моих ассоциаций с Барселоной. Мама часто любила меня сюда водить. Даже в те времена, когда посетителей в старом кафе было не очень много, старый Фердинандо все равно заставлял своих рабочих готовить мороженое. Я любил посыпать его лимонной крошкой, а еще цветным сахаром. Мама смеялась, что это очень сладко, но мне было все равно — это была моя порция маленькой радости. В тот день, Давид попросил Денни попробовать мятное мороженое. Сказать, что она влюбилась в него, это сильно преувеличить, но ей понравилось. Она ела медленно, пока Агата не начала ругаться, сказав, что им пора возвращаться в отель. — Она все равно мучается мигренями, — ехидно заметила Линда. — Линда! — осадила ее Агата. — Нельзя так говорить. — Но это правда, — протянула Линда. — Да, но все же не стоит так говорить. Они расстались у дверей кафе. Агата во второй раз поблагодарила Давида за то, что он нашел Денни, а сама виновница первой седины своей няни стояла в стороне, делая вид, что ее ничего не беспокоит. Казалось бы, они больше никогда не увидятся и никогда больше не пересекутся — но эта история лишь только началась в тот день. Давид побрел домой, ошеломленный тем, что случилось сегодня. А Денни подумала, что больше не стоит далеко отходить от Агаты, иначе последствия для всех могут быть плачевными. Вот так познакомились мои родители и этот день стал для всех нас знаковым.