Жена тореадора

Коста-дель-Соль, 1932 Я помню свой первый визит в Лос-Анджелес, на дворе стояло начало пятидесятых, и все были охвачены лихорадкой «как достигнуть сладкой жизни». Тогда меня поразило, как жили люди. Там я впервые попробовал наркотики, и впервые отдался свободной жизни. Это было удивительное время, но меня хватило всего лишь на полгода, после я вернулся домой и снова оказался в городе ангелов лишь только спустя много лет. Тогда весь мир захватила рок-н-ролльная лихорадка, и нравы тогда уже были не такие милые, как раньше. С тех пор, как я связался крепко и надолго с рок-средой, то стал часто бывать в Штатах. Вот и сейчас мы с Лулой были тут. — Коста-дель-Соль… — начала она. — Я никогда там не была. Там было красиво? — Очень, — я поцеловал ее в плечо. — Однажды я тебя туда свожу. Ты же танцуешь фламенко, и должна была хоть раз побывать там? — О, я так и не доехала до края, и потом картинки — это совсем не то, что увидишь сам, — ответила она, улыбаясь. — Я не могу больше принимать твои подарки. Я живу с тобой везде, куда ты берешь меня с собой. Чарли… я ощущаю себя обязанной тебе… Меня не этому учили. Даже, когда я жила с Джими, то мы все делили пополам. — Лула… — мой голос дрогнул. — Я делаю то, что мне нравится. Я давно никого не любил, и ты оживила во мне столько всего… Наверное это должно случится в совсем иной обстановке, но я спрошу у тебя сейчас. Ты выйдешь за меня? Да, я спешу, но мне надо знать. — Чарли… — она прикоснулась к моей щеке. — Ну, конечно. Тебя надо спасать и я это сделаю. Я не знаю: сделает ли она то, что обещала. Время все покажет, но в чем точно уверен — мой отец спас мою мать после выкидыша. Не дал их браку сломаться под гнетом разных обстоятельств. Денни все больше становилось грустной, а Сола то и дело постоянно вливала яд в уши подруги, лишь бы получить Давида. Ничего толком не клеилось, но тореро умел ждать, и он ждал. Когда Даниэла сказала Соле, что они решили уехать в Андалузию, то она не обрадовалась. Она сказала Денни много всего, в том числе, что это Давид во всем виноват, потому что мало уделяет ей времени, а еще постоянно заставляет волноваться. Денни не верила в это и постоянно возражала, но все мы знаем, как порой слова могут воздействовать на умы. Вода точит камень, и Сола рассчитывала на то, что Денни все же не выдержит и уйдет от мужа. Несмотря на все они уехали в Коста-дель-Соль. Ирене убедила окончательно невестку, переехав в дом сына, чтобы за всем присматривать. Денни понимала, что сейчас не время оставлять Барселону: она еще училась, Пако собирался ей организовать первую выставку, а еще Давиду надо было тренироваться для осенних коррид. — Девочка, тебе надо развеяться, — Ирене накрыла ее ладонь своей. — Иначе ты превратишь в настоящий кошмар свой брак. Не разрешай горю управлять собою. Никогда. Не берите с собой Ману, вам всем надо побыть вместе. Коста-дель-Соль находится на юге Испании. Там в Андалусии, находятся изумительные пляжи, самые роскошные виллы, это родина фламенко и корриды. Самое теплое местечко на средиземноморском побережье Испании. Купаться здесь начинают уже в середине мая. Теплой вода остается до октября, от чего здесь всегда много людей. Великолепные Андалусийские горы защищают пляжи от ветра, от чего редко бывала смена погоды. Денни ни один раз запечатлена на свои картинах вершины гор, тронутых легким туманом. Она просто выходила на балкон отеля и рисовала, пока солнце давало возможность. Я постоянно в это время крутился рядом с ней, мешая краски, словно изобретая новые оттенки, отчего она начинала ругаться, но всегда несерьезно. Самые известные курорты побережья Коста-дель-Соль — Торремолинос, Бенальмадена, Малага. Отец решил, что не стоит застревать в одном месте, и нам всем нужно небольшое путешествие. Менять постоянно место жительства, видеть нечто новое — наверное, именно с тех самых времен у меня осталась страсть к приключениям, ведь именно так я воспринимал ту поездку. Мы меняли отели каждый раз, как отец видел грусть на лице матери, и оказывались в новом городе. Я обычно сидел у него на шее, когда мы бродили по очередной нашей временной остановке, а мама шла рядом, держа в руках фотоаппарат. Первой нашей остановкой стала Малага — столица региона. Здесь родился Пабло Пикассо — город очень этим гордится, испанский король даже отдал под музей собственную резиденцию, Дворец Буэнависта, но тогда это был просто дворец, который очаровывал нас всех. Все, что рисовал Пикассо можно увидеть и в реальности, и на картинах, где были запечатлены красоты Малаги, мама видела. Мама обожала Пикассо, и была лично с ним знакома, хоть это и было краткое знакомство, которое