Жена тореадора

Барселона, 1920 В доме на улице де Лепант, с видом на строящийся собор Саграда Фамилия и грандиозную арену Монументаль (где выступал отец), в вазе над камином лежали разноцветные камушки. Мы приносили их каждый раз, когда ходили к морю. Мама всегда показывала причудливые формы камней, выточенные волнами. Очень часто мы находили битое стекло, но волны так обкатывали его, что приходилось лишь только догадываться об этом. Осколки становились такими гладкими и порой меняли свой цвет, что иногда казалось — это настоящий природный камень. Но было совсем не так. Мама улыбалась и складывала в свою небольшую сумочку камушки, а дома я перекладывал их в специальную прозрачную вазу, что раздражало поначалу Ирене. Она все боялась, что камни испортят безупречное стекло, отец смеялся над этим и говорил, что купит новую вазу, если разобьется старая. Ирене было сложно понять, что теперь она не жительница улицы Блессиа, и давно не нужно считать деньги, но старые привычки давали о себе знать. Когда я уезжал в Англию, она лежала в больнице Святого Креста и Святого Павла после сердечного приступа. Она умерла в марте сорок второго, и была похоронена на Монжуикском кладбище, где покоилось много тех, кто был замучен в крепости Монжуик после того, как Барселона пала и установилась власть фашистов. Но пока вернемся в то время, когда Денни и Давид впервые встретились. После того случая, на Сант-Себастиа, казалось, что они больше никогда не увидятся. Когда Давид все же решился рассказать о своем приключение Ирене, то она ответила, что Бог однажды ему поможет, раз он не оставил маленькую девочку умирать на улице. Давид надеялся, что, в итоге, он не увидит Даниэлу Боланд. Он прекрасно понимал, что скоро она уедет домой в свою далекую Англию, где говорят безумно красиво и очень туманно. Дожди там льют почти каждый день, наверное поэтому все такие белые, словно солнце над Лондоном очень редкий гость. Это, конечно, была не любовь с первого взгляда, и даже не с пятого, ведь Денни было всего лишь девять, а Давиду четырнадцать. В его возрасте парни легко влюблялись, и ведь правда — его сердце, в то время, занимала красавица Эсме Дейрере. Девушке исполнилось недавно тринадцать лет, и она в свои годы была чудо, как хороша. С открытым лбом, светлыми волосами, голубыми глазами, ослепительной улыбкой, а еще бедрами, привлекательно покачивающимися при ходьбе. Она училась танцевать фламенко, и многие говорили, что из нее выйдет самая великая танцовщица. Конечно, все это привлекало к себе Давида, но его любовь была совсем безответной. Пылкая красавица, рано осознавшая, какую власть оказывает над мужчинами, не выказывала никому явных симпатий. Ее мать, Лола, совсем не хотела, чтобы дочь связалась однажды с каким-нибудь парнем из подворотни, и, в итоге, променяла свое счастье на богатую жизнь. Конечно, Эсме понимала это, но она была не так уж и глупа: Давид был учеником и в один прекрасный день мог стать тореро. Наверное, поэтому, в конце-концов, она ответила ему. В первый раз он позвал ее на свидание именно после того случая на Сант-Себастия. Эсме засмеялась, ответила, что подумает, и утром скажет. Она согласилась позднее. Они гуляли по городу, наслаждаясь вечерней суетой. Звучала испанская гитара, где-то танцевали фламенко и танго, правда украдкой — в католической Испании к этому танцу относились не так, как аргентинцы. Жизнь кипела вечером еще больше, чем и днем. — Почему ты все же согласилась? — вдруг спросил Давид. — Я хочу терять время, — она пожала плечами. — Хочу такое же платье, как у той дамы, что идет перед нами. — Давид глянул на нее: в этом желтом платье, закрытым наглухо, она выглядела прекрасно, но точно не так, как знатные горожанки. — Хочу жить в одном из богатых домов, а не на нашей улице. Я хочу слишком много, и если ты не пообещаешь мне, что станешь самым лучшим тореадором, то я сейчас же уйду. — Я обещаю, потому что это моя мечта, — просто ответил Давид. — Тогда я спокойна. И поэтому согласилась. — Девушка улыбнулась. — Иных слов я от тебя и не ждала. С этого момента я твоя невеста, а ты мой жених. Они поцеловались впервые у ее дома, когда на город уже давно опустились густые сумерки. Южная бархатная ночь всегда странно действовала на многих людей, и тогда Давид, сжимая в своих руках Эсме, думал о том, какой же тонкий и волнительный у нее стан. Наверное, это было желание — просто страсть, которой подвержена юная голова и плоть. Она томится и совсем не знает, как заполучить желаемое, и отсюда столько бездумных и глупых поступков порой происходит. — До скорого, — загадочно улыбаясь ответила Эсме. — Да, скорого, — прошептал он, гадая, когда еще сможет ее пригласить на свидание. Не было ничего странного и вызывающего в том, что парень и девушка могли бродить вместе по улицам, хотя браки тогда очень часто устраивались родителями. В то время все должно было быть в рамках допустимого, не смотря на то, что в остальной Европе нравы начали быстро меняться, в итоге — стало так, что к сексу и любви стали относится к чему-то обычному, а не священному. Давид все же рассказал все Ирене, и она пришла в бешенство. — Ты не женишься на этой алчной девице! — кричала она, ища глазами, чем бы кинуть в сына. — Только через мой труп! Я никогда не дам разрешения на этот брак! — Мама, я люблю ее! — холодно и громко ответил Давид. — Думал, что ты понимаешь, что такое любовь… — Я не понимаю, что это? — именно этот подтекст Ирене услышала в словах сына. — Еще как понимаю, что это означает. Ты молод и можешь любить хоть десяток женщин, переспать хоть с толпой, но — только это! Потому то брак — куда больше, чем ты себе можешь представить. — Я люблю Эсме, она заставляет меня стать лучшим среди всех, — продолжил Давид. — Она думает лишь только о том, что ты, в итоге, ей сможешь дать. Ее ничего не волнует, кроме денег и будущей выгоды, — пыталась объяснить Ирене. — Мама, черт возьми, я люблю ее, какое имеет значение, чего она хочет? — Он совсем не понимал, о чем сейчас говорит мать. — Почему ты такая злая? — Потому что я желаю тебе всего самого лучшего, но уж точно не такой невесты, как Эсме Дейрере! — Она ударила ладонью по столу, от чего все принадлежности для шитья подпрыгнули. — Нет, мама, и ты мне ничего не запретишь. И он ушел. Наверное, непонимание со стороны родителей переживают все дети, вернее, это только им так кажется. Тетя Линда тоже всегда говорила, что та или иная моя новая подружка совсем не подходит мне, и с ней меня ничего не ждет. Благо, в мое время, совсем иное отношение к браку, и есть возможность всегда развестись. И не важно сколько времени вы были вместе, можно просто жить под одной крышей, и при этом никто не будет тебя осуждать. Тогда же — тем более в Испании — все пытались выбирать спутника на всю жизнь, правда многие все равно ошибались и жили с нелюбимыми мужьями и женами. Ирене не стала разыскивать сына. Она слишком хорошо знала его. Давид быстро вспыхивал и быстро остывал, потому что совсем не умел долго злиться. Ирене слышала, как входная дверь хлопнула, как сын прошел в свою комнату, но она не стала выходить к нему. Ничего, пусть дуется и дальше, главное, что пришел домой. Наверное, возникнет вполне логичный вопрос, когда же Денни и Давид решили, что они будут вместе до конца? Но могу тут всех романтических особ разочаровать. Даниэла и Давид много переживут, пока будут идти друг к другу, и поймут, что судьба не зря каждый раз сводила их и снова разлучала. Пока же нас интересует вторая встреча Давида и Даниэлы, и история самого красивого камушка, который мама положила мне в карман курточки, прося сохранить его. Я и правда возил его с собой, и куда бы судьба меня забрасывала, синий камень был у меня в чемодане. Ни раз многие спрашивали, что за кусок обкатанного стекла я вожу с собой, но всегда уходил от ответа. Никто не должен был знать эту личную