длилось всего лишь пять минут. — Я тоже кое-что здесь нарисую, — твердила она. — А мы пойдем на пляж. Карлитто уже давно пора научиться плавать. Пляжи в Малаге людные, но всегда чистые. Мы с отцом редко лежали под солнцем, чаще всего мы играли, строили замки, а еще он учил меня плавать. Методы у него пусть и были несколько жестокими, но я быстро научился, потому что жутко боялся утонуть, считая, что на дне живут всякие чудовища. Теперь-то я знаю, что я бы никогда не утонул. Он бы просто мне не дал этого сделать. В Малаге я впервые увидел фламенко. В Барселоне как-то все увлекались чем-то другим, хотя в городе было несколько баров, где показывали этот страстный танец. Мы шли по площади Сокорро, одно из излюбленных мест туристов и испанцев, каждый день там собирается много людей, и мы там часто бывали. Такую популярность площадь завоевала своей живописностью, так например в центре площади расположен фонтан в стиле греческой мифологии. Также привлекает на себя внимания великолепная по красоте церковь Иглесиа-делль-Сокорро, абсолютно не выбиваясь из ритма многочисленных магазинчиков и ресторанов, в какие отец часто нас заводил. — Говорят после войны с Наполеоном, все на площади было разрушено, но ее не только восстановили, а еще и сделали деловым центром города, — сказал отец, беря меня за руку. Мы только вышли из небольшого магазинчика, купив для Денни мантилью [1] для походов на корриду и в церковь, несмотря на то, что у нее был уже целый шкаф этой прекрасной части испанского национального костюма. — Здесь были руины? — спросил я. — Да, Испании пережила много времен, но всегда оставалась собой, — он улыбнулся. — Там играет музыка, — вставила мама. — Местные байлаоры решили развлечь людей, — объяснил отец. — Пойдем, сейчас будет фламенко. Я увидел двух девушек и двух музыкантов. Они танцевали на деревянной панели, потому что на брусчатке это было просто невозможно делать. Девушки были в ярких бате-де-кола [2]. Юбки платье так красиво двигались в танце, что аж захватывало дух. После Малаги я ни раз видел, как танцуют байлаоры, но больше меня поразила Лула. Когда я увидел ее впервые на сцене, то влюбился в нее еще больше. — Завтра мы идем на корриду, раз завтра воскресенье, — начал отец. Мама удивленно посмотрела на него. — Нет, я не буду участвовать, но я хочу познакомиться со знаменитым Каетано Ордоньесом [3]. Он самый лучший тореро во всей Андалузии. — А ты лучший в Каталонии, — Денни лучезарно улыбнулась. Отец не стал надевать трахе-де-лусес, он решил облачиться в костюм, а Денни в синее летнее платье, в прическу она вколола пейнете, покрыв голову новой мантильей. На арене «Ла-Малагета» было много людей: туристы и все те, кто страстно любил корриду, поклонники Каетано Ордоньеса. В тот день Каетоно выиграл свой бой, а отец пошел за кулисы, чтобы познакомиться с известным тореро. Каетоно был старше Давида на четыре года и женат на прекрасной Марии Консуэло Араужо де лос Рейес, заключив брак в шестнадцать лет. Отца очень часто упрекали, что он очень рано женился, но для тореадоров того времени было нормально заключать ранние браки, ведь они должны быть семейными людьми. На следующий нас пригласили на ужин к Ордоньесам. Там было трое сыновей. Старшему — четыре года, среднему — столько же сколько и мне, младшему — полгода. Я помню ту беззаботность, что царила в том доме. Все смеялись и обсуждали всякую-всячину, пили вино и курили. В Малаге мы провели прекрасную неделю, и после отправились в другой город. Бенальмадена — прекрасный курорт. Пляжи протянулись на несколько километров, с таким желтым песком и голубым морем, что не хотелось никогда отсюда уходить. Мы с отцом плавали, и часто видели дельфинов, а мама рисовала, смотря на зелень города и море. Устав загорать на пляже, мы шли кататься в трамвайчике по канатной дороге, который доставлял на вершину горы Монте-Каламорро. Вид оттуда открывается просто умопомрачительный — некоторые ухитряются даже разглядеть Африку и Гибралтар. И мы в один из дней тоже увидели. — Смотри, смотри! — кричала мама от восторга, поднимая меня повыше, поставив на парапет. — Ты видишь? Видишь, вон она Африка. — Там испанское Марокко, — отец улыбнулся он. — Я хочу поехать в Африку, — сказал я, продолжая смотреть в бинокль. — Да, Давид, мы когда-нибудь поедем в Танжер [4]? — Отец забрал меня у мамы. — Однажды, я обещаю. — Ура, я увижу Африку, — мы все рассмеялись на это. Через несколько дней мы собрали чемоданы и решили отправиться в Торремолинос, где, как говорили, жило очень много англичан. Нас всех очаровал город контрастов: постройки римлян соседствовали с прекрасными постройками арабов, какие Исабелла и Фердинандо не