историю, которая совсем и не принадлежала мне. Мама рассказала мне впервые, когда я смог достать вазу с полки. Я стал перебирать красивые камни, ощущая их гладкость и формы, а она, увидев, чем я занят, сильно разозлилась. Я впервые в жизни видел, как она злиться, и услышал, как она повысила голос. Странно, почему в тот день Давид отправился в книжную лавку на улице Санта-Ана [1], он с трудом мог всегда найти причины. Обычно он улыбался и говорил, что это вела его судьба. Книжная лавка на улице Санта-Ана до сих пор находилась здесь, и, казалось, в ней работали все те же люди, что в моем детстве. Тогда владельцем лавки был Анхел Кабре, который мог подобрать книгу под любое настроение, и в городе все это знали. Конечно, Давид любил мир книг, потому что тореадор должен быть не только ловким на арене, но и еще блестяще говорить. Вокруг тореро постоянно разные люди, надо общаться с прессой, да донн Игнасио сразу же дал понять, что если уж избрал этот путь, то стань тем, на кого будут все равняться. Анхел Кабре по доброте душевной давал книги напрокат. Он всегда знал, что Давид через несколько дней принесет книгу в целости и сохранности, и он сможет ее продать кому-нибудь, не боясь, что узнают об этом. В городской библиотеке не так интересно, как в книжной лавке, и Анхел хорошо это понимал, потому что сам в детстве ненавидел библиотеки. Он любил английскую литературу, хоть и понимал, что, возможно, никогда не окажется в этой стране, даже, если разбогатеет. Испанцы не любят надолго покидать свою страну. Даже путешествия в Южную Америку не очень-то прельщали, хотя там тоже была коррида. Но к ней, как и смерти, было совсем другое отношение. Денни же, как и любая англичанка, была взращена на хорошей литературе — правда Сара всегда считала книги пустой тратой времени. Конечно, сама девочка была совсем иного мнения. Она любила оставаться в тишине, забираться в большое кресло и полностью погружаться в мир книги. Наверное, поэтому она попросила Агату отвести ее в хоть какой-нибудь книжный магазин, хотя там она совсем не надеялась найти книгу на английском. Она ходила между полок, искала то, что могло бы пленить ее на долгое время дороги домой. И вот, она уже потянулась к синему корешку, (кажется, это были каталанские сказки с иллюстрациями), как кто-то взял ее за руку. Она хотела была что-то сказать, но почему-то стала. Денни медленно подняла глаза на того, кто это сделал. Это был Давид. Тот самый Давид, что совсем недавно помог ей найти Линду и Агату на пляже. — Каталонский язык совсем не похож на испанский, — начал он. — Он больше похож на французский. — Я знаю французский, — просто ответила девочка. — Думаю, что мне это будет подвластно. — Не думаю. — Давид поджал губы. — Лучше что-то совсем иное. Например, — он потянулся к книге, где было написано «Сказки Барселоны», — эту. Никому неизвестного автора, но зато полную очарования. — Почему? — Потому что город полон тайн, он как лабиринт, по которому надо пройти, чтобы узнать, какой ответ ожидает тебя в итоге внутри. — Давид положил ей на руки книгу. — Барселона всегда преподносит сюрпризы, и никогда не знаешь, какие они будут. — Ты так говоришь, потому что живешь здесь, — слегка возмутилась Денни. — Я тоже могу сказать, что Лондон непонятный и горделивый, а еще очень современный. — Да, в нем нет той магии, которая бы описывалась в каждой книги любого автора. Пусть это будут сказки, или же авантюрные романы про роковых красавиц, рыцарей или авантюристов. Я много прочитал книг. — Но многое ты не видел, — парировала она. — Тогда я покажу тебе кое-что, — он протянул ей руку, и Денни огляделась по сторонам. Она знала, что Агата будет опять волноваться, и снова поставить всех в неловкое положение. — Нет, — девочка покачала головой. Она печально улыбнулась. — Я не могу. Иначе Агата и больше поседеет, и я буду виновата в этом. — Тогда завтра сможешь уговорить придти своих к Санта-Мария-дель-Мар [2]? — Думаю, что смогу. Они договорились, что встретятся в соборе. Это было настоящей глупостью. Сплошной авантюрой, но Давид почему-то считал нужным показать Денни нечто необычное. Тот самый синий камень, что нашел за месяц до приезда Боландов. Море принесло новые сокровища на берег, и среди них был большой кусок синего стекла причудливой формы. Фермин сказал, что когда-то это могла быть бутылка для вина, которая находилась на каком-нибудь восточном судне. Позже Давид узнал, что скрывается в бутылке синего цвета — вино «Либфраумильх», которое с немецкого переводиться весьма поэтично — «Молоко любимой женщины». Наверное, в этом был какой-то символизм, а может быть мы сами часто придаем вещам смысл. Иногда людям надо наделять предметы волшебной силой, словно без магии в этой жизни нельзя достичь ничего. Я тоже так долго думал. Брал с собой камень на экзамены и трудные гастроли, и всегда все свои успехи связывал именно с ним. Мне казалось, что пока он со мной, то все в моей жизни будет хорошо, и все мои мечты медленно будут превращаться в реальность. Но я сам предал такой смысл этому предмету. На самом деле — это всего лишь красивый камень с романтичной историей, которая в нашей семье превратилась в нечто значимое и особенное. Нет, я не злюсь на родителей за то, что они подарили мне столько историй, хотя кое-что они у меня отняли — веру в большую любовь. Мне казалось, что Вселенная дважды не может повторить одно и тоже, а значит, мне никогда не достанется похожий кусочек счастья. Денни все же смогла уговорить Агату придти в Санта-Мария-дель-Мар. Она удивилась, зачем это Денни понадобилось туда, но ничего не сказала. Агата привыкла к некоторому чудачеству своих подопечных, хоть и постоянно выслушивала нотации Сары, которая считала, что многие безумные идеи детей надо пресекать. В соборе было много людей, которые пришли посмотреть на безупречный стиль каталонской готики. В толпе было легче ненадолго затеряться, а потом вернуться к Линде и Агате. Даниэла была грустной сегодня, потому что Сара сказала, через два дня они должны будут вернутся в Лондон. Не хотелось расставаться с чарующим городом: да, она в свои юные годы много, где бывала, но никогда не испытывала такого щемящего чувства, как сейчас. Барселона и правда проникла под кожу, и совсем не собиралась ее отпускать. Наверное, они вернутся сюда через год, а может быть, только через долгие годы — никто не знал, как все сложится в дальнейшем. — Эй, иди сюда, — позвал ее к себе Давид. — Так, что же ты хотел мне показать? — сразу перешла к делу Денни. — Нечто необычное и прекрасное, — он засунул руку в карман светлых брюк. — Кролика в шляпе? — пошутила девочка. — Закрой глаза, — попросил Давид. Даниэла послушалась и закрыла глаза. — Подставь руку, — попросил он опять. Что-то гладкой и холодное легко на ее ладонь. Денни не решалась открыть глаза, словно ждала разрешения Давида. — Открой глаза. Она увидела синий камень в форме сердца. Ее глаза расширились от удивления, и она уже собиралась с просить, не настоящий ли это драгоценный камень. — Нет, это всего лишь стекло, — угадал мысли Давид, зажимая ее пальцы. — Это тебе. — Зачем? Это же твое. Ты нашел. — Она попыталась вернуть ему камень. — Нет, это твое, — повторил еще раз Давид. — Это подарок. Она хотела поцеловать его в щеку, но Давид был намного выше ее. Все, что оставалось делать Денни, так это стоять и улыбаться, гадая, что на самом деле думает о ней и всей этой ситуации Давид. — Что ж, мне пора, — вдруг сказал он. — Увидимся. Она не успела ему сказать, что скоро уедет. Давид уже успел раствориться в толпе людей. Денни еще раз посмотрела на камень, сжала его, ощущая гладкость, а потом спрятала в карман платья. Она будет хранить это сокровище, и в этом сомнений у нее не было. Так оно и случилось. Денни хранила этот камень, как свой талисман, и считала, что это он приворожил к ней моего отца. Но это совсем другая история.