разрушили, когда захватили Гранадский Эмират [5], но этого осталось мало, в восемнадцатом веке во время войны город был почти разрушен, превратившись в рыбацкую деревушку, пока не наступил новый век и появилось много туристов. Мама зарисовывала остатки Пементель [6], а мы бродили по улицам города, покупая уличную еду и лимонад. Обычно мы с отцом совсем не отвлекали ее от работы, но иногда мы брали ее за руку и вели куда-нибудь, к примеру показать старую мельницу — Молино-де-Инка и прилегающий к ней небольшой парк. Говорят, что тут хранились где-то сокровища инков, ну, а я очень хотел их найти, но мне так и не довелось это сделать. В Торремолиносе отец купил мне книгу об конкистадорах, которые завоевали инков, когда я стал старше, с большим интересом листал страницы с иллюстрациями. — Здесь хорошо, — прошептала Денни, приникая к мужу. — Тебе стало лучше? — он поднял ее лицо за подбородок. — Я никогда это не забуду, но в любом случае на этом жизнь не оканчивается, — она улыбнулась. — Я тоже, но мы можем… — он замолчал, не зная, как она отреагирует на его слова. — Нет, не сейчас. — Хорошо, — согласился он, обнимая ее. — Однажды у нас будут еще дети, но не сейчас, — Денни вздохнула. — Пока я хочу сделать что-то для себя. — Я и не собирался запирать тебя в четырех стенах, — Давид прикрыл глаза. — Это большая глупость думать, что ты станешь как та же Мария Ордоньес. Ты совсем другая. — Не хочу домой, — прошептала она. — Мы можем еще задержаться здесь, но всего лишь на несколько дней, — предложил Давид. — Карлито будет очень рад, — Денни уже ощущала, как сон опускается на нее. — Он необычный ребенок. Думаю, что его надо учить музыке. — Почему ты так думаешь? — Давид понял, что уже не хочет спать. — Ты считаешь, что это не занятие для мужчины? У нас в Англии почти всех мальчиков учат музыке, — Денни приподнялась на локте. — Просто я никогда не думал о таких вещах. Наш сын в два с половиной года уже говорит на двух языках, а иногда и трех, а тут еще и музыка, — протянул Давид. — Такое бывает. Я тоже с ранних лет учила испанский. Отец считал, что нам с Линдой это пригодиться в жизни. И вообще я читала книги о том, что чем детей раньше начать обучать, тем они быстрее это осваивают. — Так почему ты думаешь, что Карлито надо заниматься музыкой? — Давид тоже приподнялся на локте. — Я видела, как он ее ощущает. Это трудно объяснить, но однажды он сможет стать музыкантом. — Обычно сыновья становятся тореадорами, — напомнил Давид о династиях матадоров. — Это может быть другой сын, — Денни улыбнулась. — Я все забываю, что договорились подождать, но это не мешает мне взять то, что причитается, — и он опрокинул ее на простыни, забываясь рядом с ней на некоторое время. Мы недолго пробыли в Торремолиносе, после чего пора было возвращаться домой. Я был рад этому и расстроен одновременно. С одной стороны я соскучился по Ману и дому, а с другой стороны мне понравилось путешествовать по Андалузии, узнавать людей и быть рядом с родителями. Кто-то может сказать, что я был очень мал, и ничего не понимал, но кое-что въелось в мою память, оставшись в ней навсегда. Люди всегда хорошо запоминают самые хорошие моменты жизни, как и самые плохие. Я помню больше хорошее, чем плохое. В Барселоне летом кипела жизнь, как и обычно. Летом стало еще больше людей на улицах. Денни сразу же пришла в студию, чтобы довести до ума все свои рисунки. Она никогда не рисовала так, как учили в художественной школе, и мои рисунки никогда не могли быть такими же как у мамы. У нее была необычный техника живописи и особое виденье мира. — Это точно надо будет выставлять, — сказал восторженно Пако. — А вот Куэва считает совсем иначе, — Денни отложила кисть в стороны. — Он старый идиот, что застрял в прошлом, — Пако достал портсигар из кармана брюк. — Он ничего не понимает в этом. — Он мой преподаватель, — ответила Денни. — Дорогая, — Пако дотронулся до ее руки, — мы можем сделать все в обход него. Зачем тебе чье-то разрешение, когда твой муж такой важный человек? Кстати, забыл сказать, что тебе отдых пошел на пользу. — Пако, я не могу. Да, и не хочу, чтобы все думали, что именно Давид помог мне достичь всего. — Дорогая, ты и так хороша, — Пако закурил. — Что ж, так оно и быть. Осенью мы проведем выставку. — Осенью в Барселоне все только начинается, — Пако рассмеялся. Денни рассказала все мужу, и он был очень рад тому, что предложил Пако, как и тому, что именно он займется всей выставкой. Ему нравились картины Пако, и он даже хотел, чтобы он сделал их совместный портрет. Мама все же открыла выставку и она стала самым ярким событием года, но, а Давид выиграл еще десять коррид. Неудача сменилась успехом.